О станах и времени

ПЬЕСА О СТЕНАХ И ВРЕМЕНИ
ТВАККОКЗУ

«Жизнь — Царю, сердце — даме, честь — самому себе!»
(Девиз юнкеров)

Часть 1.

Когда в Тифлисе древний камень стен
Вбирает полуденный зной и свет,
Я вижу сонм ушедших поколений,
Оставивших в веках глубокий след.
Здесь юнкера, чей дом — Кавказ седой,
Давали клятву верности венцу;
И девиз их, овеянный славой, —
Был щитом и юнцу, и отцу.
Но вихрь времен переменил знаменья,,
Вручив ключи иной, стальной весне,
И вместо шпор у каменного лона —
Приказ гремел в орудийном огне.
Всё смыл поток. Но вечен этот плац,
Где честь и долг превыше всех наград.

Часть 2.

Место действия: Тифлис. Внутренний двор исторического комплекса на Михайловском проспекте. На заднем плане — строгие фасады из тесаного камня. Солнце клонится к закату, окрашивая горы в багрянец.

Действующие лица:
Старый Камень (Дух замка) — вековой свидетель, чей голос звучит гулко и глубоко.
Голос Юнкера (Из Прошлого) — чистый, юношеский, с легким звоном шпор.
Голос Курсанта (Из Настоящего) — твердый, уверенный, с хрипотцой артиллерийских команд.
(Звучит протяжный, глухой гул, переходящий в тихий рокот далекого орудийного залпа. Появляется Старый Камень, окутанный дымкой времени).

Старый Камень

О, смертный рок! Как слепы мы в гордыне,
Считая вечным то, что прахом станет!
Я — кость земли, застывшая в твердыне,
Смотрю на мир, где время плоть тиранит.
Здесь, под покровом этих грозных крыш,
Сменялись вехи, как ночные тени.
Ты, путник, слышишь? Вздохи... Мрак и тишь...
То стонут судьбы прежних поколений.

(Справа, из полосы мягкого золотистого света, доносится эхо)

Голос Юнкера

Прощай, Кура! Прощай, родимый дом!
Нам суждено в Коджори лечь костьми.
Мы верность чести в сердце унесем,
Святая Русь, детей своих прими!
Пусть в щепки трон, и порвана порфира,
Но кодекс наш не смыть чужой волне.
Для юнкера — дороже чести мира
Нет ничего в предсмертном этом сне!

(Слева, из полосы резкого, стального синего света, отвечает другой голос. Вспыхивает отсвет артиллерийского огня)

Голос Курсанта

Принять прицел! Позиция — хребет!
Орудия к бою! Огненный вал, пли!
Мы в этих стенах дали свой обет,
Чтоб враг не осквернил святой земли.
Пусть ветер гор коптит шевроны наши,
И вместо шпор — тяжелый шаг сапог.
Мы из одной с отцами пили чаши,
И ТВАККУ дух — наш компас и порог!

Старый Камень
(Простирая руки к небу)

Глядите, боги! Две лавины встреч!
Связал их плац и вековой гранит.
Один берег перо, другой — наш меч,
Но общая присяга их роднит!

Здесь время сшило порванную нить:
Царь, революция, пожар военной бури...
Их долг один — страну свою хранить
Под куполом кавказской синевы-лазури.

(Свет начинает медленно меркнуть. Голоса сливаются в единый хор)

Голос Юнкера
Жизнь — государю...

Голос Курсанта
...Верность до конца!

Голос Юнкера
А сердце — даме...

Голос Курсанта
...Дым батарейных вех!

Старый Камень

И пусть эпохи путают сердца,
Но честь — своя. Она одна на всех.
Училище ушло в уральский снег,
Но здесь, в Тбилиси, корни глубоки.
Пока стоят фасады этих вех —
Бессмертны офицерские полки!

(Вспыхивает яркий луч заката, освещая вековые стены. Занавес медленно опускается под тихий, торжественный марш, в котором угадываются и звон юнкерской литавры, и грохот советской гаубицы)

Часть 3.

Место действия: Высоты Коджори. Пространство между небом и землей, где встречаются туманы прошлого и дым грядущих сражений. Ветхое каменное распятие у дороги. Время замерло на стыке эпох.

Действующие лица:
Старый Камень (Дух замка).
Генерал-Преподаватель — тень умудренного наставника, в чьей осанке угадывается и строгость царской выправки, и непреклонность советского стратега.
Хор Ветров Кавказа.
(На сцену, опираясь на старую саблю, как на трость, выходит Генерал-Преподаватель. На его плечах — шинель без знаков отличия, словно объединяющая все эпохи).

Генерал-Преподаватель

Наука побеждать — не в блеске меди,
Не в золоте разорванных погон.
Она — расчет в огнеметной беседе,
Где правит траектории закон.

Я тридцать лет учил стрелять по карте,
Спрягая траекторию и высь.
Мои ученики в безумном марте
Навек в холмах кавказских обнялись.

(Слышится свист ветра, напоминающий рокот летящего снаряда).

Хор Ветров Кавказа

Мы разнесли их пепел по отрогам,
Смешали кровь и копоть на броне!
Они ушли к своим суровым богам,
Растаяли в безжалостном огне.
Где юнкер пал — там встал курсант у пушки,
Где плакал стих — там загремел металл.
И вековые горные верхушки
Их поровну вписали в свой журнал!

Старый Камень

Смотри, старик, на этот вечный свиток:
В калибре сотом, в дальности высот —
Здесь каждый шаг — истории избыток,
И каждый залп — бессмертия отсчет.
Тбилисский плац не выжжен, не разрушен,
Он стал ядром, скрепляющим века.
И в металлургии военных душ и крушен —
Была тверда наводчика рука.

Генерал-Преподаватель
(Поднимает взор к небу)

Прощай, ТВАККУ! Оплот наук суровых,
Где горный склон — учебник и мишень.
Пусть узел траекторий ищет новых,
И в Екатеринбург уходит тень.
Но чертежи, прицелы и квадранты,
И этот дух, что не согнуть в дугу, —
Оставили бессмертные курсанты
На вечном, на тбилисском берегу.

(Ветры стихают. Звучит финальный, чистый и одинокий звук трубы, играющей вечернюю зорю).

Старый Камень

Замкнись, строка. Расплавились металлы.
Но стены помнят. Помнят имена.
И пусть века меняют перевалы —
Для Чести не придумана цена.

(Полная темнота. Лишь на мгновение яркой искрой вспыхивает артиллерийская панорама, высвечивая на камне силуэт орла и пятиконечной звезды, слитых воедино).

ЧАСТЬ 4.

Хранителям и созидателям

Старый Камень

Один лишь шаг от колыбели к тризне,
Но вечен след, отлитый в именах.
Склони главу перед алтарем Жизни,
Что теплится в дочерних именах,
В умах учителей, чей строгий гений
Вручал юнцам баллистики закон,
И в мужестве погибших поколений,
Что защитили свой родной порог.

Благословенны те, кто эти стены
Скреплял раствором чести и труда!
Преподаватель, чуждый перемены,
Вставал к доске, когда пришла беда.

Вы, юнкера и грозные курсанты,
Кто от Куры до волжских берегов
Несли ТВАККУ гордые таланты,
Вбивая сталь в позиции врагов.

Вам, созидавшим этот дом из пепла,
Вам, обучившим тысячи сердец, —
Земной поклон. Ваша наука крепла,
И памяти не близится конец.

Для офицера дом — святыня духа,
Где каждый камень — доблести гранит.
И пусть вокруг бушует зла разруха,
Ваш свет в сердцах история хранит.

Позорный столб.
Росчерк слепоты

(Звучит резкий, диссонирующий удар литавр. Свет становится мертвенно-бледным, обнажая остов разрушенного гнезда. На сцену падает тень Позорного Столба, на котором высечены имена безликих чиновников и реформаторов).

Старый Камень

Но проклят тот, кто ради мелкой выгоды,
Иль в ослепленье ложных, куцых прав,
Разрушил дом, чьи вековые выходы
Ковали офицерский строгий нрав!

О вы, дельцы, чей росчерк безжалостный,
Прикрывшись словом «реформа» и «срок»,
Оставил плац сиротам, безрадостный,
Предав святыню в рыночный оброк!

Как смели вы, чья жизнь — лишь пыль бумажная,
Стереть с лица земли прицел и взвод?
Для тысяч душ то была твердыня важная,
Священный дом и офицерский род!

Вы не врага сломали на рассвете —
Вы вырвали опору у страны.
И пред судом истории в ответе
Ваши чины навек посрамлены.

Пусть этот столб, покрытый ржавой пеной,
Клеймит ваш шаг сквозь годы и века.
Вы торговали верностью и сменой,
Пока держалась верная рука.

Дом разрушен... Но в памяти, как рана,
Горит ваш грех. Ему прощенья нет.
Вы смыли имя славного титана,
Оставив лишь позорный, грязный след.

КОНЕЦ СЦЕНЫ

ЭПИЛОГ

Проходит по сцене путник, оказавшийся одним из выпускников ТВАККК - Офицер
Нет!
Но не конец нашей истории, переходящее из уст в уста!

(Встает автор пьесы)

Автор пьесы
(Его голос крепнет, обретая былую мощь, а каменные своды отзываются гулким эхом)

Ты прав, мой путник! Рано ставить точку,
Когда вскипает праведная кровь.
Историю не втиснуть в оболочку
Чернильных строк и выцветших стихов!
Пусть занавес упал, погасли свечи,
И плац умолк под грузом тишины —
Но не прервать связующие речи,
Что в памяти живых сохранены!
Из уст в уста, от сыновей к внучатам,
Пойдет рассказ о крепости ТВАККУ.
О том, как слово, данное солдатом,
Смывало копоть на седом веку.
О тех наставниках, чья мысль горела,
О лейтенантах, вставших под огонь,
О доме, где мужское сердце зрело,
И где ковалась жесткая ладонь.

Пусть те реформаторы ликуют в кабинетах,
Считая прибыль от чужих потерь, —
Их имена завязнут в грязных летах,
Для них закрыта будущности дверь!

А Наше Братство — выжжено в граните,
Его не смыть, не вычеркнуть, не сжечь.
Мы — офицеры! Вы в себе храните
Тбилисскую воинственную речь.
Передавайте ж этот сказ потомкам,
Как знамя полковое в грозный час!
И вопреки предательства обломкам,
Огонь ТВАККУ вовеки не угас.
Конец игре на сцене... Но отныне
Живет Легенда в рокоте веков.
Дом — в ваших душах. В этой сокрушине
Он неделим. И кодекс Наш таков!

(В вышине раздается мощный, раскатистый аккорд невидимого органа, переходящий в торжественное и грозное звучание оркестра. Исторические стены Тбилисского училища на мгновение озаряются ярким, вечным светом, который невозможно погасить. Полный, нерушимый финал).

ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ, НО НЕ ДО КОНЦА, ОСТАЕТСЯ ГДЕ-ТО 1 МЕТР ДО ПОЛА СЦЕНЫ

Глас автора из-за сцены

От нас зависит опуститься ли занавес нашей истории или НЕТ!

2015