Одолень-трава ч. 24 Тайный путь

Мы с Айгуль следовали за карликом по полутёмным проходам. Было довольно светло: карлик нёс в руке небольшой масляный фонарь, и его мерцающее пламя отбрасывало дрожащие тени на стены. Я с изумлением рассматривал стены, точнее росписи на них — яркие, насыщенные, пугающе реалистичные сюжеты какой-то нечеловеческой жизни.

Вот подобные проводнику карлики строят башню из огромных каменных блоков, ловко управляясь с непонятными инструментами, втрое больше их самих. А чуть дальше — та же башня уже возведена, и на её вершине карлики сражаются с неизвестным монстром: странной помесью ворона и кузнечика, с огромными крыльями и жвалами, похожими на клещи. А тут — мелкие шипастые твари, казалось, состоящие из одного зубастого рта, окружают карлика, восседающего верхом на животном, похожем на кота, но с чешуйчатой шкурой и двумя хвостами.

Я засмотрелся, отчего запнулся о выступающий камень и сильно сбил ногу. Боль пронзила лодыжку, я тихо охнул и на мгновение остановился, потирая ушибленное место.

— Идём, идём, — хрипло бросил карлик, не оборачиваясь. — Время не ждёт.

Айгуль подхватила меня под руку, помогла выпрямиться:

— Ты в порядке?

— Да, — я стиснул зубы. — Просто неудачно наступил. Пойдём.

Карлик шёл быстро, почти семенил, ловко лавируя между выступами и выбоинами. Времени разглядывать удивительные картины не было, а жаль — я чувствовал, что в этих изображениях скрыто что-то важное, древнее знание, которое вот-вот откроется, дай только шанс. Но далее я лишь успевал ловить краем глаза фрагменты: карлики, собирающие светящиеся кристаллы; огромный глаз, следящий из-под земли; процессия с факелами, спускающаяся по длинной лестнице…

Мы шли так, по ощущениям, часа два-три. Подземелье менялось: сначала тоннели были широкими и ровными, потом стали сужаться, превращаясь в извилистые лазы, а затем снова расширялись в залы с высокими сводами. Воздух становился свежее, пах влагой и мхом.

Наконец карлик остановился у глухой стены. Он поднял руку к самому верху, провёл пальцем линию вниз, коснувшись пола, и что-то пробубнил на непонятном языке. Звуки были гортанными, похожими на скрежет камня о камень.

В том месте, где его палец коснулся пола, появилась трещина. Она быстро расширилась, и перед нами открылась такая же небольшая дверь, в какую мы входили. Карлик молча показал на выход и отступил в сторону. Мы шагнули наружу. Оказавшись на свежем воздухе, я обернулся, чтобы поблагодарить проводника и попрощаться, но на месте двери была уже просто корявая каменная стена, сплошь покрытая мхом и лишайником, будто здесь никогда и не было прохода. Ни ручки, ни щелей — только неровная поверхность скалы.

Рядом, в нескольких шагах, журчал небольшой ручей. Его прозрачная вода струилась по гладким камням, сверкая в лунном свете. Я подошёл к нему, зачерпнул пригоршню и плеснул на лицо — прохладная влага освежила, смывая усталость и напряжение последних часов.

— Где мы? — тихо спросила Айгуль, оглядываясь.

Вокруг расстилался лес — не тот мрачный подлесок у посёлка карайларов, а светлый, просторный бор с высокими соснами. В воздухе пахло хвоей и влажной землёй, где-то вдали ухала сова.

— Похоже, мы далеко от того места, — я осмотрелся. — Карлик вывел нас другим путём. И, судя по всему, это место ближе к дому твоей бабушки.

Айгуль улыбнулась, впервые за долгое время:

— Значит, мы почти дома.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Мы спаслись, оторвались от погони, и теперь оставалось только добраться до Айше.

Я осмотрел свою одежду и нехитрый инструмент: нож, сумку с травами и зельями и... Дубинка! Как-то впопыхах побега я и не понял, где обронил её... Жаль, так привык к ней... Подарок Мирослава... В самое ближнее время нужно сделать достойную замену.

Я протянул руку Айгуль:

— Пойдём. Бабушка наверняка уже ждёт.

Мы двинулись вдоль ручья, который, казалось, сам указывал нам путь.

Быстро светало. Мы так и шли вдоль ручья, а я украдкой рассматривал девушку. Необычная. Яркая, с чёрными глазами и чёрными густыми волосами, стянутыми в две полновесные косицы. Лицом она не походила на татарку — более походила на метиса: в чертах угадывались и степные, и северные корни. Но на диво хороша! Плюс ко всему — ладная фигурка, затянутая в необычный цветастый наряд — то ли платье, то ли сарафан, расшитый узорами, напоминающими то ли цветы, то ли древние знаки.

Я шёл, и периодически ловил на себе её взгляды — быстрые, изучающие, но тут же отводимые в сторону. Искорка пробежала между нами — лёгкая, едва уловимая, но оттого ещё более волнующая.

— Далеко ещё до дома бабушки? — спросил я, чтобы нарушить молчание. Голос прозвучал чуть хрипловато: горло пересохло после всех ночных приключений.

Айгуль улыбнулась — не широко, а так, краешком губ, но в глазах вспыхнули весёлые искорки:

— Я уже узнаю места... Если идти этим ручьём, то к полудню будем. Он ведёт прямо к её дому. Айше всегда говорила: «Ручей — верный друг, он не обманет, не свернёт с пути».

Мы шли дальше, и постепенно неловкость отступала. Разговор завязался сам собой.

— Ты, должно быть, много странствовал, — заметила Айгуль, поглядывая на мои сапоги, изрядно потрёпанные за время пути. — Далеко ли твой дом?

— Далеко, — кивнул я. Да и уже не понимаю, где он... В лесу бабка Агафья, она меня воспитывала и учила ведовству. В Петербурге друзья... Наверное, я ещё не нашёл то место, куда действительно хочется вернуться...

— Как ты попала к карайларам?

— Мой отец — купец, — начала Айгуль, когда мы присели отдохнуть на поваленное дерево у ручья. Она сорвала травинку и задумчиво покрутила её в пальцах. — Торгует по всей империи: везёт шёлк с юга, янтарь с Балтики, меха из северных земель… А живём мы в Ростове — там у нас большой дом у реки, с резными ставнями и садом, где растут яблоки и груши.

Она улыбнулась, вспоминая, и на щеке появилась короткая ямочка.

— У отца много дел, но он всегда находит время для меня. Учит считать товары, разбираться в тканях, понимать людей. Говорит, что купец должен видеть не только цену, но и душу вещи, и сердце человека.

Айгуль подняла глаза к небу, где плыли лёгкие облака, и продолжила:

— На этот раз выпала оказия погостить у бабушки. Отец собирался отправить караван к булгарам — везти сукно, мёд и стеклянные бусы. Его люди должны были сопровождать товар, а я упросила взять меня с собой: так хотелось повидать бабушку, побродить по её лесу, послушать её сказки и заговоры.

Она вздохнула, и улыбка погасла.

— Мы ехали спокойно, несколько дней уже были в пути. Я любовалась степями, собирала полевые цветы, вечером слушала, как возчики поют песни у костра. Но однажды ночью… — голос её дрогнул, — напали карайлары. Всё произошло так быстро: крики, ржание лошадей, звон сабель. Караван разграбили, многих из охраны убили, а меня схватили и увезли.

Айгуль опустила голову, сжимая травинку в пальцах.

— Знаешь, — сказала Айгуль, — когда я сидела в том доме, скованная страхом, я всё равно верила, что меня спасут. Но я не представляла, что это будет кто-то вроде тебя.

— Кто-то вроде меня? — переспросил я, приподняв бровь.

— Да. — Она сделала шаг ближе. — Кто-то смелый, добрый… и немного загадочный.

Айгуль наклонилась, чтобы зачерпнуть воды в ладони, и я невольно залюбовался её профилем — чёткими линиями скул, изгибом шеи, тёмными ресницами.

Я молча слушал, чувствуя, как сжимается сердце.

— Теперь всё позади. Мы почти у дома бабушки.

— Так ты до неё не доехала, как она узнала, что тебя похитили?

Айгуль помолчала:

— Мы можем иногда говорить с ней на расстоянии... Она передает мне свои знания. Отец не знает, он против этого, и матери не дал перенимать...

— Странно, как всё совпадает... Я учился у ведуньи, а у тебя бабка такая же...

Я улыбнулся.

— Пойдем. Нужно еще найти способ связаться с твоим отцом. Он будет счастлив узнать, что ты жива и невредима.

Айгуль кивнула, глубоко вдохнула и выпрямилась. В глазах снова заиграли искорки.

— Да, — сказала она твёрже. — Теперь всё будет хорошо. И я обязательно расскажу отцу, кто меня спас. Он знает цену чести и благодарности.

Мы поднялись и снова двинулись вдоль ручья, теперь уже быстрее: солнце поднималось всё выше, обещая тёплый и ясный день, а впереди, за деревьями, уже угадывались очертания знакомой тропинки к дому Айше.

***

Айрат, молодой карайларский воин, едва сдерживал ликование. Сегодня они упустили беглецов и потеряли ценную пленницу — другие воины ходили с понурыми лицами, опасаясь гнева вождя. Но Айрат был доволен собой! В отличие от остальных, его глаз оказался самым острым, а ум — прозорливым.

В одном из боковых тоннелей каменоломни он заметил на полу дубинку — умело вырезанную, тяжёлую и крепкую, с ручкой, обтянутой кожей. Айрат сразу понял: она принадлежала одному из беглецов. Возможно, тому самому, кто оглушил охранников и увёл девушку. Воин поднял находку, ощутил в ладони её вес и твёрдость — и почувствовал, как внутри разливается жар триумфа.

Светясь от своей удачи, Айрат побежал к старому шаману Азиму. Тот жил на окраине посёлка, в низком доме с плоской крышей, окружённом странными знаками, вычерченными на земле. Айрат без стука распахнул дверь и шагнул внутрь.

Шаман сидел у очага, склонившись над дымящейся чашей. Он был высок даже в старости, с прямой спиной и горделивой осанкой. Седые волосы, заплетённые в тонкие косицы, спускались на плечи, а глаза, тёмные и глубокие, будто видели насквозь.

— Что принёс, воин? — хрипло спросил Азим, не поднимая головы.

— Вот, — Айрат положил дубинку перед ним. — Нашёл в тоннеле. Она принадлежала тому, кто увёл пленницу.

Шаман медленно поднял взгляд, протянул узловатую руку и взял дубинку. Он провёл по ней ладонью — сначала легко, почти ласково, потом с нажимом, будто ощупывая не дерево, а живую плоть. Пальцы замерли на отметинах, и Азим прикрыл глаза. Несколько мгновений он сидел неподвижно, прислушиваясь к чему-то, чего Айрат не мог ни услышать, ни почувствовать.

Затем шаман резко открыл глаза — они сверкнули в полумраке, как угли.

— Беглец не так прост, — произнёс он низким, гудящим голосом. — Но и я не так стар, как кажется: сумею его прищучить!