Хранители порога. Глава 39

На следующий день Вика стояла в очереди в школьной столовой, рассеянно разглядывая меню и надеясь успеть перекусить до начала следующего урока. Вдруг она ощутила резкий толчок в спину — такой сильный, что ей пришлось ухватиться за металлический поручень. Обернувшись, она увидела прямо перед собой ту самую старосту. Девушка стояла, чуть склонив голову набок, и на её лице играла холодная, насмешливая улыбка.

— Ой, извини, — протянула она сладким голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Я такая неуклюжая.

Вика сжала зубы, до боли стиснув поручень, но ничего не ответила. Просто отвернулась, стараясь дышать ровно и не поддаваться на провокацию.

А в следующую секунду на неё обрушился поток ледяной жидкости.

Холодный, липкий, приторно-сладкий апельсиновый сок хлынул ей на голову, потёк по волосам, залил светлую блузку, потёк по джинсам. Капли повисли на ресницах.

— Ой, какая же я неловкая! — раздался сзади полный наигранного ужаса голос. Подруга старосты стояла, держа в руке пустой пластиковый стакан, и её глаза сияли откровенным злорадством. — Прости, Вика, я случайно!

Вся столовая замерла. Вика слышала, как у кого-то вырвался смешок. Как кто-то зашептался. Как десятки глаз уставились на неё, прожигая насквозь. Она стояла в центре этого безмолвного круга, мокрая, липкая, униженная.

Она не заплакала. Не закричала. Не бросилась бежать. Вместо этого она медленно, очень медленно взяла со стола бумажную салфетку, развернула её дрожащими пальцами и начала спокойно промакивать сок с блузки.

— Ничего страшного, — сказала она ровным, безжизненным голосом, глядя куда-то в пустоту. — Бывает.

Она развернулась и медленно пошла к выходу, чувствуя, как десятки взглядов сверлят ей спину, как липкий сок стекает по шее за воротник, как горят щёки от стыда и бессильной ярости. И только выйдя в пустой коридор, она позволила себе на секунду закрыть глаза и судорожно, прерывисто выдохнуть.

В тот же день в общем школьном чате появился анонимный пост с намёками, что «некоторые слишком много о себе возомнили, хотя приехали из Америки только потому, что их оттуда с позором выгнали». Комментарии под постом множились как грибы после дождя: колкие, унизительные, полные грязных намёков. Вика читала их в раздевалке, стирая с блузки остатки апельсинового сока, и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно ломается.

Следующие несколько дней были не лучше. Постоянные, изматывающие подначки — то «случайно» толкнут в коридоре, то опрокинут вещи с парты, то прошепчут за спиной какую-нибудь гадость, — сыпались на неё ежеминутно. Один раз она обнаружила в своем рюкзаке оскорбительные записки, неведомо как туда попавшие, а однажды кто-то нацарапал ругательство прямо на её учебнике по литературе. Вика держалась. Но с каждым вечером, возвращаясь домой выжатая как лимон, она чувствовала, как тают её последние силы.

— Милана не знает, что они творят, — сказала она Антону, когда они сидели вдвоём на старой скамейке у футбольной площадки. — Она бы не позволила. Или делает вид, что не замечает. Я должна найти способ поговорить с ней наедине. Объяснить, что происходит. Достучаться.

Антон долго молчал, глядя на серое, затянутое тучами небо. Потом повернулся к ней и сказал — мрачно, тяжело, словно приговор:

— Она знает, Вика. Она всё знает. Открой глаза. Милана — не жертва. Она — часть этого.

Вика резко вскинула голову, и в её глазах полыхнул гнев.

— Не говори так. Ты не можешь этого знать наверняка.

— А ты знаешь? — Антон посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения. — Ты видела, как она ведёт себя на этих собраниях? Как она улыбается, когда унижают других? Как она светится от радости, когда кто-то страдает? Ты правда думаешь, что это просто «влияние»? Может, это она влияет на других. Может, это не её изменили, а она сама меняет людей вокруг себя. Ты не думала, что это больше не Милана, а кто-то другой?

— Хватит! — Вика резко встала со скамейки, чувствуя, как гнев и боль перехлёстывают через край. — Милана — моя подруга. И твоя тоже, если ты ещё помнишь. Мы вместе росли. Я не брошу её только потому, что тебе так кажется!

— Я не предлагаю её бросать, — Антон тоже встал, и его голос смягчился, в нём появилась почти мольба. — Я предлагаю спасти тебя. Посмотри, что происходит, Вика. Они тебя уничтожают. Системно, шаг за шагом. А Милана даже пальцем не пошевелит, чтобы это остановить. Потому что ей всё равно. Понимаешь? Ты для неё — просто пешка.

Вика опустила голову и долго молчала, глядя под ноги на пожухлую осеннюю траву. В висках стучало, а перед глазами стояло лицо подруги — холодное, чужое. Ей хотелось кричать, спорить, доказывать. Но она вдруг поняла, что у неё больше нет аргументов.

— Дай мне ещё немного времени, — сказала она тихо, почти шёпотом, глядя ему в глаза. — Я поговорю с ней.  В последний раз, попытаюсь.  И если ничего не изменится… я выйду.

Антон несколько секунд смотрел на неё, потом вздохнул и едва заметно кивнул. Его рука мягко легла ей на плечо.

— Договорились. Но помни: я рядом. Всегда. Что бы ни случилось.

Вика попыталась улыбнуться. Улыбка вышла бледной и усталой, но в ней ещё теплилась надежда. Где-то вдалеке прозвенел школьный звонок, а над их головами в мрачном осеннем небе закружилась одинокая стая птиц.