Памяти Артура Аксмана и Кристины Потупчик

                Флибусте
     - Как - то малограмотно, - заметил Татищев, возвращая рукопись своему приятелю придворному арифметику Левонтию Магницкаму, - даже и не ожидал от вас таковского - ту.
     - На себя посмотри ! - огрызнулся арифметик, пригласив милейшего Василия Никитича пропивать полученный от Дворцового ведомства гонорар. - Зачем ту - то приставил ? Вот все мы, русские, такие. Я - ста да я - ста, а глянешь - так и смотреть не на что.
     Убедившись в дурном настроении друга, Татищев, скинув высоченный завитой парик времён королевы Анны на руки горничной, уселся в кресла, тяжко отдуваясь.
     - Зачем звал - то ?
     Магницкай, спрятав книжку в поставец малый, сел напротив.
     - А вот за этим за самым, - брюзгливо начал он, начиная потихоньку оттаивать, - поручил мне сам государь дело наивысшей важности, как он сказал. Иди, грит, Левонтий, грит, и забацай такую книженцию, грит, чтобы всем, грит, чертям стало тошно.
     Татищев, что - то считая на пальцах, уточнил :
     - Четыре раз говорит, что ли ?
     - Один ! - заорал Магницкай, подмигивая Мавруше. - Зови Лаврика.
     Горничная, дробно пристукивая высокими красными каблучками парижской фабрикации туфель, подаренных барином от широты русскай души на прошлое Рождество, быстро обернулась, ведя за собой дворового казачка.
     - Тащи ! - страшно выкрикнул барин, грохая кулаком по столу.
     Лаврик, почему - то охнув, бросился вместе с Маврушей в кухарскую, откуда появилась вереницей челядь, отчего - то несущая блюда и напитки на головах. Татищев поперхнулся.
     - Ты их на зулусский манер, что ли, перестроил ?
     - Манер любым быть может, - отмахнулся Магницкай, одобрительно улыбаясь при виде кандибоберов заморских, жамок уканифоленных в добрость на полтретья тьерц и прочих, не имеющих ещё наименования на человецких наречиях, предметах материального быта, что Татищев тут же и оспорил.
     - Зряшно возводишь пищу в ранжир материальности, - укоризненно покачивая рано облысевшей головой произнёс он, наливая романеи пенной в кубки, - даёшь задел грядущей путанице в научных определениях.
     - Ништо, - отозвался арифметик, стукая кубком в кубок приятеля, - на то и научный человек растратчик, чтобы, понимаешь, карась не зевал.
     Они выпили. Закусили. Потом ещё. И ещё. А ощутив в полной мере благодушие, привнесённое вкусной едой и алкоголесодержащими напитками, продолжили разбор книги.
     - Малограмотность, - говорил хмельным голосом Магницкай, назидательно вздев указательный палец к потолку, - она не абы как или кому. Время - то какое ? Ответственное. Надо приучать молодёжь не к просвещению в России, утратившему всяческую ценность, а к послушанию без разврата. Чтобы, понимаешь, путинюгенд и новые нашисты, чтобы в шестнадцать лет пошёл и подох за русский мiр.
     Татищев принуждённо закашлялся и умоляюще посмотрел на Магницкаго.
     - Какой русскай ? - простонал он. - У нас в государях, слава Богу, немец.
     Магницкай, изящно опрокинув кубок зелена вина в рот свой алчный, ненасытный, лишь расхохотался, но потом, видя недоумение на лице Татищева, с важностью объяснил, что перестроив челядь на зулусский манер, он одновременно учит Маврушу и Лаврику немецкому, но не просто немецкому, а средненемецкому, дабы они и перевели в грядущем его Юнасти частного зарцалу на понятный государю императору язык.