Пленница дождя

Эпиграф:

By the river, I walk and wander on.
I'm a warrior, dreaming of lost love.
Will you open the door to me once more?
Always yours, ghost in the rain.



Пролог



 Дождь смывает всё: скорбь и радость, любовь и ненависть, боль и наслаждение. Дождь стал моим домом. Я обречена бродить вечно под серебристыми ливнями и смотреть на мир сквозь пелену воды. Я не могу больше видеть солнечный свет, мерцание Луны и блеск звёзд — только бесконечные потоки дождя, струящиеся вниз небесной рекой.

Пока идёт дождь, я способна перемещаться, куда пожелаю. Но куда бы я желала, кроме одного места? Туда, где он — мой любимый Гилберт. Он не может видеть меня сквозь дождь, он не может услышать мой голос. Для него я всего лишь неясный силуэт, размываемый водой. Иногда, в ночи, я вижу, как он подходит к окну и смотрит куда-то сквозь дождь, сквозь меня… Какое бледное у него лицо! По его глазам уже не прочесть, о чём он думает.

Однажды я видела его на берегу реки. Он ехал куда-то верхом, и дождь застал его в дороге. Конь испугался, и Гилберт пытался его удержать. Дорогу размыло, и я боялась, что с ним может случиться что-то плохое. Но ничего не случилось. Дождь забрал меня, и ему незачем вредить Гилберту. Как же мучительно осознавать, что я никогда больше не смогу коснуться его губ, не проведу пальцами по его волосам, не сожму его ладонь в своих руках… Теперь я всего лишь тень, сокрытая под струями дождя.

Когда заканчивается дождь, я возвращаюсь в другую мою темницу — каменный лабиринт, где давным-давно перепутались все входы и выходы. Я блуждаю по бесконечным переходам, где ещё звучат отголоски наших голосов, где последний крик Гилберта, обращённый ко мне, разбивается о каменные своды и преследует меня в моих скитаниях по лабиринту. А ещё мне осталась моя память. Да, никакой дождь не в силах смыть или растворить всё то, что я помню о себе и о нём.


Глава 1


Это был счастливый летний день. Я проснулась с предвкушением встречи. Сегодня Гилберт должен был приехать к нам на предсвадебный ужин. До свадьбы оставалась всего лишь неделя! Можно ли в это поверить? Я лежала в постели и улыбалась, слушая беззаботное пение птиц в саду.

— Селеста, хватит спать! — моя сестра ворвалась в комнату, как ураган. — Пора готовиться к пикнику.

Розмари решительно сдёрнула с меня одеяло, и мне ничего не оставалось, как подняться с кровати и сесть за туалетный столик. Зеркало поймало наши отражения. Удивительно, какими разными мы были: Розмари — с её копной волнистых каштановых волос и ярко-зелёными глазами, улыбчивая, с нежным румянцем, — и я: светловолосая, с тонкими чертами, бледной, фарфоровой кожей и прозрачными дымчато-серыми глазами. Мы и по характеру были разными. Розмари всегда была яркой, весёлой, игривой, вечно в центре внимания, окружённой поклонниками. Я была мечтательницей, часами сидела за книгами. Мне нравились уединённые прогулки на природе и рисование и с трудом переносила шумные компании и суету.

 «Всё изменилось, когда я встретила его, Гилберта. Поначалу мне казалось, что он, как и другие, увлечён моей сестрой. Но всё изменилось одним сентябрьским вечером. Это было на закате. Я гуляла в кленовой роще, что недалеко от нашего поместья. Я смотрела, как лучи заходящего солнца золотят листву. Это было так красиво! Я пожалела, что не захватила с собой принадлежности для рисования.

Вдруг я услышала шаги. Обернувшись, я увидела Гилберта. Он медленно шёл по тропинке мне навстречу. Отчего-то я смутилась.

— Добрый вечер, мисс Грэхэм!
— Здравствуйте, мистер Блэквуд! — против воли мой голос прозвучал как-то неуверенно.

— Позволите составить вам компанию? — с улыбкой проговорил он.

В тот вечер мы гуляли до самых сумерек. Для меня было удивительно, что я, обычно немногословная, свободно говорила с Гилбертом обо всём. Оказалось, мы оба любим Россетти, Стивенсона, а ещё он, как и я, любит истории об эльфах и легенды о Мерлине и короле Артуре.

Ночью я никак не могла уснуть, хотя обычно я засыпаю, едва моя голова касается подушки. Я вспоминала прогулку с Гилбертом и чувствовала какой-то сладкий трепет внутри. Всё казалось мне важным, наполненным особенным значением: его вопросы, взгляды, даже самые незначительные фразы… В сущности, Гилберт стал первым человеком, кто по-настоящему разговаривал со мной. Он был единственным, кому это было интересно. Я чувствовала себя так, будто наконец-то вышла на солнечный свет из глубокой тени.



Глава 2



С тех пор мы виделись почти каждый день и много времени проводили вместе. Поразительно, насколько одинаково хорошо мне было говорить и молчать с Гилбертом. Это было такое чувство, когда разговоры непринуждённые, каких бы тем они ни касались, а молчание не кажется тяжёлым, сколь долго бы оно ни длилось.

А потом был мой первый поцелуй! Это случилось спустя две недели после прогулки в кленовой роще. Я сидела в саду и вышивала. Было немного прохладно. Время близилось к закату. Да, снова закат! Наверное, это в каком-то смысле даже символично, что все значимые события с Гилбертом происходили на закате. Несмотря на довольно холодный ветер, мне не хотелось идти домой. Я любила осень с её прозрачным, чистым воздухом, запахом листвы и далёких костров. На миг я замерла, позабыв о вышивке, вдыхала пряный аромат, принесённый осенним ветром, и сидела так, прикрыв глаза.

— Дорогая Селеста, вы простудитесь! — негромкий голос Гилберта прозвучал для меня так неожиданно, что я слегка вздрогнула.

Он присел рядом со мной и приобнял за плечи. Мне стало так спокойно и хорошо, как будто это самая правильная вещь на свете.

Какое-то время мы молча сидели, наслаждаясь умиротворением осеннего вечера. Близость Гилберта была для меня такой естественной, словно это было именно то, чего всегда недоставало мне, чтобы ощущать себя в безопасности. Я бросила быстрый взгляд из-под ресниц на его лицо. Оно было задумчивым, лучи закатного солнца отражались в его глазах, придавая взгляду загадочную глубину. Я могла бы так сидеть целую вечность, лишь бы он был рядом. Мне казалось, что если я заговорю, то волшебство тут же рассеется. Но вот он сам нарушил тишину:

— Идёмте в дом, иначе вы и правда замёрзнете и простудитесь. Я себе не прощу этого.

Я улыбнулась и стала собирать своё шитьё в корзинку. Внезапно я почувствовала резкую боль и тихо вскрикнула, потому что вышивальная иголка пронзила мой палец. На коже показалось несколько алых капель. Гилберт взял мою руку и поднёс к губам, слизывая кровь. Этот жест показался мне таким странным, но волнующим. Я осторожно попыталась высвободить ладонь, но он прижал её к сердцу, а затем привлёк меня к себе. Под рукой я ощущала биение его сердца, такое быстрое, интенсивное, как моё собственное. Его губы коснулись моих… Сколько бы я ни мечтала о своём первом поцелуе, я и помыслить не могла, как это прекрасно! Сначала меня будто огнём обожгло, а потом ласковое, нежное тепло окутало мою душу.



Глава 3




На следующий день я узнала, что Гилберт попросил у моего отца позволения ухаживать за мной. Была ли я счастлива? О да! Изменилась моя жизнь, изменилась я сама, изменилось даже то, как я стала относиться к себе. Теперь мне доставляло удовольствие выбирать наряды, распускать для него свои длинные волосы, украшать их цветами и лентами. Мне хотелось, чтобы он видел мою красоту, чтобы он считал меня самой лучшей. То восхищение, которое я видела в его глазах, придавало мне смелости. Я стала уверенной, даже немного дерзкой. Мне нравилось заигрывать с ним, смеяться его шуткам, немножко провоцировать в разговорах. И я видела, что это ему по душе. Мы подолгу гуляли вдвоём в окрестностях нашего поместья, ездили верхом, отдыхали на лесных полянах. По вечерам, сидя у камина, читали друг другу вслух книги, иногда я рисовала для него акварели.

Удивительным образом любовь к Гилберту помогла мне сблизиться с сестрой. Раньше мы не были очень привязаны друг к другу, хотя между нами никогда не было ссор или соперничества. Просто мы были слишком разными, чтобы понимать друг друга и стремиться проводить время вместе. Когда я влюбилась, Розмари стала помогать мне подбирать наряды и очаровывать Гилберта. Мы часами болтали по вечерам, засиживаясь до глубокой ночи. Мы делились секретами, мечтами, обсуждали её кавалеров, иногда — мою любовь к Гилберту. Хотя я редко говорила с ней о том, что чувствую, и не стремилась делиться подробностями наших встреч. Я полностью доверяла сестре, но мне не хотелось открываться, потому что я воспринимала нашу с Гилбертом любовь как что-то священное, что должно принадлежать только нам двоим. Розмари с пониманием относилась к этому, и я была ей искренне благодарна за то, что она не мучила меня расспросами, если видела, что я не готова о чём-то рассказывать.



Глава 4



Время шло своим чередом. Наша с Гилбертом любовь росла, крепла и расцветала, подобно цветку алой розы, который я посадила в оранжерее в тот вечер, когда случился наш первый поцелуй. Мне казалось, что эта роза должна стать символом любви. Гилберт очень быстро нашёл общий язык с моими родителями. Они оба души в нём не чаяли, и ни для кого (в том числе и для меня самой) не стало сюрпризом, когда в канун Рождества Гилберт попросил моей руки. Все были счастливы за нас. А как счастливы были мы с ним — не передать словами! Вскоре мы официально объявили о помолвке на торжественном ужине, куда съехались все наши дядюшки и тётушки, кузены и кузины. Мы с Гилбертом сидели во главе стола, слушали поздравления и напутствия, а также весёлые шуточки дяди Генри, который славился острым языком на всю округу. Я почувствовала, как Гилберт под столом сжимает мои пальцы, и ощутила такое приятное тепло внутри! Он наклонился ко мне и прошептал:

— Я так люблю тебя, что не могу вспомнить момента, когда я жил, не любя тебя.

Я подняла на него глаза и улыбнулась. Он так точно выразил то, что я сама тщетно старалась облечь в слова уже несколько дней, когда пыталась написать для него стихи. Да, мне хотелось выражать свои чувства в стихах, но всякий раз мне думалось, что стихи эти недостаточно хороши, что они не передают и сотой доли моей любви. А порой они получались и вовсе очень странными, даже пугающими.

На закате летнего дня, в красоте июльской розы,
Я оставлю в саду для тебя свои нежные грёзы.
Сквозь туманы, что стелются тихо, забвенье даря,
Я спрошу: «В час печали и неги — ты вспомнишь ли меня?»

Отправляешься в путь за далёкой упавшей звездой,
Что зовёт тебя смело пойти за собой.
Если скроется в дымке туманной родная земля,
Когда светит Луна, — ты вспомнишь ли меня?

Там, где рождается самая тёмная ночь,
Ты блуждаешь один, убегая от истины прочь.
Согреваясь в пути у живого огня,
Скажи мне: забудешь ли меня?

Я помотала головой, пытаясь сбросить оцепенение, которое вызвало воспоминание о моём стихотворении. Такое я не стану показывать Гилберту. Ну почему у меня не получается написать что-то нежное, трепетное и романтичное, что помогло бы передать ему всю силу и глубину моих чувств?

— А мне кажется, что я родилась, чтобы любить тебя, — прошептала я ему в ответ, сжимая его ладонь.



Глава 5



Всю зиму я провела в поместье, а Гилберт нередко уезжал в Лондон по делам. Тем не менее мы всё равно часто виделись, потому что выходные он проводил со мной.

К весне мне сшили потрясающее подвенечное платье! Когда я его примеряла, матушка и Розмари смотрели на меня с таким восхищением, что я даже растерялась. Они никогда не смотрели на меня так прежде. Скорее их взгляды проходили сквозь меня, словно бы я была прозрачная. Такое восхищение я увидела впервые только в глазах моего Гилберта. И этого мне было достаточно. А теперь и родные смотрят на меня точно так же. Неужели стоит кому-то одному тебя заметить и полюбить, как это тут же начинают делать другие?

Когда матушка вышла из комнаты, чтобы распорядиться насчёт обеда, Розмари порывисто обняла меня и прошептала:
— Какая же ты красивая, сестрёнка! Клянусь, я никогда не замечала того, какая ты чудесная! Наверное, любовь, да-да, только любовь делает нас по-настоящему прекрасными!

Я прижалась к ней, не зная, что ответить. Тем временем Розмари продолжала:
— Я всегда думала, что выйду замуж раньше, чем ты. У тебя и поклонников-то не было. А сейчас ты невеста, и я счастлива и печальна одновременно.

— Почему ты печальна, Рози? — спросила я.
— Потому что я скоро расстанусь с тобой, а ведь я только по-настоящему поняла, каково это — иметь сестру.
— Мы будем часто видеться, — я ласково коснулась её волос.
— Да, но это не то же самое. А ещё я думаю о себе. Толпа поклонников ничего не стоит по сравнению с настоящей любовью того единственного. Видишь, в итоге ты выиграла, моя маленькая Селеста. Хотя я всегда жалела тебя.
— Ты обязательно встретишь настоящую любовь.
— Я не знаю. Наверное, во мне нет чего-то такого, за что меня можно любить так, как тебя любит Гилберт, — Розмари грустно вздохнула. — Ладно, нам пора спускаться вниз.

Она отбросила назад волосы и улыбнулась своей обычной беззаботной улыбкой.



Глава 6



И вот наступило лето. Совсем скоро я должна стать женой Гилберта. До свадьбы остаётся всего лишь неделя! Сегодня мы едем на пикник, а вечером у нас будет торжественный предсвадебный ужин. Я сидела перед зеркалом и послушно ждала, когда Розмари расчешет мне волосы. Она причёсывала меня и болтала без умолку, поэтому дело двигалось невыносимо медленно. Я прикрыла глаза и отдалась мечтам о своём любимом. Так хочется сегодня сбежать с ним вдвоём с пикника, побыть наедине, подальше от наших друзей. Просто насладиться его теплом, поцеловать его, в сотый раз сказать заветные слова… Нам с Гилбертом всегда было мало друг друга. Всегда хотелось провести ещё больше времени вместе. Поэтому мы оба так ждали нашей свадьбы.

Пикник выдался весёлым. Розмари, как всегда, была в центре внимания. Её поклонники с восхищением взирали на неё и ловили каждое слово. Она много смеялась, шутила и бросала игривые взгляды то на одного молодого человека, то на другого, но при этом всё равно держала дистанцию и не позволяла никому её сокращать. Мы с Гилбертом сидели чуть поодаль, взявшись за руки, смотрели друг на друга, улыбались и изредка обменивались нежными фразами. Слова нам были не очень-то и нужны: мы и так понимали, что чувствуем одно и то же. В какой-то момент я положила голову ему на плечо и просто наблюдала за тем, как скользят лучи полуденного солнца по верхушкам деревьев, красиво подсвечивая листву. Древесные кроны становились золотисто-зелёными и мягко светились.

— Может, отправимся на прогулку к лабиринту Мерлина? — голос Роберта вывел меня из задумчивости.

Роберт был давним и преданным поклонником Розмари, и недавно она призналась мне, что он ей тоже нравится, но совсем немного.

Все с восторгом подхватили эту идею и начали собираться. Я стояла в нерешительности и не знала, что сказать.

Лабиринт Мерлина был местной достопримечательностью. По легенде, его построил тот самый волшебник Мерлин, чтобы ловить души людей. Этот лабиринт был настолько запутанным, что из него невозможно было найти выход. Многие хотели его исследовать, но после того, как несколько человек не вернулись назад, попытки прекратились. Когда-то мы с Розмари и нашими кузенами решились зайти в лабиринт. По мере того как мы к нему приближались, меня охватывала неясная тревога. Это чувство усилилось настолько, что я убежала назад в слезах, едва переступила порог. Джеймс, мой кузен, потом долго дразнил меня, пока Розмари не прикрикнула на него.

Сейчас, когда предложение Роберта было встречено с таким энтузиазмом, я испытала лёгкое беспокойство. Я растерянно огляделась вокруг, потом случайно бросила взгляд на небо и увидела, что на горизонте собираются тучи.

— Может, нам не стоит ехать туда? Кажется, будет гроза, — проговорила я, ни к кому конкретно не обращаясь, но пристально глядя на Розмари.

Сестра поймала мой встревоженный взгляд и сказала Роберту:
— Давайте отправимся к лабиринту в следующий раз. Не хватало нам всем вымокнуть под дождём.
— Бросьте! Тучи ещё очень далеко, мы успеем прогуляться туда и обратно, — беззаботно откликнулся тот.
— Мне тоже было бы любопытно посмотреть на лабиринт, — сказал Гилберт, обнимая меня за плечи.

Я откинула голову ему на грудь и вздохнула.



Глава 7



Гилберт легко вскочил в седло и подал мне руку. Мы отделились от основной компании и оказались далеко впереди. Вскоре показались очертания лабиринта, чётко вырисовывающиеся на фоне стремительно темнеющего неба. Мы спешились и шли по заросшей тропе рука об руку.
— Зря мы сюда приехали, — сказала я, глядя на сгущающиеся тучи.

Воздух стремительно наэлектризовывался. Внезапный порыв ветра растрепал мои волосы.
— Не переживай, любимая. Мы сможем переждать дождь внутри этого лабиринта.
— Может, лучше вернёмся назад, пока не поздно? — я умоляюще посмотрела на него.

Вместо ответа Гилберт прижал меня к стене и коснулся моих губ. Его поцелуй растопил мою тревогу. Я обвила руками его шею и страстно ответила на его поцелуй. Почему-то внезапно я ощутила какую-то странную смелость, граничащую с безрассудством. Мы целовались, не замечая ничего вокруг. Наконец я первая отстранилась и взглянула в его глаза. Какой у него был затуманенный взгляд! Я улыбнулась и провела пальцем по его губам.
— Ты никогда ещё так не целовала меня, — прошептал Гилберт.
— Всё когда-то случается впервые, — ответила я со смехом.

Очередной порыв ветра окутал нас своим прохладным дыханием. Я стояла, прижавшись к каменной стене лабиринта; мои волосы и платье развевал ветер.
— Ты такая необычная сегодня. Твои глаза похожи на грозовое небо.

Я слушала его с лёгкой улыбкой, ощущая холодные прикосновения ветра, остужающие жар моей разгорячённой кожи.

— Интересно, кто и когда построил этот лабиринт? — задумчиво проговорил Гилберт.

Он прикоснулся к каменной кладке стены. Едва его пальцы коснулись поверхности, как раздался сильный удар грома. Я вздрогнула и замерла на месте. Вокруг воцарилась неестественная тишина.

— По легенде, этот лабиринт построил волшебник Мерлин, чтобы собирать в лабиринте человеческие души, которые станут его свитой, — проговорила я после паузы, чтобы разбить тишину.
— Зачем ему свита? — с улыбкой спросил Гилберт.
— Легенда гласит, что однажды будет великая битва, которая изменит мир, и свита заблудившихся душ станет частью войска Мерлина.

Едва я это проговорила, как снова раздался удар грома и с неба хлынули потоки дождя. Гилберт схватил меня за руку и увлёк в лабиринт. Я попыталась ухватиться за камни у входа — мне не хотелось входить туда, — но мои пальцы скользили по мокрой кладке.
— Селеста, идём, там мы сможем укрыться!

И вот мы уже внутри лабиринта. В проломы крыши стремительно льётся вода, Гилберт тащит меня за руку куда-то в глубину.
— Нам нельзя заходить далеко! — кричу я ему.
— Там есть небольшой тупик, где цела крыша, мы переждём там дождь, и, когда гроза закончится, легко выберемся, потому что это совсем рядом с выходом. Ничего не бойся.

Воды становится всё больше. Откуда здесь столько воды? Я уже с трудом могу идти, моё платье намокло. Очередной поворот, и моя рука выскальзывает из руки Гилберта. Стремительный порыв ледяного ветра подхватывает меня и уносит в другой коридор; я пытаюсь ухватиться за стену, но мои руки соскальзывают, поток воды обрушивается вниз сквозь пролом. Я пытаюсь крикнуть, но вода заглушает мой крик.
— Селеста, где ты?! — откуда-то доносится голос Гилберта, но я слышу его так, будто между нами огромное расстояние.

И снова ледяной ветер и дождь, которые тащили меня по запутанным коридорам лабиринта. Я перестала понимать, сколько прошло времени, перестала что-либо чувствовать, когда дождь наконец прекратился. Я блуждала по бесконечным переходам, не находя выхода. Всё больше и больше я запутывалась в отчаянных поисках. Вдруг я осознала странность: я не испытывала ни холода, ни голода. Вообще ничего не испытывала, кроме тоски и желания освободиться. Не могу сказать, сколько длились мои скитания, пока вдруг снова не начался дождь. Холодный поток подхватил меня, и я оказалась снаружи лабиринта. Весь мир расплывался перед моим взором. Каким-то образом я вдруг очутилась перед воротами родного поместья. Через изгородь я видела освещённые окна дома. В оконной раме показалось лицо моей сестры. У неё были распущены волосы, в руке она держала свечу, и она вглядывалась в дождь, словно пыталась что-то разглядеть. По её лицу текли слёзы.

Так я стала пленницей дождя и лабиринта Мерлина. В дождливое время я покидала свою каменную темницу и перемещалась к дому, наблюдая за моими близкими. Я видела, как они страдают, но не могла ничем помочь им. Я была совсем рядом, но они не видели меня.

Время приглушило горе. Розмари обвенчалась с Робертом, мои родители были за них очень счастливы. А Гилберт вернулся в своё родовое имение. Теперь я приходила к нему вместе с дождём и незримо была рядом. Когда ночью шёл дождь, я наблюдала, как он смотрит в окно и пытается что-то рассмотреть сквозь потоки воды, как когда-то моя сестра. Иногда я чувствую, будто он видит меня сквозь пелену дождя, но потом я вижу, как он мрачнеет, закрывает окно, и я жду новой возможности, когда смогу его увидеть.