У обрыва

–Мы стали чересчур серьёзными

Не оборачиваясь, девушка протянула ему руку.

– И отстранёнными...

Она улыбнулась

– Да уж… жизненные уроки не проходят бесследно. Учат не задыхаться на глубине.

Сонам, порадовавшись резонансу чувства и слова, его огранившим, добавила:

– Главное, что мы сохранили нашу связь в чистоте. Я по-прежнему её ощущаю. Лунную… Но мне катастрофически не хватает солнечной.

Девушка не видела лица друга, но почувствовала – теперь он тоже улыбается.

– Считаешь — это моя ответственность?

Послышался голос Родиона

– Нет, не считаю… Каждый отвечает прежде всего за себя. Просто слишком сложным путём мы с тобой пошли.

А затем, усмехнувшись, Сонам его передразнила:

– Считаешь — это моя ответственность?

Ощущая, как от этой взаимной уязвимости внутри что-то тает, Родион ответил:

– Нет, не считаю, Саечка. Просто иногда нам не достаёт веры в собственное волшебство, и жизнь возвращает нас к началу. Круг начинается заново…

– И что же нам делать?

Задавая этот скорее риторический вопрос, девушка уже знала ответ. Но что-то в ней ещё сопротивлялось. Такие долгие сборы… и такой простой путь. Ей было сложно это принять.

– Думаю, теперь мы сможем жить без надрыва.

Сонам впервые за сегодняшний вечер взглянула на мужчину.

Глаза Родиона были закрыты. Он не смотрел в ту пропасть, что разверзлась перед ними, а наблюдал что-то внутри.

И теперь, вдоволь насмотревшись, как заточенный лунный серп проявляется в небе, девушка тоже опустила взгляд.

Оба сидели достаточно далеко от края, но видели посеребрённые узоры мха внизу и слышали гул водопада.

Сонам мысленно провела ладонь от основания лба мужчины к седеющему виску и удивилась — она не забыла это ощущение.

Огонь узнавания вспыхнул мгновенно, словно бы друзья и не были разделены мостом разных воплощений и забвений этой жизни.

Она снова его помнила. И ту волшебную простоту, на которую оба были способны, и тот защитный цинизм, что они включали, когда становилось слишком больно.

Луна предполагает сложность. Как вместилище человеческой памяти, она выстраивает целые этажи из воспоминаний, ощущений и иллюзий. И только при солнечном свете становится видимым весь дом — его фундамент, перекрытия и строительные леса.

До рассвета оставалась ещё целая ночь, но Сонам видела сейчас этот дом ясно. Незримое прикосновение распалило внутри неё свет, и девушка ощутила, наконец, целостность.

Родион был парной частью мозаики, когда всё становилось на свои места.

Дом, прочный и открытый даже ночью, при свете дня оживал. Вдохновение растекалось по его комнатам в поисках окон, выходящих на солнечную сторону.

На секунду Сонам даже показалось, что она слышит детский смех. Она оглянулась, но пологи всех палаток были сведены, а свет выключен.

– Мы единственные, кто ещё не спит?

Словно прочитав её мысли, спросил мужчина.

– Похоже, что так… любимый.

Удивлённый, Родион повернулся к девушке, и та засмеялась.

– Не ожидал такого тёплого приёма, да?

– Да уж, ты, как всегда, непредсказуема. Этот поход — хорошая идея… И пусть на этом берегу оказалось много народу, но я чувствую только наше.

Мужчина приблизился и, обняв Сонам, снова закрыл глаза. Теперь вспомнил и он. Не образ — ощущение. Он не мог видеть, как она, но мог чувствовать, когда был способен дать самому себе на это разрешение.

Видимо, долгожданное разрешение было наконец получено, и Родион всё теснее сжимал девушку в объятиях.

Так в него встраивалась вся эта лунная хаотичная мистерия. И это больше не казалось таким сложным, как раньше.

Разум его уже миновал подвал и, преодолев пару этажей, устремился к душе, на чердак.

– Давай снова сделаем мастерскую на чердаке?

– Давай

Он едва разобрал её ответ. Шум водопада всё заглушал, но зато мужчина легко расслышал нечто иное.

Из палаточного лагеря, что находился от них на расстоянии, донёсся детский смех.

Родион счёл это добрым знаком. Поцеловав Сонам вместо отложенного формального приветствия при встрече, он поплотнее закутал себя и её в плед.

Ночь обещала быть тёплой, но лунный серп был заточен остро, а потому лучше без риска.

Путешествие и так выдалось непростым.

***

 — Мне иногда так грустно! Моей душе словно не хватает самовыражения... Знаешь, такое ощущение, будто ты подползаешь много раз к пропасти с намерением нырнуть, не глядя, что там внизу.

Друзья подошли к озеру со стороны небольшого обрыва.

— Темно… осторожно!

Олег бережно придержал девушку, пока та усаживалась.

— Я просто знаю, что где-то на полпути меня обязательно поймают…

Ульяна, повернув голову, всматривалась в лицо друга.

И пусть неровный свет луны не давал возможности увидеть его выражение, но их близость позволила ощутить, как он напрягся.

— По-моему, это очень самонадеянно с твоей стороны. Можно получить травмы, от которых уже не оправишься. Не ты ли сама недавно тряслась, как осиновый лист, когда мы сели всего лишь на колесо обозрения? А тут пропасть… прыжки.

Ульяна улыбнулась.

— Вот я и говорю пока только про намерение. А колесо обозрения — это же просто тренировка. Страх непременно уйдёт, если не сдаваться! Вот ты со мной катался уже четвёртый раз и, знаешь, мне было намного легче, чем в самый первый. Спасибо тебе…

Юноша взял её руку в свою

— Не за что… Готов кататься с тобой на этом колесе хоть каждый день. Только, пожалуйста, не прыгай в пропасть без меня, ладно?

Олег приблизил к ней лицо, и девушка прочла на нём беспокойство.

— Ты же не в прямом смысле собралась прыгать, надеюсь? Вот с этого обрыва, например? Уля, знаешь, иногда ты меня пугаешь… просто потому, что я не знаю, чего от тебя можно ожидать.

Девушка от души рассмеялась

— Да всё ты знаешь! И нет… конечно, не собираюсь я здесь прыгать. Моё тело не предназначено для подобных бессмысленных подвигов, зря беспокоишься.

Он кивнул

— Это меня ещё прошедшее полнолуние не отпустило… Замучила тревога, я будто сам не свой… Ничего вообще не хочется. И даже эта потусторонняя красота не в радость.

Олег указал на лунную дорожку, прорисованную на воде. И если вблизи её границы были ровно и чётко очерчены, то по мере удаления те всё больше расползались и бледнели.

У юноши закружилась голова. Он ощущал беспричинное недовольство собой, и на дне его сердца что-то болезненно ворочалось. Сейчас больше всего на свете ему хотелось какой-то простоты, а ещё домашнего уюта с громким треском каминного огня. Чтобы яркость того позволила ему разглядеть лицо подруги до мельчайших деталей.

Он представил родительский дом и как они с Улей сидят, накрытые одним одеялом, у огня.

«И дверь на ночь не забыть бы запереть…»

Мысленно дорисовал он картину.

— Это скоро пройдёт…

Он снова ощутил тепло её руки.

— Что именно?

— Беспокойство… Олег, я ведь ощущаю то же самое. И предчувствую, что это пройдёт.

Заворожённо глядя на лунные штрихи в зеркале озера, она добавила:

— Просто луна размотала свой старый бинт, и раны обнажились. Чтобы зажили… их нужно было открыть.

Олег заметил, как девушка поёжилась, и к нему внезапно вернулось его привычное состояние духа.

Поднявшись, он потянул Улю за собой. И, почувствовав её сопротивление, произнёс:

— Не переживай, будешь и дальше любоваться на свой бинт... Давай только чуть отойдём от обрыва.

Отведя девушку метров на пять, Олег усадил её на примятую походниками траву. Сам же, включив фонарь, собрал мусор от их предшественников, а затем углубился в близлежащую рощицу.

Уже через пятнадцать минут пламя снова согревало успевшую остыть к ночи землю, распространяя свой жар и на них.

По мере того как огонь разгорался, Ульяна всё ближе придвигалась к его кайме. И Казалось, совсем не боялась обжечься.

Теперь девушка сидела спиной к озеру. Так что пока Олег наблюдал, как луна обесцвечивает водную гладь, его подруга всматривалась в мглу леса.

Иллюзия таяла, и подростки её больше не удерживали. Зачарованные смелостью огня, они забыли и про ночь, накрывшую землю балдахином, и про луну, что теперь игриво всматривалась в собственное отражение.

Внутри обоих прорастали новые семена. Семена лёгкости, детской способности удивляться.