Хранители порога. Глава 37

 

В последующие дни Вика на собственной шкуре узнала, что значит быть частью «Эталона». Это была не просто группа по интересам — это была настоящая школа психологического насилия, замаскированная под личностный рост. Милана, которая когда-то была её лучшей подругой, теперь с холодным блеском в глазах учила их говорить с «низшими» свысока, использовать короткие, уничижительные фразы и определённые интонации, которые пробирали до костей. Не вступать в споры, потому что «спорить с теми, кто ниже, — значит опускаться до их грязного уровня». Не проявлять сочувствия — сочувствие для слабых.

— Ты должна чувствовать своё превосходство каждой клеточкой тела, — наставляла Милана, подходя почти вплотную и заглядывая Вике в глаза тем самым новым, пронзительным взглядом, от которого мурашки бежали по коже. — Если ты сама в него не веришь, никто и никогда не поверит. Это аксиома.

Вика механически кивала, записывала что-то в блокнот, но внутри неё всё бунтовало и кричало от отвращения. Она видела, как «избранные» — эти пять девушек с холодными, оценивающими взглядами — набрасывались на тех, кто был одет беднее, учился хуже, кто просто был не таким, как они. Как они высмеивали каждую складку на одежде, каждый неидеальный локон, каждое неловкое слово. Это было жестоко, мерзко, и Вика с ужасом ловила себя на мысли, что некоторые их приёмы она уже запомнила. На одном из собраний медальон на её груди стал обжигающе горячим — раскалился так, что она испугалась ожога, — и ей пришлось незаметно снять его и убрать в карман. Кожа под футболкой ещё долго пульсировала фантомной болью.

Антон ждал её после каждого такого собрания. Она выходила из школы выжатая как лимон, с гудящей головой и ощущением, что испачкалась в чём-то липком и несмываемом.

— Ну что? — спрашивал он, поднимаясь со ступенек ей навстречу, и в его глазах она читала ту же смесь тревоги и надежды, что терзала её саму.

— Пока терплю. Держусь, — отвечала Вика, потёртой рукой потирая висок. — Но я всё ещё не нашла ни одной зацепки, которая могла бы объяснить, что произошло с Миланой. Ни одной. Только эта их идеология… но это всё слова.

— Может, потому что объяснение лежит не там, где ты ищешь? — осторожно предположил Антон, и его голос звучал настойчивее, чем обычно. — Может, это вообще никак не связано с клубом? Может, это началось раньше?

Вика не ответила, лишь тяжело вздохнула и проводила взглядом уходящих «избранных», которые сегодня смотрели на неё как-то особенно зло.

---

Настоящие испытания начались на следующий день, когда Милана неожиданно для всех объявила на собрании, что Вика заслуживает звания не просто «достойной», а сразу «избранной» — минуя все промежуточные ступени.

— В ней есть огонь, — провозгласила Милана, стоя перед остальными и положив руку Вике на плечо. — Я это чувствую. Теперь она будет моей правой рукой. Она заслужила это доверие.

Пять девушек, которые месяцами грызли друг друга ради этого места, замерли в гробовой тишине. Их взгляды, полные ледяной, нескрываемой ненависти, вонзились в Вику, как острые стилеты. Она физически ощутила эту волну чужой злобы и поняла: это добром не кончится. Ей это аукнется. И очень скоро.

Так и случилось. Буквально на следующей перемене Вика зашла в туалет, чтобы поправить макияж и хоть на пару минут остаться в тишине. Она плеснула в лицо холодной водой и подняла глаза к зеркалу. В следующую секунду дверь за её спиной с грохотом захлопнулась. Она резко обернулась, чувствуя, как сердце проваливается в пятки.

Перед ней стояли трое «избранных». Впереди — та, что была старостой параллельного класса и, как поняла Вика, главной соперницей в борьбе за внимание Миланы. Она улыбалась холодной, хищной улыбкой, в которой было больше угрозы, чем в любых словах. Её подруги стояли за спиной, отрезая путь к выходу.

— Думаешь, ты особенная? — спросила она, делая шаг вперёд. Её голос был тихим, почти вкрадчивым.

— Я ничего такого не думаю, — спокойно ответила Вика, отступая к раковине и чувствуя, как от кафельной стены веет холодом.

— Зря. Потому что ты — пустое место. Ты никто. И Милана очень скоро это поймёт. А когда поймёт… — она не договорила, но её взгляд был красноречивее любых угроз. — Мы будем рядом, чтобы помочь тебе вылететь.

Они не тронули её — пока что. Вместо этого одна из девушек сорвала с её плеча рюкзак, со смехом расстегнула его и с размаху вытряхнула всё содержимое прямо в коридор. Тетради, ручки, учебники — всё разлетелось по грязному полу, а девушки, заливаясь издевательским смехом, удалились, цокая каблуками. Вика застыла на месте, глядя на свои вещи, разбросанные по линолеуму, и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Антон появился рядом почти мгновенно, словно почувствовал неладное. Увидев эту картину, он замер на секунду, а затем, бросив полный холодной ярости взгляд вслед уходящим девушкам, опустился на колени и начал молча помогать ей собирать рассыпанные вещи.

— Выходи из этого клуба, Вика, — сказал он, и это прозвучало почти как приказ. — Немедленно. Это только начало. Эти гиены тебя сожрут.

— Я обещала, что попробую, — сказала Вика дрожащим голосом, смаргивая подступившие к глазам предательские слёзы. — Я не сдамся. Пока нет.

Антон ничего не ответил. Он выпрямился, шагнул к ней и молча, крепко обнял за плечи, притягивая к себе. И в этом простом, надёжном жесте было больше слов, чем в любых разговорах. Она уткнулась лицом в его неизменную футболку с принтом и на секунду позволила себе просто выдохнуть.