Время говорить. Ч. 3. Глава 1. На пороге новой жиз

            
              ЧАСТЬ 3. ПРОШЕДШИЕ  ЧЕРЕЗ  БОЛЬ
              Глава 1. На пороге новой жизни

Осень смиряет природу и приводит её к покаянию. Сентябрь ещё радует тёплой солнечной погодой, хотя тепло уже другое, не то, что летнее – медовое, хмельное. В начале осени оно ещё приятно пряное, но уже разливается в воздухе горечь. Всё живое неминуемо приближается к грани тоски. Только пёстрые шапки астр, похожие на манящие звёзды, удерживают природу от уныния.
Природа всегда даёт подсказки. Длинные нити паутины, как морщины на лице, предупреждают: скоро начнётся листопад. Кажется лиственным деревьям вначале, что с листопадом надвигается мрак. Из-за тумана плохо видны прежде радующие глаз деревья. Холодная сырость, точно болезнь, пробирающая до костей, студит нутро деревьев.
Сосны и ели не сбрасывают хвою к зиме. Эти праведники постепенно освобождаются от неё в течение года, поэтому им не страшны морозы. А все остальные деревья грустят. Иногда показывается солнце из-за туч, подбадривая лес: лучшие его дни впереди – после очищения стужей и метелями.
Ещё много приятного дарит ранняя осень природе: то журавли прокричат прощальную песню, то весело высунется шляпка гриба в лесу, то невидимая на дереве птица запоёт неожиданно-звонко.
Но вот неминуемо надвигается непогодой октябрь. Сначала рвёт сухие ветки шалый ветер. Потом льёт холодный дождь, выгоняя последнее тепло из тела земли и готовя её к ледяной стуже.
В предзимье оранжевые клёны и красная рябина ещё высятся спасительными маяками, словно ждут кающихся грешников, запоздавших в пути по дороге жизни, долгой и трудной. Дарят грешникам надежду на счастливую жизнь и засыпают под снегом до весны…

Белый снег, искрящийся под холодным солнцем, в середине ноября плотно покрыл землю в Куревске. Начался период грусти в природе. Никитин же радовался. Он уже больше месяца ходил на просветительские курсы для мирян в Свято-Троицкий собор. Там познакомился с новыми людьми, для которых важен сам человек, а не его связи. Поэтому Никитин с высоким душевным настроем бывал на православных занятиях и с энтузиазмом выполнял курсовые задания.
Пётр Петрович надеялся с помощью курсов понять, как правильно духовно жить. На первых двух занятиях лектор сказал, что православное вероучение непростое, и случается так: бывает человек в храме, но его мировоззрение не православное; что в наше время нельзя ходить в церковь по инерции, как делали бабушки, живя народным православием;  что  все люди – младенцы во Христе, и всем нужно учиться и развиваться.
Теперь уже Пётр Петрович учил Славика во время редких телефонных разговоров:
- На курсах я понял, что Бог только дал человеку «биос» – жизнь природную, а духовная жизнь Богом не даётся, она внутри нас. Нужно перестраивать свою психологию потребителя на психологию служителя ближнему.
Никитин продолжал ходить в молитвенный дом Ксении Петербуржской. Немного прихожан, уют в церквушке, хорошие, добрые люди – всё настраивало на умиротворённость.
В пятницу, после вечерни, отец Иоанн подошёл к Никитину.
- Часто вас вижу в нашей церкви. Вы с благоговением стоите и на литургии, и на вечерне. На курсы в собор записались? – поинтересовался он.
- Да, записался и хожу. Это такая радость для меня – открытие православной веры, – засветились глаза Никитина.
Иерей сдержанно улыбнулся. Его одобрительный взгляд выдавал искреннюю радость за прихожанина.
- А если бы я предложил вам вести уроки в Воскресной школе, что бы вы ответили?
- В Воскресной школе, как я понимаю, не всякий может учить, – стушевался Пётр Петрович от неожиданного предложения, – нужно специальное образование.
- Это в идеале. А вообще достаточно высшего педагогического. Оно у вас есть, да к тому же большой стаж работы. Знаю, что дети и родители вас очень любили и до сих пор любят.
- Что вы хотите мне предложить? – решился спросить Никитин.
- Математику, конечно. Штат преподавателей укомплектован, и текучки нет. Но надолго заболел Константин Тимофеевич, математик. Его родные сказали, что лечение продлится не меньше, чем полгода. Понятно, что возраст сказывается: под семьдесят. Вам надо с матушкой Натальей побеседовать. Она возглавляет Воскресную школу.
- Я не знаю матушку Наталью. Кто она? И как с ней встретиться?
- Это моя супруга.
- Вот как! Извините, не слышал ни разу, – смутился Пётр Петрович, но ему пришлось признаться.
- Я могу вам дать телефон матушки, если вы согласны.
Наступила пауза. Видя, что Никитин сомневается, отец Иоанн сказал:
- У нас труд преподавателей оплачивается. Не так чтобы высоко, но достойно. Неплохая материальная поддержка.
- Я подумаю, – пообещал Никитин.
- Если надумаете позвонить матушке, то номер её телефона можно взять в притворе у свечницы, – не стал настаивать священник.
«Согласиться или подождать? – думал Никитин вечером, сидя у телевизора. – Может, это не моё, а занимать чужое место я не хочу».
Никитин позвонил матушке в субботу. Не смог дозвониться ни с первого, ни со второго раза. Уже подумал, что если и в третий раз не сможет дозвониться, то, значит, «не судьба».
Внезапно раздался телефонный звонок. На дисплее высветился незнакомый номер. Пётр Петрович нажал на кнопку «приём».
- Здравствуйте. Мне кто-то звонил с этого номера. Вы?
- Вы матушка Наталья?
- Да. А вы, как мне сказал отец Иоанн, учитель математики Пётр Петрович?
- Я самый, – весело произнёс Никитин.
Матушка скороговоркой назначила встречу:
- Приходите завтра в Воскресную школу к одиннадцати часам. Поговорим. – И закончила разговор.
Никитин растерялся: ему ещё ни разу не приходилось вести такой короткий телефонный разговор, поэтому он широко открытыми глазами глядел на потухший дисплей. Тут же подумал: «Нужен ли я Воскресной школе?»
Но всё же пошёл на встречу в назначенное время.
В стареньком, аккуратно побелённом здании его никто не ждал. Откуда-то доносились приглушённые детские голоса. Никитин прошёл по скрипящим доскам узкого тёмного коридора, слабо освещённого потолочным бра, к единственной, плотно закрытой двери. Приоткрыв её, увидел небольшую квадратную комнату, оклеенную бежевыми обоями. Комната была светлой благодаря двум большим окнам без тюлевых занавесок. Посередине уютной комнаты стояли придвинутые друг к другу три больших полированных стола, за которыми сидели мальчики и девочки разного возраста, человек пятнадцать. Свободные стулья со спинками были задвинуты под крышки столов.
Миловидная полноватая женщина, в длинной юбке и лёгком платочке, оглянулась на дверь. Увидев незнакомого человека, направилась к двери.
- Что вы хотели? – с добрым выражением лица спросила она.
«Как им всем удаётся делать доброе лицо? – подумал Никитин. – Или дело в их внутреннем мире, в душе?»
- Мне здесь назначила встречу матушка Наталья. Но её что-то нет, – сказал он вслух.
- Подождите, – мягко ответила женщина, – придёт, если сама встречу назначила.
Никитин вернулся к входной двери и стал рассматривать на стендах расписание занятий в разных группах, сделанные в храме фотографии мероприятий, детские рисунки.
Время встречи затягивалось. Никитин ещё раз позвонил, но ответа не дождался. Что делать? Уйти нельзя, но и оставаться в неведении тоже неприятно. Дерзнул постоять ещё  минут десять.
Дверь на тугих пружинах открылась с трудом. В коридор вошла розовощёкая женщина. Она окинула взглядом высокого сутуловатого мужчину, уже седеющего, с залысинами, поздоровалась и уважительно-ласково спросила:
- Вы решились, Пётр Петрович?
Никитин удивился такому началу беседы: без вступления, сразу к делу. Да и откуда матушка могла знать его в лицо?
- Я до сих пор сомневаюсь, – честно ответил он.
- Почему?
- Это для меня неизведанное поле деятельности.
- Всё в жизни когда-то приходится делать впервые, – подбодрила матушка. – Привыкните. У нас хороший коллектив. Помогут, так что справитесь.
- Боюсь, что подведёт здоровье.
- Молитесь, и Господь укрепит вас.
Кто-то дёрнул дверь со стороны улицы. Пружины нежно скрипнули, и через порог в Воскресную школу шагнул высокий священник в чёрном подряснике. Это был отец Иоанн. Увидев Никитина, поздоровался с ним и, довольный, остановился рядом:
- Ну, что, вы решили встать в наши ряды?
- Попробую встать, – немного оробел бывший учитель и начал переминаться с ноги на ногу.
Отцу Иоанну с первой беседы понравился учитель. Иерей чувствовал, что прирос к нему душой ещё до личной встречи. И Петра Петровича влёк к отцу Иоанну неясный мотив. Двое мужчин словно находились в одной узде, которая не давала им отстраниться в разные стороны. Между мужчинами возникла необычная родственность душ, будто они были братьями, разлучёнными судьбой, и теперь, наконец, обрели друг друга после вынужденной разлуки.
- В нашей семье по воскресным вечерам собираются гости. Матушка Наталья печёт пироги, – кивнул иерей на почтительно молчавшую супругу. – В понедельник службы нет, рабочий день полегче, чем остальные, и мы можем воскресным вечером собраться с друзьями и хорошими знакомыми. Приходите сегодня к нам, – неожиданно предложил иерей.
- Удобно ли? – засомневался Никитин в уместности визита рядового прихожанина в семью священника.
- Вполне. Никого из других знакомых сегодня вечером у нас не будет.
- Где вы живёте?
- А, – спохватился священник, дотронувшись пальцами до правого виска, – забыл сказать. На улице Ломоносова, дом 16. Приходите к шести часам.
- Спасибо за приглашение, – немного склонил голову Никитин в знак уважения. – Приду.
- Ребята готовы к встрече? – спросил иерей матушку, переключившись на другую тему, будто не говорил только что с Никитиным.
- Да, ждут с Надеждой Ивановной в классе.
Дома Никитин всё продолжал думать, правильно ли он поступил, согласившись преподавать в Воскресной школе. Больше всего учитель опасался стать фарисеем. Ведь он не только постоянно должен будет ходить на литургию, но и исповедоваться, причащаться. Пётр Петрович боялся, что таким образом выставит свою веру напоказ. Боялся перейти ту грань, когда вера превращается в спектакль, поставленный ради гордыни и тщеславия. Он твёрдо решил, что не будет отращивать никакую растительность на лице, не будет носить «дресскодовую» одежду. Главное – Бог  в сердце. Этого не видят люди, но ведает Господь. Мало знать церковные традиции, мало стоять в храме каждую службу, мало дома вычитывать все молитвенные правила, каноны, читать Евангелие и акафисты, мало четыре раза в год поститься и причащаться, мало для души даже подавать милостыню. Важно помогать ближнему! Без добрых дел нет не только праведников, но и последователей Христа в миру. Жизнь без добрых дел – это лицемерие, прикрывающее духовные язвы благочестивым видом. Но и осуждать людей нельзя. Нужно самому начать жить правильно!
Никитин мучительно думал, что купить в подарок семье Евтеевых. Зашёл в интернет, на православный форум, почитал, что советуют верующие. Предлагали священнику подарить служебник в кожаном переплёте, хороший чай в подарочной упаковке, кофе в зёрнах, деньги на новое праздничное облачение, хороший коньяк, банное полотенце, интересную кружку… Люди шутливо объясняли предложенные подарки тем, что «священник питается от алтаря».
Кандидат в преподаватели Воскресной школы решил, что матушке подарит цветы, а в качестве подношения принесёт хороший чай в красивой упаковке. Есть ли внуки в семье священника, Никитин не знал и подумал, что на всякий случай нужно купить конфеты в коробке.
Снова затраты. Недешёвый поход в гости. Зато приятный, а то ведь всё один и один...

Двухэтажный дом Евтеевых встретил гостя необычной тишиной. Это сразу заворожило Петра Петровича. В углу прихожей, небольшой, обитой светлой вагонкой, гость увидел иконы и благоговейно перекрестился. После «шилкинской мудрости» Михал Егорыча в Никитине, наконец, исчезла прежняя, советская стыдливость за веру в Бога и глубоко скрытый страх наказания за неё.
 Хозяин дома, в мирской одежде очень похожий на профессора, смутился, когда вместо приветствия «Мир вашему дому», гость просто поздоровался. Хозяин не смог ответить: «С миром принимаем», но простил гостю незнание этикета верующих людей и довольно проурчал:
- Ждём. Очень рады вашему визиту. Проходите в гостиную.
Шагнув в гостиную, Никитин ощутил приятные ароматы выпечки и жаркого, так что «слюньки потекли». Сразу пахнуло домом, где живёт большая семья и заботливая хозяйка.
Пётр Петрович немного растерялся от большого пространства: высокий потолок в комнате не менее тридцати пяти квадратных метров, ламинатный пол. Современная обстановка гостиной тоже удивила: большой бежевый диван возле белого камина, между двух небольших, вычурной формы кресел – ломберный столик для игры, массивная люстра; на стене, напротив трёх окон с витражами, висело большое зеркало, отделанное под старину. Напротив входа – большая деревянная лестница, покрытая лаком. Никитин же привык к своей скромно обставленной «советской двушке».
Из боковой двери в гостиную вошла матушка, неся в одной руке три фужера, а в другой – литровую пластиковую бутылку питьевой воды.
- Проходите, Пётр Петрович, к столу, – захлопотала она вокруг гостя. Никитину польстило такое отношение к простому человеку, без выгодных связей. – Садитесь вот сюда, – показала ему хозяйка место за столом напротив окон с витражами.
На столе в салатниках из стеклокерамики красовались три разных салата, в расписной глубокой тарелке стояло картофельное пюре с тефтелями, бутерброды с лососевой икрой лежали на прозрачном блюде, в центре высилась бутылка красного вина, возле порционных тарелок распластались красивые вилки и горделиво выставили тонкие ножки хрустальные фужеры, ломтики тонко нарезанного хлеба скромно жались на краю стола.
- Это вам подарок, матушка Наталья, как хозяйке дома, – сказал Никитин, передавая подарочный пакет с содержимым в женские руки. – А это для души, – вручил он женщине букет из трёх красных роз в прозрачной обёртке, перевязанной светло-сиреневой ленточкой.
- Спасибо, – расцвела матушка, – спасибо. Очень приятно. Поставлю здесь в вазу, – указала она на ломберный столик.
Отец Иоанн тоже остался доволен вниманием к его семье. За столом, после первого тоста «за знакомство», он разговорился, видя, что гость молчит, испытывая неловкость.
- Ближе к зиме Воскресная школа будет в другом здании, – сказал он. – Переедет из теперешней комнаты в церковку, будет просторной, с несколькими классами. Можно будет одновременно вести уроки у старших детей и кружки в младшей группе.
- Я набираю штат преподавателей на следующий учебный год, – вступила в разговор матушка. – Если Константин Тимофеевич и выздоровеет к следующему учебному году, то дадим вам какой-нибудь кружок. Вы в любом случае останетесь в школе.
Никитин понял, что отец Иоанн с супругой всё обсудили заранее и пришли к одному мнению, которое сейчас высказала матушка.
- А где же будет церковь? – осмелел Пётр Петрович в гостеприимном доме.
- Церковь, наконец-то, переберётся в построенный храм, – повеселел, раскраснелся отец Иоанн от выпитого вина. – Освящать будет владыка. Это намечается на середину декабря. В феврале уже будем в новом храме отмечать престольный праздник.
- Вы сказали, – обратился Никитин к хозяину дома, – что в Воскресной школе нет текучки.
- Текучки нет, – почти одновременно сказали отец Иоанн и матушка Наталья.
- Тогда почему набираете штат на следующий год? Кто-то ещё заболел?
- Никто больше не заболел, – ответила матушка. – Грядут перемены. Говорят, готовят учебно-воспитательный стандарт.
- Да. Благочинный сказал, – снова вступил в разговор отец Иоанн, – что Воскресная школа должна стать формой передачи опыта веры от старшего поколения к младшему. Ещё год назад, в июне две тысячи пятнадцатого, патриарх Кирилл дал поручение комиссии подкорректировать деятельность Воскресных школ.
- В чём дело? Что-то не заладилось? – продолжил спрашивать Пётр Петрович.
- Говорят, что работа Воскресных школ будет упрощена, – кратко ответила матушка.
- Сколько детей должно быть в школе?
- Более десяти детей – это Воскресная школа. Меньше десяти – Воскресная группа. У нас учатся дети от шести до пятнадцати лет. Всего двадцать три ребёнка, – сообщила гостю руководительница Воскресной школы. – Но редко бывает, когда все дети собираются вместе.
- А какие предметы у вас?
- Мы называем их не предметами, а курсами занятий. Но скоро всё изменится – их отменят.
- А что будет взамен?
- Закон Божий, Ветхий и Новый Заветы, основы богослужения, храмоведение, церковнославянский язык. Но главная наша задача – помочь детям понять, что они несут личную ответственность за Церковь, приходскую общину. Мы должны приобщить их к формам служения Церкви, привлечь к вере через участие в миссионерской и социальной работе.
- Воскресная школа должна научить самому важному – жизни в любви, – вставил своё слово хозяин семьи.
- Поэтому так организуем досуг детей, чтобы они учились всё делать с любовью и с любовью относились к ближнему, – добавила к словам своего «батюшки» супруга. Её щёки пылали, как подаренные розы. – Встречи со священником по разным темам организуем.
-  Со мной встречаются, – тихо засмеялся отец Иоанн.
- Конкурсы организуем, паломничества в монастыри, походы. У нас много творческих выставок к праздникам проходит. Преподаватели с детьми готовят театральные постановки, спектакли к Рождеству и Пасхе. Проводятся интеллектуальные игры, викторины. Занимаемся с детьми  краеведением, спортом, благотворительностью.
- А почему курсы занятий отменяют?
Хозяева молча поглощали салаты, картошку и тефтели. Никитин взял бутерброд. Жуя, разглядывал витраж. «Это что-то средневековое. Или нет, католическое. А может, просто мода. Везде реформы. Даже Церковь они не обошли стороной. У всех проблемы», – думал Пётр Петрович, перескакивая с одной мысли на другую.
- Ну, что, выпьем по второй? – серьёзно спросил хозяин особняка, взяв в руку бутылку вина.
- Мне достаточно, – отказалась матушка и взглянула на мужа. Тот тоже посмотрел на неё и слегка кивнул.
- Тогда мы с Петром Петровичем выпьем, – категорично заявил отец Иоанн. –  Мужчинам разрешается чуть больше выпить, чем женщинам. Давайте за дружбу. 
Они чокнулись фужерами. Зазвучал тонкий чистый перезвон. Отец Иоанн медленно выпил свой фужер вина. Следом за ним и Пётр Петрович.
- В 2015 году стали напирать на нас контролирующие органы, – робко начала матушка, глядя на мужа: одобрит ли он. Тот, поджав губы, закивал. – Мол, давайте-ка проходите государственное лицензирование, если вы образовательная школа. И так по всей стране. Даже пригрозили: образовательная деятельность в России без лицензии – дело наказуемое.
- Да, пригрозили, – подтвердил отец Иоанн. – Верхам пришлось вносить поправки в Федеральный закон о свободе совести и религиозных объединениях. Патриарх сказал, что главная задача Церкви – помочь детям войти в жизнь Церкви, а не накачать детские головы знаниями, которые в обычных школах дают. Видно, что-то примут.
- Что примут, никто не знает. Будем ждать, – смиренно произнесла матушка Наталья. Помолчав, она заговорила с оглядкой на мужа: – Поговаривают, будто не будет теперь деления на дошкольное, начальное, основное и дополнительное образование. – Тот одобрил её слова очередным кивком. – Внесут возрастные категории, даже группу подростков четырнадцати-семнадцати лет.
- А зачем так организовали учебный процесс, как в общеобразовательных школах? Какой в этом смысл? – спросил Никитин, пристально посмотрев на матушку.
- Понимаете, Воскресная школа отличается от обычной, – увереннее заговорила матушка Наталья. – По закону дети должны отучиться в государственной школе с первого по одиннадцатый класс, хотят они этого или нет. В Воскресную же школу они ходят добровольно. Кого-то родители привели, кто-то сам хочет разобраться в православной вере.
- Сколько длится у вас урок? Так же, как и в общеобразовательной школе? – дознавался кандидат в преподаватели.
- Нет, у нас – тридцать минут. Домашних заданий нет.
Матушка замолчала. Молчал и отец Иоанн. Наступила неловкая пауза. Никитину показалось, что хозяева дома что-то решаются сказать.
- У нас сформировавшийся коллектив, сейчас текучки нет, а раньше была, – первой продолжила разговор матушка. – Были преподаватели с педобразованием, и молодые, и в возрасте, но… не понимали, что принцип «слушайте молча» у нас не работает. У нас принято учитывать интересы детей. Мы давали педагогам испытательный срок – месяц. Если детям с ними было неинтересно, то мы…прощались с такими. Надеюсь, вы останетесь у нас, – с облегчением вздохнула она.
- Наши дети исповедуются и причащаются обязательно раз в год, – с достоинством проговорил отец Иоанн, – на престольный праздник.
- А кто принимает исповедь?
- Я духовный наставник школы, – ответил отец  Иоанн гостю и обратился к жене: – Матушка, как насчёт чаю?
- Сейчас будем чаёвничать, – тут же встала из-за стола Наталья и поспешила в кухню. Захлопотала. Быстро принесла в гостиную на большом прямоугольном подносе сервизные чашки с блюдцами, заварочный чайничек, три розетки – с мёдом, вареньем, сахарным песком. На круглом подносе поставила пышный пирог, разрезанный на кусочки.
- О, знаменитый пирог от матушки Натальи! – не сдержался хозяин, громко воскликнув и задорно взглянув на супругу. Пока матушка снова юркнула в кухню, иерей успел сказать Никитину: – Наша матушка – мастерица печь пироги. Попробуйте обязательно, – предложил он новому гостю, указав пальцем на домашнее лакомство. – Чудо, а не пироги! Все в восторге.
Матушка внесла электрический чайник, поставила его на край стола. Сначала разлила по чашкам аппетитную густо-тёмную заварку, а затем – дымящийся кипяток.
Пирог действительно оказался вкусным, мягким. Пётр Петрович вспомнил мамины рассыпчатые «сладкие кружочки», которые он всегда смаковал с тёплым молоком. Вкус детства заставил гостя отойти от этикета и съесть четыре куска пирога.
- Извините, но очень вкусно, – проурчал он, не в силах оторваться от лакомства.
- Попробуйте моего варенья.
- Вишнёвое? – попробовав, спросил Никитин. – Бесподобное.
Он в последнее время не чувствовал себя нужным человеком. В «замке» священника он не увидел превозношения над простым человеком, как бывает в семьях «со связями». Пётр Петрович был поражён благоговейным отношением к людям. «Вот с чего начинается любовь к ближнему – с человечности», – зафиксировал Никитин в уме своё наблюдение.
Раздался негромкий детский плач. По лестнице спускалась маленькая девочка с куклой в руках.
- Софьюшка, – встрепенулась матушка и выскочила из-за стола, бросившись к лестнице. – Что случилось, моя девочка? – пробежав вверх по лестнице, с нежностью в голосе спросила матушка.
- Мамочка, я к тебе хочу, – протянула Софьюшка руки к матушке.
- Пойдём, мой ангелочек, – поцеловала матушка Наталья девочку. – Пойдём наверх.
- А здесь нельзя с папой? – размазывая слёзы по щекам, проговорила Софьюшка.
- Нет, моя девочка. У папы гость.
- Гость? Он тоже хороший?
- Конечно, – заулыбалась матушка Наталья и снова поцеловала девочку.
- А как его зовут?
- Пётр Петрович.
- Как Петра из Евангелия?
- Да, девочка моя. Батюшка, – стоя на лестнице, обратилась матушка к супругу, – я пойду с Софьюшкой. Немного почитаем, и спать её уложу.
- Иди, матушка моя, иди. Софьюшка, поднимайся с мамой в свою спаленку.
- Ага, – послушно ответила девочка.
- Это ваша внучка? – спросил Никитин, когда матушка с девочкой поднялась на второй этаж.
- Нет, приёмная дочь. Взяли с матушкой из детского дома, – ласково прогудел отец Иоанн, глядя на лестницу, где только что стояла супруга с Софьюшкой. – Такая умница-разумница. Матушка в ней души не чает. – Посмотрел на гостя: – Теперь мы с вами вдвоём остались. Может, чего спросить хотите? Спрашивайте, отвечу.
- Я недавно воцерковился, поэтому меня интересует, кто такой верующий? – сразу задал вопрос Пётр Петрович.
- Это, однозначно, воцерковленный человек, – уверенно ответил отец Иоанн.
- Кто таков воцерковленный человек?
Отец Иоанн удивлённо поднял брови, затем закивал, поняв серьёзность вопроса для неофита:
- Тот, кто каждый день молится, читает Евангелие и Псалтырь. Тот, кто в течение церковного года участвует в таинствах. Только по-настоящему верующий человек старается, насколько может, жить по Христовым заповедям.
- Много воцерковленных?
- В стране? По статистике, немного настоящих верующих. Большинство тех, кто просто посещает церковь. Некоторые прихожане называют их «сочувствующими».
- То есть возомнившие себя верующими в Бога.
- Почему же «возомнившие»? Просто мало знают о православной вере. Именно для них и были открыты курсы православного просвещения. Я бы добавил к просто посещающим церковь – интеллигентов.
- Почему? – Никитина удивил такой ответ священника, и он, сам того не заметив, положил локти на стол, подперев голову сложенными в замок пальцами.
- Для интеллигентов вера заключается только в христианской цивилизации.
- Например?
- По их мнению, художественная литература и вообще искусство: живопись, архитектура, музыка, кино – всё, что имеет хоть какое-то отношение к православию, это христианская цивилизация.
- Мой приятель из другого района рассказывал про своих бывших коллег, которые увлекались фильмами на христианскую тему, говорили, используя старославянские слова…
- Да-да. Я про это и толкую. Такие люди увлекаются светскими объяснениями Евангелия, а Псалтырь для них только поэтическое творчество иудеев. Вера для таких людей… на последнем месте. Смысл жизни для них – в наслаждении «важными» достижениями современной цивилизации.
- Угу, – согласно кивнул Никитин, о чём-то соображая.
- Такие «верующие» кичятся тем, что ни за что не будут жить в исламской цивилизации или любой другой. Но веры в этих людях нет, потому что нет стремления к Богу.
- Значит, они неверующие?
- Нельзя так сказать, ведь они формально верят. Формалисты.
- В этом проблема?
- Это не проблема, Пётр Петрович, а основная наша беда.
- И как вернуть народу веру?
- Я лично не знаю, как это сделать. Всё очень сложно.
- А что Церковь на этот счёт думает?
- Говорят, что в этой ситуации есть только два пути. Естественный, то есть добровольный, и искусственный, по-другому, насильственный. Естественный путь самый лучший, но долгий. Может, придётся ждать два-три века, пока люди сами придут к настоящей вере. Но зато будет крепкий в вере народ.
- Насильственный путь меня, честно говоря, пугает. Это же  принуждение.
-  Да, – без тени сомнения согласился иерей.
- Даже мурашки по коже… – покоробило Никитина.
- Говорят, что решение крестить всех, как было во времена князя Владимира, должен принять глава государства.
- Неужели так будет? – испуганно спросил Пётр Петрович.
- Думаю, нет. Сейчас это невозможно.
- Невозможно? – с надеждой спросил Никитин.
- Конечно. Вы же сами это понимаете.
- А что я должен понять?
Отец Иоанн вздохнул, подумав: «Ну и дотошные эти интеллигенты. До всего им нужно докопаться. Трудно с ними».
- В десятом веке была другая ситуация. Тогда правила сила, власть, – сжав кулак, отпарировал иерей.
- А разве сейчас не так? – заглянул в глаза священника Никитин.
- Так, но… за тысячу лет всё равно мир очень изменился. Всюду толерантность, гласность… Разве только князь Владимир силой крестил Русь, а?
- Я этим вопросом не интересовался, – после паузы сказал Никитин, понимая, что сейчас он не готов говорить на эту тему.
- А вы поинтересуйтесь, – по-дружески вежливо и в то же время с интонацией вызова предложил отец Иоанн гостю. – Правители других народов то же самое сделали. И викингов их правитель насильно крестил. И болгар, и франков верховная власть крестила. Времена были жестокие, нравы грубые.
- Согласен, времена были жестокие.
- Теперь, конечно, никакой правитель не сможет этого сделать. Теперь нельзя без ущерба государству навязать кому-то веру, тем более всему народу. Это уже будет расцениваться как изменение истории. Мировые контролирующие органы такое государство тут же на судилище призовут.
- Да, последствия будут непредсказуемые, – серьёзно откликнулся Никитин. – Дойдёт до мировой войны. – Он опасливо посмотрел в окно. Но витраж закрывал белый свет от живущих в «замке» людей, словно замуровав их в красивом склепе.
- Если только правитель не пойдёт на хитрость, – прищурился и тихо произнёс отец Иоанн.
- На хитрость? – неожиданно для себя повысил голос Никитин.
- А что тут удивительного? В истории нашего государства такое не раз было. Вспомните хотя бы святого благоверного князя Александра Невского. Если бы ни его хитрость, не бывать бы теперешнему Российскому государству.
- Наверно, вы правы, отец Иоанн, – после паузы тихо сказал Никитин.
-  Признаюсь, насильственный способ мне тоже не нравится. Что это за вера, – взмахнул руками хозяин дома, – когда люди будут жить в ненависти?
- Вы правы, – обеспокоенно закивал учитель.
- Перед Октябрьской революцией семнадцатого года тоже почти весь народ был  формально  верующим. Захотел жениться – иди  в церковь, исповедуйся, причастись и – возьми справку, что чист. И что случилось? Взрыв. Нет, нужны другие решения.
- Какие?
- Они уже применяются. Во-первых, это влияние горящего сердца священника на паству. Никто уже не скрывает, что духовенство начала двадцатого века дискредитировало православие своим невежеством и пьянством. Даже атеизмом, – перекрестился отец Иоанн. – Во-вторых, христианское просвещение. Оно архинеобходимо для современных россиян, утопающих в ложных стереотипах цивилизаторов разных мастей. В-третьих, – резко загибал пальцы иерей, – Воскресные школы для детей. Церковь в начале двадцатого века упустила из вида детей. Их тут же подхватили на руки большевики, вложили в доверчивые души свою разрушительную идею о свободе без веры в Бога. А это неправильно, – поднял палец иерей. – Настоящей свободой является только свобода нравственного выбора между добром и злом.
- Между добром и злом? – поднял брови Никитин.
- Да.
- Именно в этом свобода выбора?
- Безусловно, – твёрдо ответил хозяин «замка».
- Я не знал, – поражённый, тихо произнёс гость.
- В-четвёртых, деятельные поездки в монастыри для укрепления веры…
Иерей простодушно засмеялся, и его седая клинообразная бородка забавно зашевелилась. Учитель вспомнил: где-то читал, что бородачи – люди искренние и открытые.
- В-пятых, привлечение педагогов разных уровней к распространению духовности. Прошляпили к семнадцатому году учителей и вообще интеллигенцию. Отпали они от Бога. Чехов называл интеллигенцию лицемерной и лживой, насквозь фальшивой, – улыбаясь, закончил говорить отец Иоанн.
- Интеллигенция и теперь не на стороне Бога, – сдвинув брови,  серьёзно ответил Пётр Петрович. – Большинство интеллигентов так же лицемерны и фальшивы, к тому же невоспитанны. Мой любимый поэт Николай Зиновьев называет их „псевдоинтеллигенцией“. – И продекламировал стихи.

Всегда, всегда была ты стервой.
В чаду своей богемной скуки
Народ ты предавала первой,
На пепелище грея руки.
Была ты рупором разврата
И верной подданной его.
И поднимался брат на брата
Не без участья твоего.
По заграницам ты моталась,
Всю грязь оттуда привозя…
Такой ты, впрочем, и осталась.
И изменить тебя нельзя.

- Да, – крякнул отец Иоанн, повернул голову к домашнему иконостасу и перекрестился, – без веры в Бога держава распадается. Надежда осталась только на провинциальных интеллигентов.
В Воскресной школе курсовые занятия проводились два дня в неделю – субботу и воскресенье, потому что не хватало места. Новому учителю предложили «традиционный» рабочий день – воскресенье.
Никитин уже провёл два рабочих дня – два воскресенья. Необычным показался распорядок занятий. Группа оказалась разновозрастной: от дошкольников до девятиклассников, поэтому от преподавателя математики требовалось подготовить примеры и задачи разных уровней. Никитин не был к этому готов. Ему, бывшему учителю средней школы, придётся заниматься не только с детьми начальной школы, но и с дошкольниками. В государственной системе образования это три разные ступени: детский сад, начальная и основная школа. Пётр Петрович оробел, поняв, что ему предстоит одновременно работать воспитателем детского сада, учителем начальной и основной школы.
Перед первым занятием его предупредили, что может не быть урока математики, как в обычной школе. Учебный материал необходимо преподносить с точки зрения Православия. Если понадобится объяснить детский вопрос, далёкий от математики, то нужно обязательно полно ответить на него, даже если придётся потратить на это всё учебное время занятия.
Отказываться было уже поздно. Если бы Никитин отступился от выбранного пути, то это означало бы подвести людей, которые в него поверили. Приветливость и учителей, и детей, и матушки Натальи останавливали его. Никитин обратил внимание, что родители, приходя в Воскресную школу, вели себя по-другому: не развязно, без претензий к учителям.
Заметив растерянность нового учителя, опытные педагоги окружили его настоящей заботой, помогая без большого потрясения перейти на иной уровень преподавания. Надежда Ивановна, пожилая преподавательница Ветхого Завета, стала его наставницей.
- К нам, в основном, приходят дети из воцерковленных семей. Их родители знают, зачем приводят сюда детей, – объясняла она неопытному коллеге. – С ними никаких проблем.
- Значит, нет конфликтных ситуаций. Не может быть такого, – не поверил новый учитель.   
- В человеческих отношениях без конфликтов не обходится. Вам ли не знать? – доброжелательно, с материнской лаской в голосе ответила Надежда Ивановна. – Невоцерковленные родители часто не понимают роли Церкви в жизни детей и возмущаются преподаванием Ветхого Завета и Нового. Они почему-то думают, что в Воскресной школе учат так же, как и в обычных городских школах. И отдают слабых в обучении деток к нам, чтобы здесь их подтянули. Терпеливо объясняем, что у нас другие функции.
- Есть результат?
- Не всегда. Недовольные уходят из школы. Хотя детям нравится здесь, они плачут, прощаясь с учениками, преподавателями, – нервно поправила Надежда Ивановна тонкий платочек на голове. –  Но мы не можем идти против воли родителей.
- Жалко таких детей.
- Ещё как жалко! Все переживаем, – в женских глазах заблестели слёзы.
- А нарушения дисциплины бывают?
- А как же, – тихим мягким смехом ответила Надежда Ивановна, вытирая слезинки с худого, покрытого мелкими морщинками лица. – Всё у нас есть. Это же обычные дети. У вас ещё не было нарушений?
Никитин отрицательно покачал головой. Надежда Ивановна снова засмеялась:
- Они вас изучают. Как же, новый человек пришёл. Своих-то они уже всех знают. – Немного придвинулась к Никитину, заглядывая ему в глаза: – Особенно много нарушений среди деток из невоцерковленных семей. Но у нас никого не ругают, стараются воспитывать добром, любовью, вовлекают в творчество, благотворительность. Учим детей и родителей жить в любви с окружающими.
- Это тяжело, – снова заколебался Никитин.
- Справитесь с Божьей помощью. Молитесь, – прикрыла глаза наставница, почтительно поклонившись собеседнику.
Никитин весь день думал над словами Надежды Ивановны и пришёл к выводу, что Господь послал ему возможность послужить ближнему добром и любовью. Увольнение из Воскресной школы было «снято с повестки дня».


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск