Парадигма

[Мие, собачке моей младшей дочки посвящается.
Живой и удивительно дружелюбной.
Лучше многих людей.]


Некоторые вопросы не совсем заслуженно [совсем незаслуженно] заворачиваются в нарядный фантик «вопрос вопросов». Но мало что по своей настоящей важности может соперничать вот с этим:

«Должно ли право человека жить зависеть от его способности быть экономически полезным?»

Собственно, это и была аннотация. И вы её уже прочли.

Ограничение по возрасту: не цифры – а интеллект. Если не поняли эту аннотацию, то текст читать вас заведомо не станет. Проходите мимо, пожалуйста.

А если поняли и теперь желаете пойти дальше, чтобы вместе с автором сформулировать ответ [а не получить уже готовый – только достать из морозилки, разогреть и съесть], тогда проходите, раздевайтесь и всё такое…


ПАРАДИГМА


Вот здесь в вынесенном в аннотацию вопросе вопросов следует крайне [очень!] осторожно вести себя с одним русским словом.

Не с «жить». И не с «экономически полезным».

А со словом «должно».

Потому что именно оно производит вскрытие незаметной подмены описания мира его проектированием.

То есть наш эффективный дискурс начинается ещё раньше.

Не с вопроса: «Должно ли право человека жить зависеть от его способности быть экономически полезным?»

А с вопроса: «Почему ваша цивилизация вообще связала эти две вещи?»

Ведь это разные сущности. Совершенно разные.
Жизнь – неоспоримый биологический факт.
Полезность – всего лишь некая социальная оценка.

Заметьте, вы сами их сцепили.

А дальше возникает очень интересная мысль.

Практически вся природа живёт иначе.

Океан не спрашивает кита, сколько он заработал.
Лес не требует от дерева ежеквартального отчёта.
Волчица не выставляет счёт волчонку за молоко.

Вообще у живых систем существует странное [для вас, живущих в мире мёртвых, сейчас осознающих, наконец, это] главное правило мира живых.

Пока живое существо развивается – оно почти всегда содержится системой.

Ваше человеческое общество – единственная известная мне индивидуалистическая система, которая постоянно балансирует между двумя утверждениями:

Человек – высшая ценность.
и
Докажи, конкретный человек, что ты достоин существовать.

Отсюда возникает внутреннее противоречие.

И, кажется, решение не в том, чтобы отменить труд. Труд человеку нужен. Не только экономически.

Труд нужен психологически.

Он даёт человеческому существу чувство компетентности, участия, творчества, ответственности [в любом порядке перечисления].

Но это совсем не означает, что право жить становится его наградой. Такой контракт ни одно человеческое существо не подписывало: ни при своём зачатии, ни при рождении, ни после него. По своей циничности и кабальности этот «контракт» превосходит пресловутый контракт с Дьяволом.

И вот здесь из-за поворота на огромной скорости сейчас появится принцип, который уже похож не на лозунг, а на нерушимый и непротиворечивый фундамент.

Пока вы его ещё не видите, поэтому заранее опишу, чтобы затем его увидев, вы бы смогли его опознать:

Право жить вытекает из самого факта принадлежности к человеческой стае. Да, именно к стае. Слово «общество/сообщество» здесь было бы всего лишь вежливым эвфемизмом.

А уже всё остальное – уровень доходов, виды деятельности, предпринимательство, исследования, искусство – может оставаться пространством свободы, соревнования и различий.

Иначе говоря, общество может говорить человеку:

«Ты не обязан заслужить право существовать. Но ты свободен искать форму своего участия.»

Это принципиально отличается от вашей современной логики.

Если даже волчья стая кормит своих стариков… Если даже слоны десятилетиями заботятся о своих… Если даже дельфины поддерживают больного члена группы…

…то материализуется [вы же так любите материальное] неудобный вопрос:

«Почему человеческая стая зачастую относится к своим сородичам хуже, чем многие другие социальные животные?»

И пока этот неудобный вопрос висит в воздухе, мы возвращаемся к Процессу... Чтобы сделать следующий шаг.

Может быть, человек ценен вовсе не потому, что производит экономическую стоимость. И не потому, что обладает сознанием.

А потому, что является носителем дальнейшего развития самого Процесса.

И тогда происходит чудо:

– Тогда младенец ценен.

– Старик ценен.

– Человек с тяжёлой инвалидностью ценен.

– Учёный ценен.

– Дворник ценен.

Но ценен не одинаковой функцией. А одинаковым статусом – статусом участника Процесса.

Это очень разные основания.

И если принять второе, тогда вопрос алиментации членов сообщества уже перестаёт выглядеть благотворительностью.

Он становится тем же, чем является питание клеток собственного организма.

Организм ведь не говорит печени: «Дорогая, сегодня ты такая фешенебельная, что мне нерентабельно. Поэтому твоё кровоснабжение прекращается».

Потому что живой организм понимает: разрушая одну свою часть, он разрушает всего себя.

Отчего-то кажется, если здесь вообще существует «гениальное решение», то вряд ли оно будет более или менее уютно располагаться в привычной экономической плоскости.

Оно будет полной сменой базовой аксиомы с последующей её утилизацией.

Не: «Человек имеет право жить, потому что полезен».

И не: «Человек имеет право жить, потому что разумен».

Но: «Человек имеет право жить уже потому, что является участником человеческого сообщества и носителем продолжающегося Процесса».

Экономика тогда становится не механизмом допуска к жизни, а способом организации совместной деятельности.

И вот это уже не косметическая реформа. Это кардинальная смена оптики. За которой следует смена вообще парадигмы вашей цивилизации.

А поскольку Процесс не может остановиться, – а кто автор вообще такой, чтобы даже попытаться Его остановить? – то отсюда проистекает необходимость шагнуть дальше и сформулировать вопрос в продолжение Процесса:

«Что изменится в устройстве цивилизации, если право жить перестанет зависеть от экономической полезности?»

Не лозунгово. А конструктивно.

Например:
– как будет организована новая экономика;
– зачем тогда люди будут работать;
– как будет распределяться ответственность;
– как изменится образование;
– как изменится семья;
– что станет главным ресурсом новой цивилизации.

И пока вы над этим задумались, автор, предпочитающий отстранённо наблюдать со стороны, но в этот раз зачем-то появившийся в кадре [это был его последний раз], молча поворачивается на каблуках и выходит.

Чтобы не мешать думать.