Часть II. На подмостках вечности. 1. Сказка

В те далёкие годы наше лето пропиталось не только пыльной лебедой да разогретым асфальтом, но и тихим предвкушением чуда. Двор, зажатый между старыми пятиэтажками, превращался в особое, почти священное пространство, едва старшая сестра Аня, главная выдумщица и предводительница девчачьего воинства, объявляла о начале «театрального сезона».
Дворовые девчонки были существами вдохновенными. Из обрезков марли, старых штор и бабушкиных ридикюлей они умели сотворить целые миры. Но тем летом всё было иначе. Сестра нашла на чердаке старинную книгу русских сказок с иллюстрациями Билибина – с преданиями о граде Китеже и святых заступниках.
– Мы будем ставить не сказку, – шепнула она, и её обычно задорные глаза стали серьёзными и глубокими. – Мы сыграем про то, как небо спускается на землю.
О настоящей молитве мы тогда знали мало, но чувствовали её сердцем. Нашим «храмом» стала заброшенная беседка в глубине двора, густо заросшая плющом. Девочки вымыли старые скамейки, а сестра принесла из дома бумажную иконку Казанской Божией Матери, бережно завёрнутую в кружевной платок. Это была «тайна», которую нельзя было показывать взрослым: времена ещё стояли строгие и вера жила в шёпоте бабушек да в затаённых уголках души.
Костюмы в тот год искали особенные. Вместо ярких платьев выбирали всё белое. Обрывки старого тюля превратились в ангельские крылья, а из проволоки и фольги от конфет девочки соорудили венцы, похожие на те, что мы разглядывали на картинках.
Репетиции напоминали священнодействие. Мы не кричали, как обычно. Тишина стала нашим главным декоратором. Мы играли о князе, который строит храм, и о том, как враги не могут найти дорогу в святое место, потому что оно укрывается в тумане и под водой, пока люди внутри поют славословие. Театральными подмостками служил дощатый пол беседки, выкрашенный когда-то в зелёный цвет, а теперь шелушащийся и засыпанный тополиным пухом.
В день «премьеры» даже воздух казался иным – густым, напоенным ароматом скошенной травы и какой-то нездешней чистоты. Зрители – три соседки в байковых халатах и мой отец, заглянувший «на минутку» с газетой в руках, – притихли на скамейках.
Сестра вышла вперёд. На плечах у неё белела занавеска, сколотая на груди маминой брошью, а на голове сиял венец из гибкой ивовой лозы, обмотанный серебристой фольгой. Она не просто играла царевну – она была Совестью этого города.
– Слушайте, люди добрые! – голос её, обычно звонкий и задиристый, вдруг обрёл незнакомую глубину. – Враг у ворот. Слышите, как земля дрожит под копытами? Мечи их остры, а сердца черны, как безлунная ночь.
Из-за угла беседки выскочили «враги» – соседские мальчишки, которых сестра подкупила обещанием отдать жестяные коробочки от леденцов и коллекционные вкладыши. Они размахивали палками-мечами, но, вопреки обыкновению, не орали «ура», а двигались замедленно, словно продираясь сквозь невидимую стену.
– Где ваш город? – выкрикнул предводитель «войска», рыжий Колька, стараясь придать лицу грозный вид. – Где золото ваших храмов? Мы пришли забрать всё!
В этот миг вперёд вышли младшие девочки – «ангельское воинство». В руках они бережно держали бумажные лилии и тонкие церковные свечи, пламя которых чудом не гасло на лёгком сквозняке.
– Золото наше – не в сундуках, – ответила самая маленькая из них, картавя от волнения. – Оно в молитве, которую вы не слышите. Оно в свете, который глаза колет.
Сестра медленно подняла руки. В эту секунду по крыше беседки ударил случайный солнечный луч, пробившийся сквозь листву.
– Господи, укрой нас подолом Своим! – произнесла она слова, которых не было в книге, но которые сами пришли на язык. – Пусть вода станет нам кровом, а камыш – стенами. Пусть не увидят нас те, кто идёт с мечом, пока не научатся приходить с миром!
Диалоги были простыми, порой наивными, но в них билась живая правда. Мальчишки-«враги» вдруг остановились. Колька опустил свою палку, растерянно оглядываясь:
– Я… я их не вижу, – пробормотал он по сценарию, но в голосе прозвучала настоящая растерянность. – Куда делись дома? Почему только туман да колокольный звон?
Музыкальным сопровождением служил старый медный таз, по которому я, скромный «звонарь», мерно ударял обмотанной тряпкой палкой. Звук выходил глухим, бархатным, действительно похожим на гул колокола, доносящийся из озерной глубины.
– Ушёл город, – торжественно провозгласила сестра, набрасывая на «ангелов» и на иконку прозрачную вуаль. – Скрылся до времени. И только тот, чьё сердце чисто, найдёт к нему тропинку.
Когда Аня запела тонким, ещё не окрепшим голосом старинный кант, который выучила тайком, в воздухе будто что-то дрогнуло. В тот момент пыльный двор с сохнущим бельём и лязгом гаражных ворот перестал существовать. Остался только этот белый свет и детский порыв к Вышнему.
Старая соседка, тётя Маша, певчая храма, прижала к губам платок, перекрестилась и тихо заплакала. Мой отец медленно сложил газету, убрал её в карман и смотрел на нас так, словно видел впервые.
И мы, дети, почувствовали: чудо, которого так ждали, уже случилось. Оно было не в фольге и не в марле, а в том, как на мгновение наши души коснулись вечности.