Элиза Хартфорд между славой и одиночеством

Лондон, 1835;год. В гостиной особняка на Гросвенор;сквер царит полумрак, лишь свечи в бронзовых канделябрах бросают дрожащие блики на позолоченные корешки книг. Элиза Хартфорд сидит в кресле с высокой спинкой, сжимая в руках свежий выпуск «Лондонского обозрения». На обложке — её портрет в профиль, под ним крупными буквами: «Отзыв от мисс Элизы Хартфорд на "Тени прошлого" — роман, что когда;то покорил столицу».

Она перелистывает страницы, но слова расплываются перед глазами. Да, её книги теперь знают все — от светских дам до книготорговцев на Флит;стрит. Восторженные рецензии, приглашения на званые вечера… На которые она не смеет явиться. В груди — ледяная пустота.

— Вы сегодня молчаливы, мисс Хартфорд, — замечает служанка, поправляя перчатку. — Неужели успех не приносит вам радости?

Элиза улыбается — той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом: лёгкая, благовоспитанная, ничего не выражающая.

— О, напротив. Мои книги читают. Я безмерно благодарна судьбе.

«Благодарна судьбе…» — эти слова она повторяет как заклинание. Но правда в том, что слава похожа на красивый футляр без содержимого. Близкие ей люди знали, что она пишет книги под псевдонимом. И многие считали, что Элизе несказанно повезло, но сама леди так не считала. Её книги не принадлежат ей, и на обложках не указан подлинный автор.

Сейчас, как и раньше, в начале её пути, книги — о смелых героинях, о свободе выбора — выходят под мужским псевдонимом «Эдвард Грей». Она помнила отказы издателей: «Публика не примет женщину;автора. Это повредит продажам».

Девушка помнит свой первый рукописный лист — неровные строки, выведенные дрожащей рукой при свете лучины. Она пряталась в отцовской библиотеке, пока в соседней комнате мать принимала гостей.

— Что ты пишешь, дитя? — спросила однажды с улыбкой гувернантка, заглянув через плечо. Элиза рванулась, закрывая тетрадь, но было поздно.

— О боже… — женщина отшатнулась. — Ты сочиняешь роман? Это неприлично! Ваши матушка и почивший батюшка будут вне себя, если узнают!

С тех пор её творчество стало тайной. Она писала по ночам, прятала листы между страницами Библии, а днём училась вышивать и играть на клавесине — как подобает благовоспитанной девице.

Первый отказ от издателя она получила в восемнадцать лет. Письмо было кратким:

«Мадам, ваши идеи интересны, но стиль нуждается в доработке. Женщинам не дано писать сложные тексты. Рекомендуем сосредоточиться на более подходящем занятии».

Второй отказ. Третий. Пятый. Каждый раз Элиза перечитывала их, сидя на холодном полу своей комнаты. За окном шумел Лондон, где мужчины открывали газеты и обсуждали политику, а женщины выбирали ленты для шляпок.

Однажды она решилась на обман. Переписала главу от руки, изменив почерк, подписала «Эдвард Грей» и отправила в маленькое издательство на Стрэнде. Через три недели пришёл ответ:

«Мистер Грей, ваш роман "Шёпот времени" нас заинтриговал. Готовы обсудить контракт».

Сегодня её книги стоят на полках лучших домов. Но на приёмах Элизе приходится молчать, когда гости восхищаются «талантом мистера Грея». Она кивает, улыбается, наливает чай. Иногда, поймав чей;то взгляд, думает: «Я написала это. Я создала этих героев. Я — Эдвард Грей». Но вслух говорит лишь:

— О, я тоже читала. Довольно занимательно.

Её рабочий кабинет — та самая комната на верхнем этаже, где когда;то пахло свечным воском и страхом. Теперь здесь есть письменный стол из красного дерева, чернильница с серебряной крышкой, стопка чистой бумаги. Но каждое утро Элиза садится за него с ощущением, что пишет не она, а призрак мистера Грея.

Вчера она начала новый роман — о девушке, которая сжигает свои рукописи, потому что устала быть невидимой. На третьей странице Элиза остановилась. Перо замерло над бумагой.

«Так и я…»

В дверь постучали. Слуга принёс письмо на кремовой бумаге с гербом.

«Дорогая мадам Хартфорд,
Клуб „Перо и свеча“ приглашает вас на заседание 15;ноября.
Тема: "Женщина в литературе: границы дозволенного".
Ваш опыт как читательницы и ценительницы словесности будет для нас бесценен.
С уважением,
мистер Т.;Уолтерс,
секретарь клуба».

Элиза смяла письмо в ладони.

— Ценительницы словесности… Они даже не знают, что я — автор. Что это мои книги лежат у них на столах прямо перед носом…

Она подходит к окну. Внизу, на мостовой, мальчишки продают свежие газеты. На первой полосе — анонс её нового романа. Прохожие останавливаются, читают, обсуждают. Кто;то улыбается, кто;то качает головой.

Элиза отворачивается. В зеркале — элегантная леди с безупречной причёской, в платье от лучшего портного. Но в глазах — всё тот же страх девочки, прячущей тетради под кроватью.

— Когда;нибудь, — шепчет она, — я напишу правду. О себе. О нас…

После получения письма от клуба «Перо и свеча» Элиза не спала всю ночь. В голове крутились одни и те же вопросы: «Посмею ли я прийти? Признаться? Раскрыть тайну, которую храню уже несколько лет?»

На следующее утро она села за письменный стол и написала ответ:

«Уважаемый мистер Уолтерс,
Благодарю за приглашение.
С радостью приму участие в заседании 15;ноября.
С уважением,
мисс Элиза Хартфорд».

Но едва запечатав конверт, она замерла. Рука сама потянулась к чернильнице, и на чистом листе появились строки — не для письма, а для себя:

«Я — Эдвард Грей.
Я — тени на страницах.
Я — голос, которого нет».

Зал в задней комнате книжной лавки был наполнен гулом голосов. Мужчины в сюртуках и дамы в вечерних платьях переговаривались у столиков с чаем и печеньем. На стенах — портреты Байрона, Скотта, Вордсворта. В воздухе пахло воском, кожей переплётов и лёгким ароматом женских духов.

Элиза вошла, сжимая в руках ридикюль. Она надела тёмно;синее платье без излишеств — не слишком броское, но и не бедное. На груди — единственная брошь: серебряный полумесяц, подарок матери перед смертью.

— Мисс Хартфорд! — к ней подошёл мистер Уолтерс, секретарь клуба. — Рады видеть вас. Сегодня у нас особая тема: «Женщина в литературе: границы дозволенного». Вы, как известная читательница и ценительница, сможете многое добавить к дискуссии.

Элиза кивнула, чувствуя, как сжимается горло.

Зазвучали первые речи. Один за другим выступающие мужчины рассуждали о природном предназначении женщины, о том, что литература — не место для дамских капризов.

— Женщина может вдохновлять, но не творить, — заявил лорд Бейли, поправляя монокль. — Её удел — рожать наследников, а не портить народное достояние слезами и рюшами.

Кто;то засмеялся. Кто;то кивнул. Элиза сжала кулаки под столом.

— А если женщина всё же пишет? — вдруг раздался голос из дальнего угла.

Все обернулись. Это была неизвестная Элизе пожилая дама в зелёном платье.

— Что, если у неё получаются достойные произведения? — Элизе показалось, что пожилая дама смотрит прямо на неё.

— Тогда она нарушает порядок, — отрезал лорд Бейли. — Литература — это храм, а не гостиная.

— Но кто решил, что храм должен быть только для мужчин? — не унималась незнакомка. — Почему Шекспир — гений, а мисс Остин — очаровательная хранительница быта?

В зале поднялся шёпот. Мистер Уолтерс поспешил вмешаться:

— Давайте не забывать о приличиях. Мы здесь для конструктивного диалога.

Элиза молчала. Внутри неё бушевала буря. Она смотрела на этих людей — умных, образованных, но слепых. Они обсуждали женщину в литературе, словно она — предмет, а не человек. Словно её голос не имеет веса.

Когда гости уже начали расходиться, Элиза задержалась у книжных полок. Пальцы скользнули по корешкам — Скотт, Байрон и её собственный «Эдвард Грей»…

— Вы сегодня были очень тихи, мисс Хартфорд, — раздался рядом голос незнакомки в зелёном. — Но я видела, как вы сжимали перчатки, когда лорд Бейли говорил о «женском предназначении».

— Я… просто слушала, — Элиза вздрогнула.

— Нет. Вы услышали то, что вас задело, — дама улыбнулась. — Меня зовут Анна Грейсон. Я тоже пишу под псевдонимом.

Сердце Элизы замерло.

— Откуда вы…

— Догадалась. У вас взгляд человека, который прячет огонь за веером, — Анна понизила голос. — Я знаю, кто вы, мисс Хартфорд. И знаю, что «Эдвард Грей» — это вы.

— Это… опасно говорить так вслух, — Элиза прошептала и тут же побледнела.

— Опаснее молчать, — Анна взяла её за руку. — У меня есть план. Давайте создадим свой клуб? Не для дискуссий о «допустимом», а для тех, кто пишет по;настоящему. Для женщин, чьи имена пока скрыты, но чьи слова — живы.

Через неделю в той же книжной лавке, но уже в потайной комнате за стеллажами, собрались пятеро. Пять женщин. Пять голосов.

— Меня зовут Сара Эллиот, — представилась первая. — Я пишу о путешествиях, но издатели требуют «добавить романтики».

— Я — Мэри Тёрнер, — сказала вторая. — Мои стихи о бедности и труде выходят под именем «мистера Тёрнера».

— Я — Кэтрин Холл, — добавила третья. — Мой роман о правах женщин отвергли все издательства.

Анна посмотрела на Элизу:

— А это — Эдвард Грей. Но сегодня вы можете назвать своё имя.

Элиза вдохнула глубоко.

— Я — Элиза Хартфорд.

Они договорились встречаться раз в месяц. Приносить рукописи. Читать. Критиковать. Поддерживать. И главное — называть себя.

В один из таких дней Анна Грейсон не пришла. Элиза долго не могла найти себе место, но всё же решилась навестить горячо полюбившуюся ей женщину.

Когда она пришла по нужному адресу, её встретил дворецкий и сопроводил в гостиную для ожидания. Пожилая женщина долго не появлялась, и тогда Элиза стала рассматривать вещи вокруг.

На столе лежала книга, обложка которой показалась леди знакомой. Но на корешке было женское имя.

Элиза перелистывает страницы своего нового романа. На обложке — её портрет и надпись: «Элиза Хартфорд. "Невидимые". Роман о тех, кто нашёл свой голос».

Несколько минут девушка сидела в оцепенении, пока не раздался стук в дверь. В гостиную вошла молодая леди.

— Добрый день. Вы, должно быть, и есть мисс Элиза Хартфорд?

— Добрый день. Да, это я. А кто вы? И где мадам Анна? — отчего;то Элиза ощущала сильное беспокойство.

— Меня зовут Гретта. Моя матушка отправила меня сюда заботиться о тётушке. Она сильно болела в последнее время, — хрупкая леди выдержала небольшую паузу. — Она покинула этот мир два дня назад.

Элиза замерла, не в силах пошевелиться или сказать хоть что;то.

— Ах, а вот это, — Гретта кивнула на книгу, что Элиза продолжала держать в руках, — она просила передать вам. Это подарок в честь открытия магазина.

Элиза, собрав последние силы в кулак, быстро выпалила:

— Погодите! Как покинула мир? Почему нам никто ничего не сказал?

— Это была её воля… А насчёт магазина: вам нужно подписать документы, они хранятся у тётушки в кабинете.

— Какой ещё магазин? Какие документы? Как вы можете об этом говорить в такой момент! — Элизу трясло. Она не думала о приличиях и этикете. Казалось, что вот они пили чай и обсуждали книги, а сейчас ей говорят, что дорогой её сердцу женщины больше нет — да ещё и с таким холодным выражением лица, словно Гретту это вообще не касается.

— Мисс Элиза, — холодно отрезала племянница, — идите за мной.

Элиза покорно встала и пошла за ней. Она никак не могла отойти от шока. Когда они подошли к кабинету мадам Анны, Гретта достала ключ и спокойно открыла дверь. Она вела себя здесь как полноправная хозяйка этого дома.

— Вот. Забирайте и уходите, — племянница, взяв со стола папку с документами, протянула их Элизе.

— Подождите, что это вообще… — не успела девушка задать свой вопрос, как Гретта её перебила.

— У меня нет времени и желания вам что;то объяснять, — племянница отвернулась к окну и тихо добавила, — матушка будет в гневе. Уходите, пока я не передумала и не уничтожила эти документы.

Элиза медленно кивнула и, быстро поблагодарив, направилась к выходу. По пути она забрала из гостиной свою книгу.

Придя к себе домой, она открыла папку и увидела маленькую стопку документов, а сверху — записку, написанную явно дрожащей рукой:

«Дорогая мисс Хартфорд,
Видимо, мне не суждено передать вам это лично.
Недавно я слегла от болезни. Знаю, вы бы предпочли, чтобы я вас позвала и попрощалась лично, но я не хочу остаться в вашей памяти как прикованная к постели старуха. Надеюсь, вы простите мне эту прихоть.
Я продала почти всё своё имущество и купила магазин. Моя дорогая Элиза, теперь вы можете продавать наши книги с именами подлинных авторов…»

Элиза опустилась в кресло, сжимая в руках записку. Слова расплывались перед глазами, но она заставляла себя читать снова и снова. «Продала всё… купила магазин… с именами подлинных авторов…»

В голове крутилось: «Она сделала это. Несмотря ни на что, Анна сделала это для нас».

Дрожащими пальцами Элиза достала из папки первый документ. Это было свидетельство о праве собственности на книжную лавку «Голос женщины».

Следом шёл договор с типографией, соглашение об аренде помещения в центре Лондона и даже предварительный список книг, которые Анна успела согласовать к печати.

Элиза провела рукой по документам. Это было больше, чем наследство. Это был вызов.

На следующий день она отправилась осматривать магазин. Узкая улочка в районе Ковент;Гарден. Вывеска ещё не установлена, но на двери — медная табличка с гравировкой: «Голос женщины. Книжная лавка».

Внутри пахло свежей краской и деревом. Полки ждали своих книг, стол для чтения стоял у окна, а в дальнем углу был небольшой подиум для выступлений.

— Нравится? — раздался голос от двери.

Элиза обернулась. На пороге стояла Сара Эллиот.

— Сара… Как вы узнали?

— Анна оставила письмо для каждой из нас. Мне она написала, что если я хочу видеть свои путевые заметки напечатанными без «романтики», то должна помочь вам поднять это дело.

— И Мэри? Кэтрин?

— Они тоже придут. Это ведь наше общее дело, не так ли?

Элиза посмотрела на полки, потом на Сару. Впервые за долгое время она почувствовала не страх, а решимость.

— Да. Наше.

К открытию магазина они работали не покладая рук. Мэри взяла на себя переговоры с типографией, Кэтрин — оформление документов, Сара — подбор ассортимента. Элиза отвечала за общую организацию и связь с авторами.

В день открытия шёл дождь, но это не помешало первым читательницам собраться у дверей. Среди них были и знакомые лица: леди Уинстон, мистер Уолтерс, несколько дам из клуба «Перо и свеча».

Элиза стояла у входа, держа в руках связку ключей.

— Сегодня мы открываем не просто книжную лавку, — сказала она, глядя на собравшихся. — Мы открываем пространство, где женские голоса больше не будут заглушены. Где каждая из нас сможет сказать: «Это написала я».

Она повернула ключ в замке, и дверь распахнулась.

Внутри, на самом видном месте, стояла витрина с книгой «Невидимые» Элизы Хартфорд. Рядом — «Путевые заметки» Сары Эллиот, «Стихи о жизни» Мэри Тёрнер, «Право быть» Кэтрин Холл.

А на стене, над подиумом, висел портрет Анны Грейсон — женщины, которая начала всё это.

Первая встреча литературного кружка прошла в тёплой атмосфере. Женщины читали отрывки из своих произведений, обсуждали сюжеты, делились опытом. Никто не прятал имён, никто не боялся быть собой.

После встречи Элиза задержалась в магазине. Она смотрела на полки с книгами, на портреты авторов, на портрет Анны.

— Спасибо, — тихо сказала она.

За окном дождь постепенно стихал, а в окнах магазина горел свет — свет, который больше не собирались гасить.

Автор: Воищева А.А.