1 Сон во сне

                Сон во сне

Бледное с желтоватым оттенком лицо на фоне мёртвого, серого неба. Немигающий взгляд выцветших глаз уставился в объектив камеры.  Чиззз. Шепчут бескровные губы, но, ни улыбки, ни вспышки не происходит. Чиззз. Именно с этого незнакомого существа, начнется мой рассказ.

Лёгкие порывы ветра шевелят грязные пряди волос, пересохшие губы шепчут, повторяя.  Чиззз. Словно каменная маска пытается воспроизвести улыбку. Незнакомец смолкает, облизывает тонкие, бескровные губы и снова повторяет не выполнимое упражнение, пытаясь воспроизвести улыбку. Очередное разочарование в который раз, это видно по жесту руки, она безвольно обвисает, покачиваясь от порывов ветра, что- то блестящее бесшумно соскользнув, падает в дрожащую лужу.

Отсутствие проклятой улыбки. Настойчивое, фанатичное, чиззз. Окаменелая мимика пустого не выразительного лица, его не запомнить, оно не улыбнется. Золотой перстень с жутко древним камнем кроваво-алого цвета, утерянный и тут же обнаруженный, благодаря тусклому блеску сквозь мутную жижу. Незнакомец вскоре подымет драгоценный предмет, но очередным завтра, он вновь его потеряет, в этой же зеленоватой лужице с радужными пятнами бензина. День пройден, он не потрачен зря.

Были времена, когда он был человеком. Незнакомец, мучимый отсутствием улыбки. Жил себе, горя не ведал. Строил дом, любил жену, растил детей, все обыденно, как у людей по соседству, а иначе и быть не могло. Шли дни, росли деревья, вот уж и солнце в зените, пожинай урожай.

Время идет стрелой тихохода, и тень начинает расти. Труды твои окончены, заботы дня уж позади. Приходит час оставить теплую постель, где сну нет больше места, покой иного рода ждет тебя, где тишина священна, а утро светом не тревожит око.

Вот и все, путь в тишину, неспешное гниение, но посторонний голос тебе вдруг слышен стал, мертвец, но и не мертв, раз слышишь этот зов.
Кто я? Спросишь ты меня, отвечу тут же.
Я тот, кто вечно бодр, кто рыщет по свету и видит всех и вся насквозь.
Дух вечной жизни имя мне. Неустанный шутник, проказник, поверь мне на слово, вскоре оценишь ты.
Дары бесценные, что ниспошлю, прими как дар и платы за труды свои я не беру.
Ты выбран мною, значит избран.
Желаю так, чтоб ты восстал, и продолжил жить. Прими бессмертие и не забывай его кормить, тогда познаешь бесконечность дня и ночи.
Голос смолк, раздался смех из темноты, такой, что не забыть вовеки. Шутка состоялась.

Новая жизнь настала наперекор всему, ты встретил утро иным, чужим, навсегда. Люди щедры на забывчивость, человек, живший когда-то, стал забыт навсегда. Память пуста как бутылка, мир опустошен и выцвел. Наше бытие упало в лужу и превратилось в свалку, люди сотворили образ мусорщика. Бессмертие лишилось улыбки, стало хищным чудовищем из темноты.

Кто ты? Ответ очевиден, если не видишь, то присмотрись. Паук в банке, голодный, злой, полный яда и человеческих страстей, желаний и пороков. Таков внутри футляр пустой, снаружи же мусорщик, бесцветный, безвкусный, блеклый тип, незаметный словно тень. Пустое место прожитого дня, скорлупа воспоминаний, объедки памяти, обноски мыслей, еще бронзовые мухи на останках старой птицы.

Неожиданно раздаётся протяжный, леденящий, долгий вой, подхваченный ветром. Горы мусора оживут блеском встревоженных, птичьих пуговиц глаз, и шумная стая ворон взмоет в небо. Высматривая среди смердящего рая, существо хищное, схожее на облезлого волка, он враг что не спит и бродит.

Долгая монотонная жизнь, лишенная радости солнечных дней лета. Существование в бесконечном водовороте времен года. Голод и нищета даже во сне, глупые птахи мусорной обители, их страх и неутомимая жадность. Ты просыпаешься человеком, невзрачное, поношенное, истертое временем существо, которое превращается в животное. Зверь рыщет, прячется в тени, таится, выжидая миг. Утоление голода, стоит ли бессмертие того?

Властитель, помойки в который раз подымет глаза, наблюдая, как там идёт ежедневная борьба свинца и туч. Чувство голода спустит с поводка зверя, который бесшумно растворится среди лабиринтов спутанных ходов, наполненных мёртвой водой болота и визгливым писком серых крыс.

Он свыкся жить по привычке, в футляре. Привык ненавидеть одиночество, просто и без причин. Безжалостный голод, поглотивший умение любить, он оправдал волчьим воем и аппетитом. Зверь жесток, это проклятие человеку в котором он живет. Душа его блуждает в лабиринтах странных снов, молчит, как замершее сердце. Пустота, серое небо, голод и сны узелковым письмом скрывают темные тайны. Тень возникает у изголовья, тихо напевает колыбельную, мурлычет черный кот. Сны заполняют краски дня.

Выйдет солнце, на часах вспыхнет зеленоватое время, и лучи согреют сонных существ в синих комбинезонах, находящихся пока в замедленной прострации. Станция АЗС, далее бесконечный город химер, теней, удовольствий. Люди молчаливы, на данный момент ими движет лишь поток неиссякаемых машин, деньги от работающего автомата. Утро, отвратительно. Ужасное утро, которое хочется провести в теплой постели с тобой, мягкой еще не взбешенной змеей.

Счастливого пути, туда-сюда, от града на холме к Голгофе за билетом на Мальдивы. Универсальный бессмысленный ответ на все вопросы и дилеммы мира.

Вторая колонка, красный цвет, кофейно-маковый нектар, счастливый номер лотереи дня, постоянная заработная плата, планы на жизнь. Наш персонаж, это молодой человек, среднего роста, светлых волос, парой цитат Ницше в памяти да серыми глазами по наследству доставшимися. Кто он? Натурал, человек с паспортом и состоявшаяся личность по существу. Он тоже живет и мечтает.

Ползут машины, стекла, лица, которые увидишь однажды и не запомнишь. Улыбнешься. Счастливого пути, а вокруг пролилось тёплое солнце, всё потускневшее приобрело и лоск, и блеск.  Может весна или ветер разогнал тучи, ты сделал глоток этого воздуха, подумал о кофе, близок обеденный перерыв. Бутерброды в шелестящей обертке, пара сигарет, полчаса отсутствия.

Дорогая машина, гламурная богиня торопит тебя - Парниша, шевелитесь быстрей, иначе я покроюсь пылью!

Богине пыль не к лицу. Счастливого пути.  Выруливает и машина исчезает в потоке, голос со стороны спрашивает, ты соглашаешься. Конечно бы, вдул.

Далее женщина, она в петле времени, она говорит. Бесконечный поток слов, информационный накал плавит трубку.  Твои передвижения в пространстве замедлены, ты улитка, ползущая в ветреный день. Слова обволакивают, смысл тяготит, она пожирает время, и эта величина обесточена, превращена в студень. Список проблем долог, время поджимает значимые слова, остальной мир завяз в ленивом желе и оглупел. Все ждут ее слова, весомого, решающего. Бак полон. Счастливого пути!

Будущее, в котором есть симпатичная девчонка без заскоков и паролей, всегда фантастично на старте.  Ей хочется сказать. Привет. После взять за руку и пройти остаток жизни, словно один счастливый день, перетекающий в сон. После, мы заплатим лодочнику, и отправимся в путь, где нет суеты, разговоров, проблем. Пусть забудут о нас. Близится ночь.

Уйдёт солнце, исчезнут солнечные сны с раскрытыми глазами. Умрут и остынут иллюзии. Разные люди во множестве гримас принесут в подошвах своих начищенных солдатских ботинок вечер и час пик с горящими фонарями, а небе тёмно-синем звезды катятся. Пульс на двадцать тысяч ударов подскочит, эта пестрая какофония жизни вмиг разлетится по норам бесконечных бетонных башен. Тепло кухонь, в ладонях сытый ужин. Очаги семейного счастья, власть предержащая мир. Уходя, оставляешь светом залитую улицу, веселишься по дороге в кабак.

Дикая спешка одичалых наций в утробах троллейбусов, трамваев, такси. Вздутые вены метро, люди спят, читают, спешат. Геометрия линий тоннелей, аксиомы, уходящие в кровь, электрический ток пляшет в людях. Рябь в лужах, кристаллы звёзд, брюхатые тучи готовые вот, вот разродиться не летним дождём, а после всё окунётся в мистику капель, барабанящим по крышам, асфальту, земле. Будет выть ветер, пронизывая зазевавшиеся тела до костей.

Ты не один, мир под завязку заполнен человеком. Сосед поет от выпитого счастья и воет пес его, который тоже пьян. Черно в окне там ночь и молнии резвятся, пляшут, раскаты грома вдалеке. Приходит сон на явь похожий, он убаюкал дрему, теперь неспешно поглощает и тебя.

Туман сползает в сонные лощины, оседая призрачными шапками на ветвях обнищавших деревьев, чьи силуэты искорёжены жизнью в сточной канаве заросшей сорной травой. Белый пар причудливо клубится, создавая не привычные формы и образы. Мир призраков и миражей, намеков бессловесных, фантастических набросков, не убранных в стол. Руины древних городов тут обретают новое рожденье, хотя безвременье, в котором правит пар, шумом белым заполняет грядущий сон, предчувствуя начало тихо засыпай. Появится тропинка вглубь и смысл хоть молоко кругом.

Молочный пар клубится, сгущается, расползается, поглощая пустоту. Ничего кроме облаков, в которых потерялся ты и земля под ногами. Осторожно ступая, идешь, вслушиваясь в ровное дыхание тишины, наполненное запахами парующей земли и прелых трав. Туман редеет и возникает осеннее потускневшее солнце, все еще теплое, ласкающее бескрайнюю степь, раскинувшеюся словно море.

Степь окружает отовсюду, окатывает потоками ветра, загадки за горизонт прячет, разливаясь цветом увядшей полыни, это время сказочной осени. Вершина холма, где возвышаешься грозным тотемом седого ворона средь пожухлых трав, и мудрость веков тихим шелестом-шепотом убаюкивает память. Блажен, не мятежен, не герой в крови, просто тень осеннего дня в горькой полыни. Тишина благотворна, гармония осязаема, магия ощутима, словно дыхание живого существа.

Волшебство, призрачные тени воплощены в нечто осязаемое. Узнаваемые лица и время в русле течет. Рубикон, сонная вода мелководья, тень грозного всадника плывет над рекою.  Закованные в сталь воины вереницами тянутся вдаль мирскую, оставляя надежду во взгляде на оставленный очаг. Мир будет пылать и выгорит дотла подобно самой безжизненной пустыне, чтобы взошло новое солнце и испепелило свою тень.

Быстротечно время, текуча река, вот и эпоха ушла сквозь пальцы, сгинув заодно с бряцающим оружием. Теперь сбросить надоевшее оцепенение и вдохнуть свободно, испив осенних дождей, захмелеть от нетронутой кровью земли, согревающей босые ноги. Это лишь сон, увиденный, прожитый, унесенный водой навсегда. Остался в живых, ленивый герой, чадо непостоянства свободы, незачем кровь и пуста та война.

Палитра неба плавно изменила окрас, сбросив постаревшую кожу в глубокие омуты тихих речушек. Приятно видеть подобное чудо, а среди камыша в скором времени уснет солнце. Ночь тихой поступью придет в этот правдоподобный, лукавый мир. Неспешный созерцатель получит свой шанс, пройти с величайшею тайною рука об руку к алтарю мирозданья, чтоб поутру вдребезги проснуться потерянным, видя, как сказка превращается в осколки пресного дня.

Утро наперекор часовой стрелке расползлось молоком в кофейной гуще и звёзды еще не угасли. Блестят упрямые, далеко-далеки, холодны. Шепчут тихо заученную наизусть златую песнь песней. Будоражат разум, не раскрытыми тайнами, не познанными истинами и все дороги из паутины, непременно приведут к ним. Роятся вопросы, страхи, сомнения и все же спешишь, и все же идешь. День, как во сне.

День окроплен кровью жертв и до тошноты продолжительно долог. Статичные года, статичного самообмана, комфорт равнодушия, активная ложь, припрятанные деньги на старость бессмертной души, сокрытые улики состоят из долгих, отвратительных дней хождения по кольцевой. Пугающая, не раскрытая многогранность пустоты обожествленных колоссов, довлеющая сакральная прострация в коей всё от фонаря и до нуля. Продолжительная тошнота от расстрелов. Жажда привыкнуть убивать, видя кровь в чёрно белом формате. Поедание пирога массовой паранойи невозможность, нежелание остановиться. Лозунги, флаги, грязь в мозгах.

Своевременный вопрос - Зачем тебе и мне крылья, когда небо под ногами?

Мы павшие в бездну безрассудные небожители ветхозаветных городов, закаленные, огрубевшие в битвах и резне. Тёмные утробы переулков уже переполнены гиенами с остывшей кровью.

- Зачем тебе и мне крылья, зачем желание штурмовать небеса? Это заведомо проигрышная позиция, когда ты камнем падаешь вниз.
- Зачем тебе небо? Вот оно со вспоротым брюхом лежит у обочины, истекая кровью, стынет, коченеет, уже мертво.

Страшный сон отброшен тенью. Стою посреди вымысла, вдыхая полынь, где сказанное, кем-то пуганное? Возьму и сорвусь на галоп в небеса. Обратно ввысь к истокам и свободе, безрассудно, слепо не разбирая пути. Растекусь ручьями талыми по родной стороне, кровно породнюсь с дождями, снегами, молниями. Почему же взгляд снова камнем уходит в грешную землю в эту чёртову пустошь, почему? Ведь там видны звёзды, и только порыв ветра, запросто сделает тебя солью да пылью всегда растворимой в пустоте.

Ты тянешь в гору ношу, желая быть солью земли. Пролить чью-то кровь, смешать с сырою глиной. Вылепить нового человека богоборца, наполнить пустое нутро яростью молний, пусть дух его вырвется на волю вместе с криком младенца и завоюет без остатка этот мир. Тысячи пустых голов, в которых прах оживает. Жадные идеи, кривые мысли, родят запрет на разум. Шепот молитв еще не оскверненной речи, церкви полны крыс и кладбищенских мышей. Молитва о еде, молитва дня здесь и сейчас. Не смей вообще о чем-то думать! Тебе сказали, ты повтори!

Пустота, горечь полыни, ветер, пахнущий теплом животных. Скоро тишина закончится. Время тревожное разорвет паутину последних золотых дней имперского рая, взбунтуются люди, отринут покой, проникнутся насилием, станут вопить приматами. Окаянные дни, улицы, залитые человеческой кровью, грозные всадники в их руках пепел и огонь. Стирается грань между явью и сном, потусторонний кошмар обретает плоть, становится реальностью.

Безумие правды против бездушия правоты, в каждом человеке разлад, борьба, декаданс. Скоротечность времени, люди не заканчиваются, люди гибнут, ты бежишь, открещиваясь от происходящего безумия, отрицаешь остатки привитого разума. Далее базовые инстинкты, тьма кромешная.

Я всматриваюсь в пошлые лица, я ищу с фонарем людей в дыму и пожарах, обнаруживая лишь копоть и сажу, человек выродился, его обуял бес. Дикие танцы, горящие чучела святых и мучеников, душевно больные зачарованы пламенем, упиваются вином и горят на потеху, три минуты славы, это легкая жизнь. Чертям раздолье и простор, любая дичь за истину сойдет. Хочется курить, чтоб плюнуть свысока, но мир усердно пытаются поставить на колени, прогнуть под дикость, варварство, затеять пир чумы. Как же мы безнадежно больны, как глупы и доверчивы. Верим в рай на краю пропасти.

Чиззз собаки! Мусорщик, лишенный улыбки, над ним вечное свинцовое небо, монохром пустых глаз. Кожа схожая на старый папирус размокла вчерашней газетой, его худой долговязый силуэт исчезает в темноте норы. Лужи цвета ртути вздрогнули от порыва ветра, отчетливо послышался вой. Собакам чиззз!

Мучительная трансформация, запах нечистот и мокрой шерсти. Свидетели твоей жизни, только крысы. Этим миром трудно дышать, в нем тяжело существование день ото дня. Вся жизнь, это голод, он ежедневно съедает тебя, бьёт в худые бока необоримым превосходством, и нет выхода, зреешь словно гнойник.

Господь? Где та крохотная замочная скважина в царствие твое? Лазейка, а не тернистый путь нищих, больных, обездоленных, наглых мерзавцев, святош, кастрированных котов и прочей ярморочной публики. Люди, чьих лиц не помню, говорят, что не справедливо от рожденья быть обречённым на вечный голод. Тратить жизнь на поиски пропитания в отравленном мире и так изо дня в день. Молчание не выдает присутствия лишних ртов. Мёртвыми глазами, изучая пищу съешь таблетку ощутимой сытости. Голодный день заперт в теле на замок, а после, для чего ты живешь?

Болезнь, давняя, жуткая, идущая от сотворения мира, ест нутро, пробуждая тебя. Заново рождён или воскрес?  Любимец фортуны, а может святой поедающий трупы? Когда мертвечина приестся до тошноты и проснется упырь.  Мир окончательно и бесповоротно изменится, именно твой мир.

Возникнут голоса отовсюду, это заговорит кровь живых. Ты будешь пьянеть, входить во вкус увлекающей охоты. Живые люди, теплая кровь, азарт тревожит сердце, легкое состояние пьянящей эйфории. Голод пройден и оставлен во вчерашнем дне, память остыла, есть сейчас и это до одури прекрасно. Теряется нить, источается время, ты оказываешься там, где не хотел быть.

Голод на сотни лет вперед. Охота, это поиск слабого звука зазевавшейся помойной крысы. Чья кровь горькая отупляет и не пьянит рассудка. Видишь себя в лужах, проваливаясь в кривое отражение плывущих туч. Дождь размягчает плоть, делая из тела доступный кусок отсыревшего хлеба с ожиданием вечно голодных воробьёв. Времени нет.

Что же было когда-то? Забыто, не вспомнить. Но что-то же было, несмотря на стертые имена и лица. Мусорщик молчалив, монолог не его амплуа. Беспамятство, это индульгенция сегодняшнего оправданного бытия. Были люди обычные, едва ли привычные, которые любили, жили и строили. Храмы наших мечтаний, держащие шпилями да куполами небесный простор, чтоб не болтали, что рухнет. Могучие атланты из веры и камня хранящие греховность заблуждений дня и скрытность таинств ночи, держали небо на плечах щекотки не боялись.

Любовь пьянила, счастье дарила, человек обретал надежду, и смело смотрел вдаль своих дней. Он верил, не умножая скорби. Дни убывали, тени росли, крепли ветры, в которых холод и лед.  Зима, эпоха ценою в тысячу лет безлюдных дорог. Дымные костры чумы, прожорливое существо, любящее сумрак и сырую плоть тумана. Память вязла в этом болоте, человек забывал имя свое, терял лицо и после, отчаявшись, предлагал душу.

Путь в небо пролегает через бездну. Глупые глашатаи разнесли очередную идею по миру, посеяв словно чуму. Кровавое золото, это солнце в глянце их пасмурного дня. Мир подыхает, его конец ощутимо близок, их новая вера довольна проста, топчи и руби простоволосые головы. Много вина, много опия, черти ошалеют от прихода божественных откровений. Выползут из нор своих, оденутся в пурпур мантий и парчу придворную. Много народа задёшево купят и поведут за собой на погибель. Пьяные мы не вдумчивые.

Век не пропьешь и в водке не утопишь колокольный набат. Опохмелишься, встретишь трезвость, примешься восстанавливать загубленный мир, где еще жить? Сумасбродство, кровь, глупость, все конечно во времени, дальше за тучами, можно и солнышко разглядеть.

Устанут народы быть дураками и под чужую дудку плясать. Придет красота и подарит зерно возрождения, научит любить. Время мыслей вольных, наполнится поэзией, философской беседою, ненавязчивой легкостью прожитого дня.

Новые герои легки на подъем, еще не пролившие тех рек крови, их враги еще не стали злодеями. Мир укутан в фабулу невинно-авантюрного романа, где шпаги и плащи, разят, скрывая лица благородных дел. Там, герои любят жизнь и влюблены, там вечная молодость, пока не пожелтеют страницы и не выцветут буквы. Старость в мире том предана забвению.

А мусорщик, не обитал на свалке, да и мусорщиком он вовсе не был. Величайшая тень ужаса, чудовище романтизированное, достойное сострадания. Ценитель поневоле юной крови, желанных белокурых пастушек, обитавших на склонах альпийских лугов и фривольных трудов.

Очередное чудо на цыпочках приблизилось, никто не разгадал его и не обрадовался, рассмеявшись детским смехом. Кругом тьма первозданная, от сих до сих необъятная, местами страшная, порою загадочная. Моя одинокая фигурка замерла в индейской пироге, вселенная тиха, мерцают звезды, берега сокрыты далью.  Я погружаюсь в эту тишину, придумывая плеск сонной воды, закрываю глаза, чтоб открыть их вновь. Вхожу в дверь, оставляя на пороге краски. Тусклый свет лампы, черно-белое пространство.

Бледная стюардесса в золотой парче, плавно покачиваясь зачарованной коброю, приблизилась, волнение её бёдер утихло.
- В вас есть огонь для сигареты? - Ее глаза пропащие, манящие, они липнут обволакивая. Щелчок хлопушки, голос распинается закадровым текстом.

- Людям не нужен груз, каких-либо мыслей, им необходимо счастье. Понимаешь? Элементарное счастье в футляре. Простое счастье. Ощутимое счастье. Эстетически красивое счастье.
- На личностном уровне, тёплое, местами огонь, с бархатными глазами. Счастье, чтоб дышать и непрерывно до скуки жить.
- Поди усиди на вершине холодного разума.
- Мудрость великих мужей, чего она стоит?
- Вот прочитал ты, забыл и остался запертым в пустой голове. Им до задницы мудрость преумножающая скорбь в любом случае. Скольких одухотворенных счастливцев, я видел выходящими из борделя. Никто из оных задумчив не был!

Рыжий уродец с обрубленным носом сорвал с лица улыбку - Где мой оскал? Я гений зла или трепло из балагана?! Какая мать вашу тупая овца посмела подсунуть эту низкопробную дрянь? Шевелитесь уроды! И грянет музыка! - Оживает пространство, в нем поселилось нечто, что способно говорить и мыслить.

Вначале под ногами закипел дневной асфальт, а после добры молодцы, принялись за извечную борьбу протеста, жги, грабь, воруй. Начались праздничные погромы, как здорово толпою стать и быть в толпе. Против всех, испуганных и слабых, за все хорошее, где первичен только я, свобода любит исключительность, а исключителен лишь я! Их руки мускулистые громили шаткую бедность мраморных хижин временщиков. Проплаченная вседозволенность, это очевидная справедливость, что приводит к лозунгу – Награбленное не отдадим! Успей свою власть оплатить первым.

Пролетают фанерами карточные цари с королями, кровь народу заливает глаза. Чавкают ненасытные гильотины, катятся все мертвые головы, штыки продолжают дырявить плоть.  Крематорий настоящего пожирает бога и веру, мольбы летят о стену горохом, но позади этого времени, только пепел и дым.

Лаконичные девизы похоронных команд, культовая атрибутика, свастика богоизбранных, вот они чеканят шаг, приноравливаются к массовому человекоубийству. Уже иные, уже вкусившие кровь и готовые к новым свершениям. Пастыри поводыри, затем душегубы. Я видел исподнее естество телевизионных тошнил, полнота их холодильников оплачена невинной кровью. Их мир продается всегда.

- Вот самый натуральный продукт, дерьмо!
- Я каждый день торгую дерьмом и знаю, как выглядит счастье!
- Свет? Где ослепительный свет новой эпохи!? - Рыжеволосый уродец исчез в том месте, где в скором времени должен вспыхнуть свет. Была слышна его ругань и команды, топот многочисленных ног и вдруг все стихло.

После заурчала живая динамо-машина и светом забрызгало глаза, в этих хаотичных, прерывистых вспышках грядущего, вырос город виселиц и небоскрёбов, город удовольствий. Герои слабоумия и отваги там управляли пылающими дирижаблями, упоротые герои небесных просторов догнивали свой век в ямах с хирургическими отходами. Таксисты-апостолы знали каждый уголок обетованных улиц, бранились черными словами, плевали на раскаленный асфальт. Толпы облагороженных идейным оптимизмом разинув рты, развесив уши, внимали гимнам канализаций и тем, кто там обитал. Ведь знают жизнь и пахнут ею.

- Братья и сёстры! Уважаемые и дражайшие, дамы и господа! Соотечественники!
- Народ, слушай мою безбожную правду!
- Я вас люблю, мой тучный скот. Я обожаю ваше мясо, а кровь мы пустим потихонечку и всю сольем!
- Нам предстоят великие свершения! О день грядущий, который будет вам дарован мною, как он прекрасен! Поверьте мне, там все с лихвой, помногу, даром!
- Мешает нам один пустяк. Убавить грязных ртов у края пирога. Они не ко двору, не дано, им жить со вкусом.
- Сейчас война на кого укажем, невинные убийства, потешный геноцид, всех их в Тартар дорогу мы покажем.
- Героев мы, конечно, всех к стене, там же и восславим! - Карлик взмахнул рукой и в небо взмыли миллионы мыльных пузырей - Ловите славы миг своей герои!

Стюардесса, сбросив парчу, крестом себя осенила, а в душе ни души, чернота и рожи кривые.
- Эй, вольные люди, я дарю вам свободу!
- Бросайте труды и дела, айда свободными быть!
- Гляньте, влюбитесь в наготу богини, что позабыла небо и сошла сучить ногами! - стюардесса не на шутку раскраснелась, возносясь на пьедестал заводилы всенародной. Качнулся народ, заинтересовался, становясь толпою.

- Свято всё, что творим средь бела дня, к вечеру забудем, наша память так невинно по-девичьи коротка!
- Праздник с нами, карнавал, вертеп, свобода! Все мы в нем сгорим дотла!
- Эй, деваха, продолжай сучить ногами, продавай за грош себя!
- Море рук и канкан на сцене, ножки девки молодой чудо хороши. Новая любовь с каменных подмостков, заражает вожделеющих умы - покатывается со смеху рыжий уродец, тычет пальцем в оглупевшие рожи - Разве люди они? Уже нет!
- Теперь забьем козла! Без сакральной жертвы с характерным запахом не навяжешь ты дарственных петель.

- Смотри на мудрость народа в действии - уродец шмыгнул в толпу.
- Да вот же этот сукин сын, держи его, держи! У, морда для плевка и кулака! Это он! вот те крест!  Изверг, тиран и кровопивец, девичью честь, голубки непорочной нашей отдавший толпе.

Палец с грязным ногтем указал вглубь толпы и головы повернулись, и глаза остановились на оторопевшем долговязом господине.
- Сшибай козлу рога ребята и морду не жалей! - этот неизвестный больше никогда не улыбнётся. Чиззз!

- Отличное шоу. Заметь, все они интуитивно выбрали в толпе единственного не человека, я только указал направление.
- Излишне пролитый свет обнажает неприятные детали во внешности, а так ближе к ночи, не столь и важно, кто подвернется под руку.
- Правильная интонация в подходящий момент и рассеянное освещение - уродец потер свои крохотные грязные ручонки.
- Явь порою бывает такова, что не втиснешь ни в бред горячечный, ни в сон.

Дальше в сон во сне.

Спущены с цепи крикливые собаки, лай и скулеж о свободе такой, хоть святых выноси. Образованные идиоты, их словесные пули страшны. Сменили рваные джинсы, надели модные штаны, почувствовали уверенность, стали судить да рядить.
- Войне пора пришла, там злые гости у порога. Встречай, стреляй, ты сукиных детей. Родина взыщет, Родина знает!
- Убийцы и убиенные одинаково мертвы. В зеркале мира сплошное дерьмо.

- Дерьмо! Великолепный продукт! Эй, прогрессивно продвинутые мартышки, шимпанзе, орангутанги и просто не местные заплутавшие в джунглях! Покупайте и покупайтесь на единственно правильное капиталовложение!
- Дерьмо!
- Подарок любимой женщине, изысканное угощение друзьям, стабильная житуха!
- Все в дерьме! - вопли безудержной радости и неимоверные скидки по промо кодам скомкали рекламное подношение повседневности. Лай, лозунги, дерьмо, радость.

- Знаешь парень не такой я уж эталонный мерзавец. Это мой хлеб путать сны, превращать явь в балаган.
- Я продаю, а вы покупаете. Жалоб нет.
- Я по-своему счастлив, потому как лишен совести и самоедства. Я сплю с женщиной, с которой сладко спится. Меня одно напрягает, чужое мнение, которое есть, и возражения, они бесят. В остальном гармония и равновесие, при том, что я торгую дерьмом.

Гроза нависла над городом. Черные тучи с грохотом сходились в небесном просторе, порождая бесчисленное количество жалящих молний. Безумцы радовались, стремясь на крыши встречать главного кочегара. Улицы же заволокло повседневной тиной разных оттенков, что делать, как быть. Зеленоватая серость поглотила зевотой и сном застывшую на месте уличную суетность. Далее, вязкая субстанция, переметнулась на жёлтый цвет такси, словно пиявка всасывалась в стены домов, школ, непонятных важных учреждений.

Свет ламп с шипением гас, из окон высовывались сонные люди с застывшими вопросами в лицах, они пытались без брани узнать имя соседа, живущего рядом. Жив ли он, или так пахнет. Впервые в жизни, принимая непостижимость окружающего мира, казавшегося простым, как бутерброд. Дорога на городскую бойню заполнилась живыми существами, их мир был проще сэндвича, они лишь часть между двух булок.

Странная музыка, бредовый реквием органа в честь безмолвной скотины, дающей пропитание всем живущим под затянутым дымкой солнцем. Или бушует гроза в ночи, пугая протекающий сон. Суетные голоса смолкают, тишина поглощает все без остатка. Ночь и моросящий дождь.

Стало безлюдно вокруг, ни движенья, ни вдохов, замерло предыдущее, лишь накрапывал дождь, медленно растекаясь по лужам. Волна умершего дня схлынула, оставив кости на песке. Осталась эта нарисованная дверь в иное пространство без границ и законов, далее я снова усну. Забуду день на тумбе, где ключи, бумажник, сигареты, а поутру легко найду.

Белая дорога за горизонт, после ступени лестницы в синее небо. Звезды золотые, диво птицы огненные. Повседневность призрачна и исчезает словно мираж. Есть я там, вот и все дела. Балагурю, молчу, руками машу, кланяясь учтиво духам небесным в дивных колесницах, а курить хочется, сил нет. Забытая сказка, еще не пришедшая на ум, обретает не четкие линии, контуры едва обозначенных героев. Будильник чертов глашатай, навек замолчи!

СЧАСТЛИОГО ПУТИ! Тебе не будет скучно, пока в руках есть кокаин. Сказка жизни наяву так быстротечна, гори, пылай, есть только этот день. Твое лицо отрешенное поглощено линиями симметрии, насмешки над временем, дорожка, улыбка, купюра на чай.

Счастье, выписанное как рецепт и с каждым разом его меньше, и оно дороже. Приходится прилагать больше усилий, лгать, скатываясь к наглому вранью. Далее счастье тускнеет и дешевеет, но рубит по-черному, что не успеваешь закрывать глаза. Приходы пугают отсутствием впечатлений и запахом сырой земли.

Счастливого пути, я говорю эти слова девушке, которая не проживет и года, ее красота уже никого не спасет. Прямая дорога без остановок, это цинично, желать счастливого пути. Ее разорвут на сувениры, растерзают душу, оплатят дискомфорт. Далеко средь бесконечных лабиринтов съемных квартир, ты исчезнешь и превратишься в прах. Музыка, реквием в твоих руках пока есть кокаин.

Далее господин грузный боров со своей обросшей премудростью жизнью, недобитая сволочь, прожорливый короед. Это боров не проронивший и крошки, примется учить и поучать, особь расстрельная.

- СЧАСТЛИВОГО ПУТИ ЗАСРАНЕЦ! - когда-нибудь он сдохнет в этом облегчение миру. Будет инсульт, а бригада скорой помощи застрянет в пробке, есть в подобном справедливость свыше. Боров уходит в тираж и нет виновных.

Он будет лежать на диване, вздрагивая, словно студень в бесконечных судорогах, наделает в штаны, видя, как окружающее пространство безразлично к факту его смерти. Иди на выход, тебя больше нет. Остался пшик, сыграет плач оплаченный оркестр.

Алтарь из догорающих углей, тихим треском говорит непонятно о чём. Прерванное ожидание или же пора. Привычный мир остается за дверью. Иду, уходя дальше, исчезая в потоке бегущих секунд.

Извилистый путь кротовьей норы к городу сырости и вымышленных существ бестиария. Двери садов Эдемских, распухшие от времени и слов, шепчут мне о несметных богатствах, сокрытых за их ржавыми замками. Шипение змеи стережет, груды сокровищ требующих обналички, ты пробуешь в темноте припрятать монеты и горизонт расширяется.

Смеюсь, хохочу, страшусь услышанных слов, пытаясь уйти, оторваться от подстерегающей западни. Ведь знаю, продавшегося человека, выбросят на общую свалку отходов. Закон таков, он не страшит, мне просто весело в этой дороге. Я покидаю соплеменников без сожалений и тоски о прошлом. Оставляя им грехи и отсутствие искушений.

Город сырости, туманы и дневной дождь заполняет канавы мутным потоком воды. Траурная процессия, похороны крысиного короля, неподдельная скорбь, горькие слезы. Дождь. Была бы луна, я б не сдержался, завыл. Крысы овладели городом, поселились в нас, достаточно легко обосновав свое существование. Человеку здесь нет места, скажет любая крысиная морда, он в этих кварталах не царь, не жилец.

Мокрый асфальт, холодный дождь, бездушие опустевших улиц. Остальные спрятались за городом, скрывшись за маской анонимных дачников, уйдя в партизанский разбой. Крысиный мир, жестокий и растущий. Пожирающий слабых и дураков, крайне практичный, без духовных исканий, в нем верховодит животного мира закон. Аристократы духа, эти глыбы из камня, все их наследие плесень и мох.

Встретил ее, королевну из слоновой кости. Увы, ее глаза, поблекли и стали пусты. Там поселилась тайна одиночества женщины лишённой любви. Свита разбежалась, сгинув в тумане, остался верен только старый пес. Пустой дом в нем тишина и холод, черные окна, твое отражение пугает словно призрак, глаза пугающе темны от пустоты.

Стань частью большего и в мире растворись. Проживая деятельную жизнь в чужих глазах, но дома наедине с тем, кто ты есть на самом деле, хохочешь, после воешь пьяным, ненавидя четыре стены отдельного рая, а в окне. Тосклива луна и по соседству малодушный придурок совершает прыжок. Вот и конец одиночества, того самого, сочного подарка судьбы. Человек придумал окно, судьба распорядилась этажом.

Тучи по небу ветер гонит, шевеля острыми иглами высохшей травы. Трещины каменистой дороги забиты трупами жуков скарабеев. Восхождение на холм, мимо проносятся стаи псов электрических в масках отрешённой обособленности, пахнет церковным ладаном, близок город плющ. Меня ждет дым костров и жареное мясо вепря, эль в кубке и быть может домашний самогон.

Отрывки беспокойного сна воплощаются в явь, взрывы аплодисментов пугают. Темный парк, мрачная аллея, ветви голых деревьев тянутся жадно к свету далеких огней. Мокрые стены домов после дождя, город спит, редкая капель с крыш, я крадусь узкими улочками словно преступник. Здесь больше нечего делать, утерян аппетит и слишком сыро. Предрассветные сумерки скрывают мой силуэт в тумане.

Долгое осеннее утро, хмурое, в серых тучах, мороси, пепельных тонах. Люди молчаливые, облаченные в черное и скорбь, носят камни древние, они собирают очередное исцеление в виде креста. Но никто не придет в эти места заповедные, где живут лишь туманы-ворчуны, охочие до споров мелочных. Никто не ступит ногою в пожухлые листья, тишину не нарушит ни песня, ни смех.

Обитает в этих краях свое древнее проклятие, женского роду племени. Ждет она вестников весны, ищет кого-то особенного. Водил и я знакомство прежде с королевой из слоновой кости. Слушал ее историю, грелся у костра, но забыл тот сон. Помню только ее молодость, красоту божественную и страшное одиночество, скрытое под вуалью.

Пустота, глубокая и безмерная в которой исчезнет, сгинет эхо кричащей души. Богиня или же потерянное во времени существо?

Разные люди приходят и исчезают в этих местах, бегут от страхов ночи к огоньку надежд, где ждет она. Предлагает вино, рассказывает о пустоте внутри, страшном с горьким привкусом одиночестве. Где тот принц, рыцарь, герой? Он должен прийти и разрушить оковы проклятия.

Долгая ночь, горькие слёзы в глазах. Что путники? Обыкновенные люди. Нищие души, разгоряченные вином. Ночь скрывает всякие тайны, отпуская грехи по-своему. Вот сказка эта не детская, под светом луны и звёзд идёт своим чередом. Богиня получает свою любовь, крохотную, малую, растворимую в бескрайней пустоте божества. Исчезают искры в темноте, и пламя гаснет, ночь сгущает краски, будет тишина до самого утра.

Туман исчезнет, оставив выбеленные кости, пустые глазницы мертвеца наполнит влага молочного пара. Богиня уснет ее сон будет ровен, она в плену видений, наполненных музыкой далеких времен, когда ее имя звучало отчетливо ясно и звонко, говоря само за себя. Нет, более рыцарей и принц измельчал, истлели и в прах обернулись они, теперь только бродяги и путники, плутают дорогами здешней земли.

Подует ветер, исчезнет молочный туман. Сказка закончена, как и сон. Город плющ, дорога вьётся среди сгоревших дотла жизней и тел, обращенных в пепел. Высокие неприступные стены, бойницы, наконечники стрел, знамена на ветру. Город пуст он в осаде.

Войдя, ты увидишь храмы, в которых бушуют грозы и идут дожди, дома в них обитает шепот и туманы. Магазины полны кривых зеркал неотличимых от дрожащих луж. Безлюдные площади, вальс осенней листвы. Мёртвые фонтаны, каменные мертвецы их пустые глаза устремлены в небо. Сухие листья, вороша, подумалось, им бы гореть в костре сладким дымом. Но, всюду сыро, из храма вырвалась туча. Голодная, хмурая, рокочущая, она съела туман в домах, где окна были открыты. Разрослась, проникла в витрины и стала пить воду из луж.

Город в осаде, а за стенами разгул эпидемии. Город полон химер, превращен в декорации. Маски карнавальные, множество отработанных лиц, втоптанных в мостовую и уже ненужных продолжают шептать в бреду, звать прошлое. Иду улицами пустынными, а горящие фонари тень мою режут, кусают. Люди смерть продают, а смерть людей покупает. Морфий тешит рассудок, жизнь забытая быль или небыль съедаемая? Здешняя метаморфоза, не вскрытая хирургом тайна, страшная опухоль тучи голодной, не осязаема.

Стали куклами, марионетками, люди, некогда населявшие город. Подвязали руки, головы, ноги, золотыми нитями, выбелили лица, маски надев. Жизнь заменили игрой кукловода, бумажные мысли, картонная роскошь, лакированный бог.

Вселенная, помещенная в инвалида сундук, эти нарисованные глаза, лишенные трепета, закрываются, огнедышащий злобный дракон пышет страхами в публику с монетками вместо глаз. Они всегда равнодушны, им не успели дорисовать эту картину кукольного ужаса и агонии. Компактный мир, где в темноте пустые куклы спят в футлярах, без снов. Я посмотрел в серое небо, погрозил невидимому кулаком и дальше пошел. Невидимые нити, незримо управляли мной.

- Шизофрению дня лечу я паранойей ночью, тщета усилий, все напрасно, опять облом, опять психозы множат бытие на ноль.
- Ответьте сударь на животрепещущий вопрос, с какой же встать ноги, чтоб день пройти? Неся добро, а не житие в психозах! - человек сделал инъекцию, после надел белый халат, подхватив гитару, мгновенно выдал три подходящих аккорда.

- СМОТРИ! Будет этот звёздный миг славы!
- Моя неизлечимая когорта душевно больных подхватит знамя, а после обед, манная каша в комках.
- Я же сольюсь в экстазе, выдав пошлую абстракцию семени, моя голова преклонит колени перед унитазом - одухотворённый человек помчался к линии горизонта. Голос объявил об окончании сна в текущем сне.

Далее. Она ранит прохожих в самое сердце, обжигая хмурые лица тёплой, белоснежной улыбкой. Девушка небесной красоты, раздающая всем желающим презервативы на улице.
- Откуда ты красавица? Что позабыла в этой пошло-хамоватой прозе, сальных шуток, дешевых попыток знакомств с бородой?
- Брось это дело, оставь проклятый город, ты ангелу подобна, тебе нет места здесь! - глаза жадно снимают всё, даже гладкую кожу. Пытаются пролезть во все маленькие потаённые уголки её тела и улыбки, улыбки.

Странноватый тип в потёртом бархатном фраке снимает дорогой перстень с пальца и протягивает девушке. Трогательно выражение лица прекрасной незнакомки, она растеряна в смущении и как откровенен пылающий взгляд загадочного незнакомца, в висках пульсирует горячая кровь.

Улица, шум автомобилей, суета людей, исчезают, её руки дрожат, тело непослушно. Головокружение, дурманящий шепот, волны электрического покалывания спелых эрогенных зон. Она во власти животного желания, ей необходим освежающий, прохладный, родниковый поцелуй и вера в ответное чувство незнакомца.

- Чиззз! - улыбка, переходящая в неукротимое блаженство от чужой поглощаемой крови, которая бурлит в иссохших венах, долгожданный экстаз. После придут человеческие слезы, раскаяние, скорбь. Он подарит ей бессмертие забытой богини, проклятие, данное как дар.

Нет действия, нет фейерверков, холодное небо, нет вообще ничего. Стало по-настоящему одиноко и скучно, лишь гладкий камень дороги, оледенелые пустые дома, мир спит. Ты одинок в стремлении идти вперёд, вот и всё что необходимо знать, очень просто.

Идти, взращивая мир в душе, подальше от влажной тишины и непереносимого холода, свивших в этих стенах своё воронье гнездо. Это не то место, где дышится легче, здесь всё время копают могилы. Забыть и пройти безвозвратно, шагнуть размашисто через горы и реки. Перепрыгнуть океаны облаков с закрытыми глазами, узкою тропинкой лёгкой поступью, средь мшистых валунов, подняться наверх, а там пылает жар необыкновенных костров. Приподними завесу и увидишь сам.

Там чертовки молодые снадобье варят напичканные древностью земли. Пар клубится чудными фигурами, окрашенными в лунный свет, ох, не простое то зелье, много в нем вскипает чудес. Смеются девицы звонким смехом, с огнем балуют и шепчут заклинания, доверяясь луне. Лучше бы мимо пройти и не видеть подобного, а если попался, тогда и пропал.

Найдут с их нюхом лисьим, не спрятаться тебе среди камней. Заговорят все зубы, и имя позабудешь. Пропадешь навеки в бездонной глубине ночи. Пьешь вино, теряясь в лунном свете, земля уходит из-под ног, ты легче пуха, ты паришь. Вот сон, где задержаться стоит, уж больно сладок грех.

Растаешь воском в ласках изощрённых, их смех околдует. Зелье дурманящее, наполненное соком женщины примешь безропотно, и время испарится, безвозвратно уйдет.  Ощути и возрадуйся, покорно припади к вожделенному лону богини, как к алтарю жизни, прими их дары наваждения.

Зелье пенится и льется, любовь растерзает сердце, взыграет в старом вине и колдуньи звонким смехом завлекут в круговорот танцев весёлых, нашёптывая мелодику чар любовных. Мир в ногах, вселенная хороводы на лунных полянах водит. Руки утопленниц сыплют лепестки лилий бледных, а пламя то жар лихорадки набирает, и девицы звонким смехом округу наполнили. Звёзды, вскружив, души не спокойные с кладбищ позвали, искрами пламени их наполнили, да плясать заставили.

Серебро залило лысую гору, да пролилось среди дубрав темных, притаилось в глазищах непокорных, пропащих. От дурмана черти пляшут в голове, гам стоит веселый. Тела исчезают в огне, превращаются в искры и пепел. Смех звонкий, ветер в листве и мне кажется, что ночь оживает. Много шума для тишины и идущих снов, много в этом живого.

Осчастливленный мертвец благодарен пробужденью и бегом с погоста. Жизнь его теплится слабою дрожью в гниющем теле. Неверие после долгого сна, он слышит биение сердца. Страсть во вскипающей крови, искры в нем пляшут. Вскоре его поглощает огонь, он сгорает в этой скоротечной забаве страсти, любви, вожделенья. Рассыпается искр снопом, исчезает в ночи гаснущим светляком.

Этот голос или их голоса?  Мягкие, вкрадчивые, где притаилась магия чар губительных, способных затянуть глубоко, глубоко, в сердце самой бездны. Им забава, смерть твоя. Отплясываешь в темноте на краю обрыва. Запутался в их паутине, липкой, сладкой и лживой. Видишь дев молодых в огне, веришь ветру в листве, и идешь вслед за шепотом.

На краю бездны ждать скорой грозы, иль сгинуть в чаще темной заплутав? Ума большого тут не надо в голове иметь, куда качнешься, туда и толкнут. Разве в лес идет человек, чтобы собою волка накормить, но волчью стаю нюх и ноги кормят.

Но колдовства и страхов в чаще темной вдоволь, и огонек чуть брезжащий вдали всегда так манит. Старухи ведьмы котел для шабаша готовят, молодые девы подливают зелено вино, из рук их примешь ты любое зелье, хоть конскую мочу и ту всю выпьешь. Беги, чтоб не пропасть! Беги, какая там молитва, когда лишь ветры в голове, фавны, мертвецы, луна, русалки и прочий горячечный фольклор заблудшего в трех соснах. Порою, лучше утром живым проснутся, пусть и ободранным как липка, но живым, а не мертвецом в глуши, пятном кровавым на древнем алтаре.

Восходит солнце. Наваждение чар колдовских отступает, перед проворными лучами солнца, старух уродливых увидишь и пожалеешь, что не слепой. Кругом болото да густой туман. Плохо оказаться обманутым, плохо ходить в дураках, глупо идти туда, где обманут, совсем плохо оказаться снова там. Проклятое болото, непреодолимый лабиринт, пока стоит туман все в круге бродишь и по кругу, просто ад.

Бежать, как все не герои в вечном поиске километров спасения до поворота судьбы. Не глядя вдаль, но как можно дальше. Оставить за кормою зыбучие пески, гиблые болота, земли полные туманов и людоедов в овечьих шкурах. Перемахнуть через горы, оставить пустоту брошенной на дне глубокой бездны, упиться буйством стихий до тошноты и славить бред. Может проснуться и окончательно раствориться во сне.

Сорваться с цепи или просто рвануть на волю, к заснеженным вершинам небесной страны, надышаться досыта ветром, хватит жабьего кваканья и болотной тины. Края заповедные, земля, помнящая волшебство, нас ждут впереди. Среди исполинов деревьев, хранителей тайн мирозданья огонь разведем. Снопы искр будущее замысловато рисуют в кристальном воздухе, ночь нехотя занимает лощины, медленно подбираясь к подножию гор.

Тихо кругом, лишь изредка треснет ветка и пугливое создание шурша, скроется в норе. Вот и желанный привал, после долгого и опасного пути. Тени возникнут среди деревьев, после голоса, которые превратятся в люд кочевой, бродяжный. Пилигрим, человек ищущий химеру, городской прокаженный, идущий в Город Удовольствий, волшебник, отыгравший свой пир горой и многие другие, всех не упомнить имен.

Разговор понемногу завяжется о штуковинах дивных да разных, что по белу свету лежат россыпями драгоценными. Порою не ясны наши пути-дороги, кто от дыма к огню спешит, торопится, кто-то, вышедши из огня, в дыму успокоение находит. Истории у костра ото всех сторон света, уж точно ночь скучной не будет и сон не одолеет прежде времени.

Огонь ярче, да и разговоры интересней станут. Новые путники вместе с пылью дорожной принесут всё необходимое с запасом, вино войдёт в круг света, освежая сонную кровь. Ночь озарит небо миллиардами бусинок звёзд, пламя послужит добрым маяком для заплутавших путников, идущих тропами узкими в уснувшем лесу.

Девушка стройная войдёт в круг света, протянув озябшие руки к огню. Смолкнут голоса.
- Знаешь ее? - треснет сухая ветка.
- Пожаловала на свет наш душа проклятая. Бродит в ночи, все ищет.

- Не слушай друг эту старую ведьму, это добрая девушка - пилигрим пригрозит кулаком старухе вороватой наружности.
- Тебе все каркать вороной растрепанной. Господь обязательно вознаградит ее за страдания - жестом пригласит незнакомку сесть у огня.

Волшебник, отпив вина, раскурит трубку – Видно, путник впервые греется у костра осени - и его взгляд острый, пытливый, пройдётся по лицам сидящих людей.
- Кто ж расскажет историю эту старую, потревожит седую пыль?
- Ведьма, конечно, не в счет, потому как древняя и порядком злая - он отпил вина – А чего знает злая баба? Ничего. Молчи лучше старая, грей свои кости.

- Да уж, все наши беды в нас самих, жизнь не совершенна, душа темна, а разум мал и скучен.
- Глупость дарует беспечное счастье, сытых не обременительных дней, ты всегда благодушен и лучезарен в свете дня, если сыт - волшебник отпил вина - Бывает и господь любопытен, бесконечность монотонна хоть трудись как муравей, нужен отдых и отвлеченье от дел.
- Для этого есть люди и земля.
- Вот он принял облик глазу привычный, походил, побродил по земле матушке, любопытствуя, как поживают дети Адамовы, казалось, всё повидал, изучив основательно.
- Живут, шевелятся, колесо телегу катит. Жизнь полна в разнообразии, хватает всяк чудес.
- Но творец не был бы творцом, если после себя не оставит гостинец - волшебник усмехнулся - Зная о конечности мира, ты всё-таки оставляешь приоткрытой в бессмертие дверь.
- Поработал со знанием дела, и вышло же! Получилось-то самое, творение дивное, от бога.
- В мир пришла красота и верь не верь, все свежее, ярче стало, как после дождя.
- Исчезла духота и тяжесть в воздухе, взыграли краски, омолодился мир, и люди преобразились, словно сбросили старую кожу, поднялись на ноги, расправили плечи. Иначе посмотрели друг на друга, как вольные, равные, а не злобные полудикие твари в нескончаемой драке за белую кость.

Прокаженный принял трубку, затянулся, после выдохнул облако сизого дыма - Есть в мире и другая сила, которую ничем не проймешь.
- Сила эта обладает многими практическими талантами необходимыми для эволюционных трудов. Власть, богатство, хитрость, жестокость список велик и в нем всегда есть нужда. Прослышал о красоте однажды могучий правитель, понятное дело, решил завладеть.
- Могучее войско железным маршем прошло по множеству земель. Смерть, это тоже сытая трапеза власть имущему.
- Подступило, значит, войско к замку, все по науке, осада и стремительный штурм. Оказия вышла, подлинную красоту этим не возьмешь. Победа, значит есть, а вот далее ответов нет.
- Разгневался правитель и головы давай рубить, не зная счета.
- Но как ему понять, на что он цепи собирался вешать, сейчас красота в закате, пылающем на снежных вершинах, после она вдруг возникнет в смехе звонком дочери мельника, мосток перепрыгнет и ветром по лугу пройдет. Будет и в небе вечернем, и в глазах девы влюбленной, палитре, оживляющей холст, в цветниках и садах, бессмертии строчек поэта, ему не понять.
- Вот тут, наш давний знакомый хромой и лукавый возник, имелся у дядьки дельный совет.

Слова волшебника вдруг ожили, воплотились в кукольных персонажей, оживших в тесном, пыльном мирке бродячего театра. Незримые голоса шептали из тьмы, шипя словно змеи.  Фигурка властителя вмиг преобразилась, он узнал вожделенный секрет.

Сон клонил голову к земле, и всё вертелось в мире этом, зажигая мириады звёзд, окатывая холодными ветрами вселенной, и издалека доносился глухой треск костра осени. Забывалась сказка, стирались с полотнищ лица персонажей, покрываясь мутными восковыми пятнами.  Сон вступал в свои права, приближая очередную историю в истории.

Голос или эхо далёких миров, его глубинность околдовывает, она не постижима, в ней исчезаешь, как в глубоком колодце. Слова, ползущие по глиняным табличкам, там прошлое величие людей из легенд. Видения великих сражений добра и зла, скрежет металла и мускул. Окровавленные маски, фантомы мелькающие в фантастическом карнавале жизни, отыгранные персонажи, сбрасываются в забвение могил. Алтари побед, любовь и жизнь, ростки из пепла.

Смолкает песнь, рассеиваются ночные призраки. Гаснет огонь, а утро направит нас в разные стороны в вечном поиске удачи, смысла, мечты. Ведь осенние огни не каждому видны, и провести ночь у костра, дано только раз. Только раз, и в утренней прохладе вспыхнут золотом листья, кружась, вальсируя, величественным листопадом. Дым сизый, сон людей под покрывалом жёлтым, клубы ползущего тумана вокруг, молчаливое прощание с призраками будущего.

Прощайте, чьих имен уже и не вспомнить. Я остаюсь, я продолжаю путь. Осень, морось дождя, сырая промозглость, до сигарет шесть сотен лет, ничего осилю. Лес уснувший, низкое небо под ногами пылает листва, далее ждет степь, бесконечное чистое поле до горизонта. Я готов, я иду.

Пыль дорог придаст мне иной цвет, оружие порадует своей тяжестью. Пусть ноги несут только вперёд по россыпям бриллиантовых дорог, к землям доселе не виданным. В дороге обязательно следы судьбы своей найдешь, и подберется славная компания попутчиков разношерстных, они одолеют скуку.

Дорога живая, караванная, не стоит на месте, упрямо, шагом черепашьим ползет к горизонту и дальше в небо, к звездам. Рыцари со знамёнами одиночества и креста, будут проноситься нагоняя меня. Битвы ещё не закончены, а кочевые цыгане много историй порасскажут, выпрашивая последние медяки. Вино освежит кровь и припомнятся песни красивые за душу берущие, что у костра слышал. Поправлю ремни, затянув их потуже. Я тоже воин в этой битве текущих времён, скоро будет виден мой грозный Рубикон и нет пути обратно.

Напоследок добрый глоток вина. Вершина верескового холма, где стоишь, расправив руки вдыхая буйный ветер, а внизу океан трав, бьёт непокорные поклоны небесам. Черепашьим ходом ползут караваны, нагоняя друг на друга, всё живёт да шевелиться и так будет всегда.

Утро, реактивная спешка аборигенов за окном, на кухне стоит устойчивый аромат кофе, сонное состояние исчезает при соприкосновении босых ног с холодным полом. Телевизор работает в витринах жизнь напоказ, строятся тюрьмы, мы к свободе идем. Врачи предупреждают о вреде жизни вашему здоровью, мы окончательно больны, но ещё по инерции плодимся. Кто следующий мессия, в шоу мессий?

Голоса вопиющих льют правду, но кругом пустыня равнодушного рая, мамаши беженки с голодными детьми брезгуют помощью, наличные требуют. Смерть гламурна, модно мертвым быть сегодня, всегда. Бог, он не отец и не творец, он должен душкой быть, демократичным и терпимым, мурлычет ошалевшая сука, а может что-то еще. Помощь зала? Скорее всего он взял отпуск, и что-то случилось. Недоступен, сбой в сети.

Видения прошлой ночи уходят прочь, оставляя горьковатый привкус кофе на губах, во мне оживает мусорщик и парень слова "СЧАСТЛИВО", принимаясь, рвать друг друга в клочья, терпимый диссонанс. Потом придешь ты, красота, аванс на карту. Культурный вечер и снова сны.

Улица встречает злом толпы, уверенно идущей на штурм, за справедливостью распределения материальных благ, после за победу выпить водки, смерть гламурна. Мародеры учат, как брюхо набить. Счастье, это тошнота от переедания и краденый телефон, может золотая цепочка. Поэзия мата или очередного набора слов кабацкого куплетиста, доводит о присутствии за ширмой идеи мира аплодисментов, брошенной в толпу, как банальный развод. Зло в сердцах, уничтожает разум.

- Здравствуй, рыцарь века ушедшего, обнуляй бедам счет, закрывать эту дверь - волшебник протянул сигареты.
 - Думаешь, это сумасшествие постоянно и буднично? - повисла пауза, дым сигаретный заполнял комнату, торопились стрелки в часах.
- Эта история тоже конечна, если хочешь смертна. Вероятно, сейчас мы интересны грядущим слушателям, завтра свидетелей не останется, все с нуля только пороки старые.
- Сны и грезы, такие премудро-житейские верные истины, собранные в тесной каморке с теплым очагом, в пламени которого ты видишь следы бога, или дорогу к готовой похлебке? Нет это частная мастерская по производству новых людей, а это процесс без остановок. Тесные рамки и толчея в этих стенах, детская привязанность к беззаботному существованию в границах бытового рая.
- Задумайся, как страшно многим выглянуть в окно, а там ведь ГОРОД УДОВОЛЬСТВИЙ вотчина не одной Химеры. Допивай кофе, туши сигарету.