Дом, где скрипят половицы где пахнет супом и мятой

Дом,где скрипят половицы где пахнет супом и мятой.

На краю огорода, где влажная кромка земли
Обнимается с тропкой, истёртой босыми ступнями,
Ты стоишь, и дыхание утра ложится вдоль спины,
Словно кто-то невидимый просто расправил ткани.

Но нет тут чудес — лишь привычная тяжесть лопаты,
Хруст комка перегноя, что падает к корням.
Всё честно: вода в колодце, натруженные латы
Сонных ресниц и ладоней, уставших ещё с утра.

Ты тянешься к ветке смородины — пальцы в терпком соке,
Чёрные бусины ягод скользят по житейской судьбе.
И кажется — вот оно, главное в этом сроке:
Удержать хоть мгновение, не отдать суете.

Там, за старым забором, стучит чья-то древняя жизнь:
Пёс лает на тень телеги, скрипит на ветру калитка.
Здесь всё называют по имени — гвоздь, подорожник, мышь,
И каждая трещина в дереве помнит свою попытку.

Ты садишься на пенёк, как на самый простой престол,
Глина на штанине высыхает рыжей корой.
Не нужно корон — достаточно, что твой стол
Здесь: термос с чаем, хлеб, огурец и покой.

Вдалеке, за полями, не маршируют эпохи,
А просто растёт картофель, кричат в борозде воробьи.
История мира шумит в лопаточных вздохах,
В том, как ты по привычке молча снимаешь пыли с груди.

Ты помнишь, как в детстве боялся надвинуться туч,
Будто дождь — это чья-то обида, удар с высоты.
Теперь ты знаешь: он просто приходит к тем, кто скучал по тучам,
Чтобы смыть с лица лишние, не по размеру мечты.

Сосед поправляет сетку, матерится глухо и зло,
Но в этих словах — не ярость, а способ чинить усталость.
Вы киваете друг другу: «Ну, живы? Ну, и хорошо».
И в этом коротком обмене укладывается целая малость.

Малость, которая держит мир за изломанный край:
Кружка эмали с отколотым белым боком,
Тёплое «ешь, пока не остыло», случайный: «Не уезжай»,
И шрам на руке, напоминающий линию между «потом» и «сейчас».

Солнце поднимается выше, но это всего лишь свет,
Что ложится на спину ведра и блестит по ржавчине.
От того, что он яркий, в мире не станет меньше бед,
Но кто-то сегодня впервые скажет себе: «Хватит прятаться».

Ты выпрямляешься, слушаешь, как тишина скребёт
В сердце — не колоколами, не громким чужим призывом,
А шорохом собственной крови, что упорно течёт вперёд,
Несмотря на занозы, усталость, на давние перекосы.

Ты берёшься за ручку граблей, как за чью-то ладонь,
И медленно прочёсываешь землю по клочкам.
Каждый зубец оставляет на грядке свою черту,
Словно прописывает строчку небу — но не к небесам, а к домам.
Домам, где скрипят половицы, где пахнет супом и мятой,
Где сушится на спинке стула сорочка после стирки.
Где, может быть, плачут ночами, но утром идут копать
И смеются, уронив ведро, от собственной нелепой оплошки.

Сила приходит не громом, не вспышкой, не чьим-то пером,
А так: через боль в пояснице, забитые, но живые легкие.
Через «сегодня устал», но всё равно — «завтра начну с утра»,
Через умение просто мыть посуду, когда на душе тревожно.

Ты смотришь на пальцы — в ранках, с землёй под ногтями,
И вдруг понимаешь: никто не вернёт, не отменит потерь.
Но можно держаться за эти простые, упрямые грани:
За воду, за хлеб, за тепло небольшой человеческой двери.

Не нужен герой, чтобы мир не упал набок.
Достаточно тех, кто несёт по двору таз с бельём,
Кто чинит крючок на калитке, кто держит открытым глазок,
Кто шепчет: «Я рядом», когда говорить громко нельзя никоим путём.

И ты — среди них, не выше, не ниже, не в стороне.
Просто человек, что узнал цену честной усталости.
Пусть день пройдёт в сорванной коже, в земле, в потной спине,
Но вечером ты скажешь: «Я жил» — и в этих двух слогах будет целая радость.