18. Гетман. Между честью и анафемой

Часть 3. Горький мед империи
К исходу 1706 года над Левобережьем нависла удушливая, предгрозовая тишина. Осень выдалась затяжной, гнилой и туманной. Днепр, казавшийся свинцовым под низким, рваным небом, катил свои тяжелые, холодные волны мимо опустевших пристаней. По дородным черниговским и полтавским дорогам, раскисшим от бесконечных дождей, больше не тянулись мирные купеческие караваны. Теперь их топтали кованые сапоги государевых драгунских полков.
Петр, одержимый идеей переустройства государства на регулярный, немецкий манер, больше не нуждался в тонкой дипломатии своего «батуринского мудреца». Царю требовались солдаты, пушки и припасы. Малороссию наводнили петровские ревизоры и воеводы, которые вели себя в казацких городах как в завоеванных провинциях. Но страшнее всего был светлейший князь Александр Меншиков — любимец царя, бывший пирожник, ставший грозным хозяином новой имперской армии. Меншиков не скрывал своих амбиций: в кулуарах походных штабов он открыто заявлял, что казачьи вольности — это «устарелый черкасский обычай», который пора выжечь каленым железом, разделив Левобережье на регулярные губернии, а самого Мазепу лишить булавы, заменив русским генерал-губернатором.
Батуринский дворец гетмана в эту глухую ноябрьскую ночь казался каменным призраком, окутанным ледяным степным туманом. В окнах библиотеки тускло горели свечи, отражаясь в темных стеклах, по которым стекали тяжелые капли дождя.
Иван Степанович Мазепа сидел в глубоком кресле, укутав старые, ноющие к непогоде ноги тяжелым медвежьим мехом. Перед ним на столе стоял недопитый кубок старого венгерского вина, но гетман не прикасался к нему. В его руках был черновик нового указа Петра — о переформировании казацких полков в регулярные драгунские роты под командованием немецких и русских офицеров. Это был смертный приговор всему, ради чего Мазепа тридцать лет лавировал между Москвой, Варшавой и Стамбулом. Империя пожирала его отчизну, не давясь и не спрашивая согласия.
Дверь библиотеки бесшумно приоткрылась. Вошел Байда. Его старый кафтан был мокрым от измороси, а лицо выражало глубокую, затаенную тревогу.
— Иван Степанович... — шёпотом, словно боясь разбудить притаившихся за стенами шпионов Тайной канцелярии, произнес слуга. — Прибыла. Тайными тропами, через глухие полесские болота, в закрытом вовке. Ни один сердюк на заставе лица её не видел.
Мазепа медленно поднял голову, и в его уставших глазах на мгновение вспыхнул прежний, опасный огонь.
— Княгиня Дульская? — так же тихо спросил он, откладывая царский указ.
— Она самая, ясновельможный гетман. Просит принять немедля. Говорит, привела весть, которая не ждет до рассвета.
Через минуту в библиотеку вошла женщина, укутанная в длинный дорожный плащ из дорогой черной шерсти. Когда она откинула капюшон, в полумраке свечей блеснули крупные жемчужные серьги и тонкое, аристократическое лицо Анны Дульской — урожденной княгини Любомирской, одной из самых блестящих интриганок Речи Посполитой, которая теперь крутила колеса тайной дипломатии между шведским королем Карлом XII и гетманом Мазепой.
— Приветствую тебя, Иван, — произнесла княгиня на безупречном, изящном польском языке, протягивая гетману узкую, сухую руку. — Твой Батурин окружен русскими полками так плотно, что мне пришлось прикинуться нищенкой, чтобы пробраться в эти палаты. Меншиков уже дышит тебе в затылок.
Мазепа прикоснулся губами к её пальцам и жестом пригласил присесть у камина, в котором уныло трещали березовые поленья.
— Меншиков — лишь цепной пес царя, Анна, — спокойно, но с глубокой горечью ответил Мазепа, садясь напротив. — Опасен не пес, а его хозяин. Петр сошел с ума от своей Северной войны. Он требует от меня невозможного — отдать казацкие полки под начало его генералов. Если я подчинюсь, завтра Войско Запорожское перестанет существовать. Если откажусь — Батурин разделят участь Фастова, а мою голову выставят на шпиле Кремля. Какую весть ты привезла от Станислава Лещинского и шведского короля?
Княгиня Дульская подалась вперед, её глаза в полумраке казались огромными и темными, как сама ноябрьская ночь.
— Карл XII подписал Альтранштедский мир, Иван. Польский король Август капитулировал и отказался от союза с вашей Москвой. Теперь у Петра больше нет союзников в Европе. Шведский лев свободен. Весной его сорокатысячная, непобедимая армия, лучшая в мире, двинется на Восток. Карл пойдет прямо на Москву через смоленские дороги или через твои малороссийские степи.
Мазепа замер. Серебряный кубок в его руке дрогнул.
— Карл идет сюда? — тихо спросил он, всматриваясь в пламя камина. — Это безумие. Наша земля не прокормит такую массу конницы, а Петр применит тактику выжженной земли — он сожжет все города и села на пути шведов.
— Именно поэтому Карлу нужен ты, Мазепа! — страстно заговорила Дульская, коснувшись его рукава. — Король Карл и Станислав Лещинский предлагают тебе союз. Если ты откроешь шведам переправы через Днепр, поможешь провиантом и ударишь своими полками в тыл Петру, когда начнется генеральная битва — Швеция гарантирует Украине полную независимость. Ты станешь законным государем вольной Малороссии, под протекторатом шведской короны и Варшавы. Подумай, Иван! Другого шанса вырваться из пасти московского сфинкса у тебя не будет. Петр сожрет тебя, ты сам это знаешь!
Мазепа поднялся с кресла и начал медленно ходить по библиотеке, заложив руки за спину. Шаги его, некогда легкие, теперь были тяжелыми. Он подошел к окну и посмотрел в ночную тьму. Там, за пеленой дождя, спала его Украина — земля, которую он собирал по кускам, берег от татарских набегов и польских сабель, украшал каменными храмами.
— Союз со шведами... — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес гетман. — Красивая сказка, Анна. Но Карл далеко, а Петр — здесь. Его гарнизоны стоят в Киеве, Чернигове, Нежине. Моя старшина труслива и жадна, они побоятся идти против царя, если не увидят стопроцентной выгоды. Я слишком долго играл белыми фигурами, чтобы сейчас поставить всё свое королевство на один-единственный, отчаянный ход.
Дульская поднялась, её плащ зашуршал по ковру. Она подошла вплотную к гетману, заглядывая в его строгое лицо.
— Ты боишься, Иван? Ты — человек, который переиграл Собеского, Серко, Самойловича и Голицына? Ты боишься молодого шведского мальчика?
Мазепа резко повернулся к ней, и его взгляд заставил княгиню отступить на шаг.
— Я не боюсь смерти, Анна. Я боюсь ошибки. Ошибки, которая сотрет Украину с карты земли. Если я ошибусь, Петр устроит здесь такую резню, по сравнению с которой меркнут все каверзы Дорошенко. Мне нужно время. Я не скажу «да» прямо сейчас. Передай Карлу: я согласен на тайные переговоры. Пусть его министр граф Пипер пришлет мне шифрованные условия договора. Я буду ждать шведов у границ. Но открыто я выступлю только тогда, когда шведский штык будет стоять у горла Петра. Не раньше.
Княгиня Дульская удовлетворенно кивнула. Она поняла, что старый лис заглотил наживку, хотя и пытается торговаться.
Когда тайная гостья покинула дворец, Мазепа долго стоял у стола, глядя на указ Петра о ликвидации казачьих полков. Он взял чернильницу, перо и медленно написал на латыни на полях царского документа слова древнего историка: «Alea jacta est» — Жребий брошен.
Он пересаживался за самый опасный край геополитической шахматной доски в своей жизни. Капкан, который он готовил для Петра, мог стать его собственной могилой, но отступать было некуда — позади была лишь серая, безликая тень империи.