Metastability

Искусство жизни в целом и какое-либо искусство или процесс создания в частности — это непрерывное становление. Заново проживание. С белого листа. Metastability. Ничто не стоит на месте: ни звезды, ни города, ни ум. С каждой новой мыслью мы меняемся. Метакогнитивность — высшая степень интеллекта. Выйти за пределы и посмотреть на всё как бы со стороны. Как бы не я.
Но иногда хочется быть здесь и сейчас, в полноте жизни, и тогда рефлексия не работает. Нет взгляда со стороны. Нет прорехи, нет несовершенства.
Этой весной я парю на волнах несмолкаемых птичьих трелей. То, по чему я скучала в Гётеборге год назад; по многообразию и насыщенности птичьего пения. Terra Mariana — земля птиц.
Основы-маяки поменялись. Это уже не мертвецы, не монастырь, не ходячий мертвец; мантра для субботнего дня… ублажить грозного Шани. Сатурна. Экзальтация Юпитера в Раке.
На Троицу, зайдя в храм в конце Литургии, на исходе Пресуществления Даров, я уткнулась в Крест. «Приимите, ядите». Я всё же выбрала путь минуя Крест. Или, быть может, это мне только казалось, что минуя, а по правде сказать, жизнь моя была довольно трудной. Часто. И то ли Жертва и Радость креста и воскресения были источниками моих страданий (хотя каких там страданий — да, они были, но за последние годы я научилась быть счастливой в довольно суровых условиях долгих паломничеств и физических нагрузок на сезонных работах), то ли я, конечно, всегда была немного «не отсюда» и не здесь. А возможно, крест и воскресение стали для меня панацеей, смыслом, единственным на тот момент выходом в сложной ситуации, связанной со смертью отца, потерей дома, скитальчеством и, уже позже, пилигримством.
Как мне казалось, я преодолела свое скитальчество, этот период жизни завершен. Но что там говорить: при первой мысли о дороге, о свободе на путях Сантьяго где-то в предгорьях Альп у меня начинало радостно биться сердце и вырастали крылья. Дорога всегда щедро одаряла меня после прохождения с открытым сердцем и без лукавства — и во время пути, и по возвращении домой. Надо же, я ведь уже купила новые треккинговые сандалии-полуботинки. Мой рюкзак стоял в углу наготове с самого возвращения из Португалии в декабре. Я чувствовала себя налитой соками первого дня менструального цикла и бурного цветения каштанов (сирень уж отцвела); вопиющая зелень. Хоть и, конечно, усталой из-за чрезмерных нагрузок на работе, немного расфокусированной, что ли.
Как и прежде, и, пожалуй, всё сильнее, вылезала моя сущность интеллектуалки, мыслителя, философа-затворника и одиночки. Я, как и прежде, как и всегда, наблюдала за жизнью и людьми — не то чтобы разделяя её, а немного со стороны, оставляя прорези истины свободными. Я очень хотела по-настоящему захотеть чего-то материального: много денег, купить свой дом, машину. Но пока что я всё никак не могла выбраться или вот только начинала выкарабкиваться с самого дна. Я не могла работать там, где не вовлекался мой интеллект, мой талант, моя свобода. Слишком уж явной становилась моя сущность, но я все еще слишком сильно страдала от ударов судьбы и от борьбы с несовершенствами системы. Голодной, озверевшей системы примитивной эксплуатации, в которой ценность отдельного человека и личности вообще не учитывается. Тебя не рассматривают как самоценную, неповторимую индивидуальность, а скорее пытаются обтесать и смешать с обыденной, серой, пассивной и индифферентной массой. Попользоваться и выбросить.
Я очень полюбила смотреть на процесс приготовления — этот творческий акт создания кулинарного шедевра. В документалках Энтони Бердена, безусловно, была своя притягательность, они мне нравились своей неотесанностью, неотполированностью, - грязные кварталы, забегаловки для местных, запретные удовольствия. Я люблю все raw неотлифованное неограненное дикое естественное несовершенное но обладающее мощным потенциалом движения, в состоянии метастабильности . Я сама raw эстетски неотесанная по панковски позволяющая себе небольшие несовершенства и шалости. Небольшие искажения, иносказания, и даже ведьмовство. В Бердене был тот животный магнетизм, который часто присущ потерянным душам. Some born for endless night. Для ночи непроглядной. Джанки, сидевший на креке и позже на алкоголе, но, думаю, не гнушавшийся и гашишем в Марселе или кокаином в Гранаде. Судя по настроению его телевизионных шоу. С печатью грусти. Он несчастливый. Но притягивает этой своей грустью. Своей обреченностью. Своей бездной. И потом я читаю в интернете, что он повесился в 2018 году в конце их романа с инфернальной Азией Ардженто. Дочерью великого и ужасного, даже демонического персонажа Дарио Ардженто. В номере отеля во Франции. Во время съемок. Печать грусти.