КГБ - ФСБ Путь длиной в 37 лет Часть 7

 
ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК

Врать, что лыки драть: лыко за лыком тянется. В.И. Даль. Пословица.

 План упреждающего удара по «враждебным элементам», намеченный «Кулацким» и следовавших за ним «Национальными» приказами НКВД, был обречен на провал изначально. Причина краха заключалась в разработке мероприятий на основании заблуждения о якобы имевшихся у органов госбезопасности «учетных данных» - сведениях о лицах, подлежащих массовому «репрессированию».

На деле обозначенные в приказах «ДОКАЗАННЫЕ СЛЕДСТВЕННЫЕ и ПРОВЕРЕННЫЕ АГЕНТУРНЫЕ материалы», оказались плодом измышлений Ежова. Вскрылось также отсутствие сведений о «НАИБОЛЕЕ ВРАЖДЕБНЫХ И АКТИВНЫХ участниках» неведомых «повстанческих организаций, о фашистских, террористических и шпионско-диверсионных контрреволюционных формированиях и уголовных бандитах, ведущих преступную деятельность».

 Небытием объективной информации страдало направление борьбы с так называемой «сельской контрреволюцией», приоритетной целью «Кулацкой» операции.

Попав в капкан собственных обещаний о предстоящем «всеобщем изъятии» будто бы установленных органами НКВД «подрывных элементов», Ежов решил скрыть исходную ложь потоком фальсифицированных уголовных дел, начав «Кулацкую операцию» с арестов по обвинению в государственных преступлениях случайных лиц. В первую очередь, ими стали граждане, совершавшие преступления милицейской подследственности и должностные проступки, либо те, кто «вызывал подозрение» особенностями биографии.

Мотивы, побудившие наркома НКВД к организации массового беззакония, и способы превращения органов госбезопасности в механизм массовых репрессий невиновных описаны в предыдущих главах повествования. Здесь лишь напомню, что оправдать вершившийся произвол Ежов надеялся выявлением ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ «повстанцев» и «шпионов» методом «просеивания» широкой массы подозреваемых через процедуру упрощенного следствия.

Универсальным условием добывания нужной информации, по задумке наркома, должно было служить применение «мер физического воздействия», то есть пыток. Соответствующие распоряжения подчиненным неоднократно давались на служебных совещаниях. Признания бывшего наркома НКВД СССР, требовавшего от подчиненных совершать должностные преступления, зафиксированы протоколами его допросов, а также показаниями свидетелей.

***
Из заявления Начальника УНКВД по Западно-Сибирскому краю Сергея Наумовича Миронова (он же Король Меер Иосифович, расстрелян по приговору ВК ВС СССР 22.02.1940г.) первому заместителю наркома внутренних дел СССР Л.П. Берия:

 «На совещании с начальниками областных управлений НКВД 16 июля (1937 г.) «Ежов и Фриновский (первый заместитель Ежова-авт.) прорабатывали с каждым начальником управления «оперативный лимит» (число лиц, подлежащих репрессии)... В ответ на мои слова о том, что столь массовые операции по районному и городскому активу …рискованны, так как они очень неубедительно показывают на причастность лиц (к контрреволюционной организации-авт.). Ежов ответил: - Посадите их, а потом разберётесь — на кого не будет показаний, потом отсеете. Действуйте смелее, я уже вам неоднократно говорил.

В отдельных случаях, если нужно, начальники отделов могут применять и физические методы воздействия». ЦА ФСБ РФ. Арх. № Н-15301. Т. 7. Л. 35—36.

Следует отметить, что метод «просеивания» арестованных с целью выявления «врагов» не был изобретением Ежова.

В рассматриваемой ситуации нарком НКВД попросту «реанимировал» предшествующую практику «перегибов» карательной политики на селе, осужденную Инструкцией ЦК ВКП(б) и СНК СССР № П-6028 от 8 мая 1933 года «О прекращении массовых выселений крестьян».

Напомним, что, признав факт «…существующих в деревне… массовых безосновательных арестов …по правилу: сначала арестовать, а потом разобраться», ЦК ВКП(б) и СНК СССР потребовали их немедленного прекращения.

Правда, в рассматриваемом случае ситуация с «беспорядочными арестами» начала 30-х годов заметно отличалась от периода «Ежовщины» значительным числом лиц, признанных по итогам разбирательства невиновными.

Так, согласно статистическому отчету ОГПУ СССР по итогам 1932 года о расследованных ведомством уголовных делах по обвинению в совершении государственных преступлений число лиц, освобожденных за недоказанностью обвинения, составило более 76,8%.

В механизме же репрессий 1937-1938 годов возможность «отсеивания» невиновных исключалась. Прекращение уголовного дела с освобождением любого арестованного ставилось в вину следователю.

По словам бывшего начальника Ярославского управления НКВД А. М. Ершова (А.М. Лурье, расстрелян по приговору ВК ВС СССР 24.01.1940 г.), Ежов, отвечая на опасения участников совещаний по поводу неизбежных ошибок следствия, заявлял: «Если во время этой операции и будет расстреляна лишняя тысяча людей — не беда. Поэтому особо стесняться в арестах не следует». ЦА ФСБ РФ. Ф З. Оп. 6. Д. 4. Л. 207

Тем не менее первый этап Операции надежд наркома на успех не оправдал (причины описаны ниже). Посему ложь Н. Ежова относительно достижений, описанных в Специальном сообщении И.В. Сталину № 59750 от 8 сентября 1937 г. «О первых итогах операции по репрессированию антисоветских элементов», продолжилась потоком устных и письменных измышлений подобного содержания.

Первичная информация о «победном» продолжении борьбы с «сельской контрреволюцией» пополнились фальшивками Н. Ежова о положительных результатах так называемых «Национальных операций» НКВД. О формах дезинформирования руководителя страны наркомом НКВД свидетельствуют данные архивов.

 Согласно записям дежурных секретарей приемной И.В. Сталина, в период с 8 сентября 1937 года по ноябрь 1938 года Н. Ежов общался с генсеком лично и в числе других участников совещаний 172 раза. Средняя продолжительность приемов составляла около 2-х часов. (https://istmat.info/node/165). Устные доклады наркома НКВД дополнялись адресованными И.В. Сталину ежедневными «Сводками важнейших показаний арестованных по ГУГБ НКВД СССР» с приложением ПРОТОКОЛОВ ПРИЗНАТЕЛЬНЫХ ПОКАЗАНИЙ обвиняемых.
https://history.wikireading.ru/201604

 Однако в действительности замысел Ежова явил полную несостоятельность с первых шагов операции. Задача разоблачения реальных «повстанцев» и «шпионов» в массе сознавшихся под пытками арестованных оказалась невыполнимой по причине информационного завала. Согласно полученным таким способом признательным показаниям, «контрреволюционерами» и «агентами иноразведок» оказался весь поток обвиняемых.

 Следственные группы захлебнулись под валом дел. На Украине для допросов арестованных и составления протоколов по типовым методичкам привлекались работники архивов и загсов, входивших в структуру НКВД, и даже лица, не состоявшие в штате органов госбезопасности.
 ***
Из стенограммы закрытого собрания партийной организации УГБ УНКВД по Винницкой области «Об ошибках в оперативной работе» 26 декабря 1938 г.

Кораблев И.М., начальник УНКВД по Винницкой области (Военным трибуналом войск НКВД Киевского округа 6 мая 1941г. приговорен к расстрелу).

 -В Калиновском РО НКВД бывший работник РО НКВД КУРАС… решил, что ему одному не хватит времени производить допросы свидетелей, вследствие чего мобилизовал на эту работу учителей, председателей сельсоветов, секретарей сельсоветов, заведующего спецчастью райисполкома и дал им установку: если вы вызываете свидетелей и они отказываются давать показания, значит они врут, они скрывают. Не обращайте внимания, если он, говорит, что даже не знает этого обвиняемого, пишите показание и давайте подписывать… …

Для нас не секрет такое явление, когда в районах в ходе массовых операций… создались целые институты штатных свидетелей, которые допрашивались по 20–30 делам в сутки.  ГДА СБУ, ф. 16, on. 31, спр. 39, арк. 229-234. Оригинал. Машинопись.

Примечание: Дела, «расследованные» работниками ЗАГСов и архивов, встречались автору также в архиве УКГБ УССР по Хмельницкой области. Тюрьмы переполнились арестованными, «тройки» и «двойки» НКВД СССР в Москве утверждали предложения территориальных органов о наказаниях обвиняемых «по первой» и «второй» категориям, не заглядывая в содержание пояснительных справок.

***

Из протокола допроса начальника секретариата НКВД СССР И. И. Шапиро 19 ноября 1938 г.(Расстрелян по приговору ВК ВС СССР 05.02.1940 г. Реабилитирован). «Организационно совершенно не был разработан вопрос о порядке рассмотрения дел по массовым операциям. ЕЖОВЫМ была установлена следующая практика: область представляет короткую справку по следственным делам в центр, где справки (и предложения с мест о виде наказания-авт.) рассматриваются и по ним выносятся решения, которые подписываются наркомом или его заместителем, а затем прокурором Союза или его первым заместителем.

Такой порядок…привел к прямому штампованию предложений, представляемых областными УНКВД. До марта 1938 года все следственные справки по массовым операциям рассматривались по поручению ЕЖОВА двойкой в составе ЦЕСАРСКОГО (начальник учетно-регистрационного отдела ГУГБ НКВД СССР-авт.) и МИНАЕВА (и. о. начальника Контрразведывательного отдела ГУГБ НКВД СССР-авт.). Рассмотренные ими дела с судебными определениями оформлялись в виде протоколов, которые без всякой проверки, даже без читки автоматически подписывались ЕЖОВЫМ и также механически подписывались ВЫШИНСКИМ.

После ухода ЦЕСАРСКОГО (а к этому времени скопилось свыше 100.000 нерассмотренных следственных справок) к рассмотрению дел был привлечен ряд начальников отделов (МИНАЕВ, НИКОЛАЕВ, ЖУРБЕНКО, ФЕДОРОВ, ПАССОВ и др.). Однако, положение от этого не изменилось, а только ухудшилось. Начальники отделов считали это дело для себя (досадной-авт.) нагрузкой и старались за один вечер рассмотреть не менее 2–3 сотен справок.

 По существу, это было штампование и утверждение представляемых местами справок без критического к ним подхода, а люди осуждались к расстрелу или 10 годам заключения. Рассмотренные дела оформлялись протоколами, которые представлялись на подпись ЕЖОВУ или ФРИНОВСКОМУ (от наркомата) и ВЫШИНСКОМУ или РОГИНСКОМУ (от Прокуратуры), которые подписывали судебные решения, не читая их и не проверяя протоколов». ЦА ФСБ РФ: Ф.8. ОП.1. ПОР. 70. Л.112–152.

 Со второй половины 1937 года 1-й (учетный) спецотдел и архив НКВД перестали справляться с обработкой поступающих уголовных дел и статистических отчетов. По показаниям заместителя начальника 1-го спецотдела НКВД СССР С.Я. Зубкина от 27.12.1938 г. (расстрелян 04.03.1939 г. по приговору ВКВС, реабилитирован в 1955 г.), к лету 1938 года количество дел, не учтенных картотекой, составило более 100 тысяч единиц. ЦФ ФСБ РФ. АСД № Р-3054.

 В июле 1938 года, Н. Ежов, потерявший представление о реальном состоянии дел, дал команду установить подлинное число репрессированных. Выполняя поручение наркома, 1-й спецотдел НКВД СССР направил в подчиненные органы циркуляр № 150 о предоставлении дополнительных записок об итогах массовых операций с 01.10.1936 по 01.07.1938. Итоговая сводка по результатам полученных ответов была составлена в двух экземплярах.
Согласно э
тому документу, число лиц, подвергшихся расстрелу по материалам НКВД, за указанный период достигло 682 тысячи человек, превысив первоначальный лимит Приказа № 00447 (75950 чел.) более, чем в 8,9 раз. ЦА ФСБ РФ.Ф.3.Оп.5.Пор.572.Л.34-76.
На допросе в качестве свидетеля сотрудник 1-го спецотдела НКВД СССР Кремнев Сундаков (Самуил Израилевич) показал, что первый экземпляр сводки И. И. Шапиро отвез ночью на квартиру Ежова.  Копию приказал хранить в сейфе Секретариата НКВД, дважды предупредив о запрете ее рассылки иным адресатам.  ЦА ФСБ РФ: Ф.8. ОП.1. ПОР. 70. Л.112–152.

Документы секретного делопроизводства НКВД СССР свидетельствуют о том, что вопреки установленному порядку, сводка была скрыта от Политбюро ЦК ВКП(б) и И.В. Сталина. Первый экземпляр оказался «списанным в особый архив» Ежова по его резолюции.

 Второй - хранился в служебном сейфе заместителя начальника 1 спецотдела НКВД СССР С. Я. Зубкина вплоть до дня ареста последнего – 29 ноября 1938 г.
Тем временем продолжение имитации контрразведывательной деятельности упиралось в тупик и неизбежное разоблачение.

Но даже сознавая неспособность подчиненных выявить настоящих агентов противника, Ежов до конца наркомствования не оставлял надежды разоблачений неких «верхушек» и «сеток».   

На допросе в качестве обвиняемого 4 августа 1938 года он утверждал о предпринимавшихся им усилиях «наладить действительный и правильный учет с тем, чтобы, подготовившись, нанести удар именно по организующей, наиболее опасной верхушке контрреволюционных элементов».

Отвечая на вопрос об отношении работников НКВД к необоснованным репрессиям, Ежов признал:
-Сигналов рядовых работников местных УНКВД об извращениях   было очень много. Еще больше такого рода сигналов было от населения. Однако, эти сигналы глушились как в УНКВД, так и в Центральном аппарате, аппарате Наркомвнудела, а сигнализирующих работников НКВД  за это арестовывали.
ЦА ФСБ. Архивно-следственное дело Фриновского М. П. № Н-15301. Т. 10. Л. 241, 249-275.

Поворотным моментом, приостановившим, а затем положившим конец массовым репрессиям, стал январский 1938 г. Пленум ЦК ВКП(б), посвященный «Ошибкам парторганизаций при исключении коммунистов из партии, формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерам по устранению этих недостатков».

По итогам заседания были обнародованы многочисленные факты необоснованных исключений членов ВКП(б) из партии по заведомо ложным заявлениям «провокаторов-карьеристов» при содействии «врагов партии, пробравшихся в партийный аппарат».

Исключенные, как правило, обвинялась во враждебной деятельности. В таких случаях решения партийных органов служили безусловным поводом для арестов исключенных органами НКВД.

Докладчик (Г.М. Маленков) впервые огласил сведения о фактах «массовых расстрелов бывших партийцев по спискам». Участники Пленума потребовали наказания виновников и восстановления справедливости. Материалы Пленума были обнародованы в центральных СМИ.

На Пленуме ВСКРЫЛАСЬ ОСТАЮЩАЯСЯ ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ В ТЕНИ картина «репрессивной активности» РЕГИОНАЛЬНЫХ ПАРТИЙНЫХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ. Самым одиозным из них оказался первый секретарь Куйбышевского обкома ВКП(б) П.П. Постышев. За ним следовали первые секретари - Западно-Сибирского крайкома Р.И. Эйхе, Московского обкома Н.С. Хрущев и Азово-черноморского крайкома Е.Г. Евдокимов.

Выступивший на Пленуме Постышев утверждал, что партийное и советское руководство области до его избрания первым секретарем обкома составляли «матерые враги». «Вражеским», начиная с председателя и заканчивая техническими работниками, был весь кадровый состав облисполкома.  «Врагами и шпионами» оказались 60 председателей райисполкомов и 34 секретаря райкомов ВКП(б).

Не избежал обвинений Постышева и бывший начальник Пензенского РО НКВД А. В. Филиппов. Ему поставили в вину высказывания о том, что «исключённые из партии коммунисты сыплются, как горох», что «не пришлось бы товарищу Сталину писать вторую статью по поводу головокружения от успехов».

 «Контрреволюционные суждения» А.В. Филиппова стали основанием для решения обкома ВКП(б) о его исключении из партии. Затем 29 сентября 1937 г. Постышев обратился к И.В. Сталину и Н.И. Ежову с телеграфной просьбой дать санкцию на арест «контрреволюционера». (Филиппов подвергся аресту, однако был оправдан. Завершил службу в звании полковника госбезопасности в 1948 году- авт.).

Результатом обнародованных партийных решений стал резко возросший поток жалоб в ЦК ВКП(б) на беззаконие органов НКВД в различных регионах страны. За этим последовало решение И.В. Сталина поручить проверку указанных сообщений Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) - (КПК).

Первым результатом проверочных мероприятий стало заключение КПК о фактах произвола, творившегося органами НКВД по Орджоникидзевскому (ныне Ставропольскому) краю. Там был необоснованно исключен из партии и репрессирован 101 коммунист.

Возглавлявший проверочные мероприятия член КПК М.Ф. Шкирятов доложил И.В. Сталину о подтвердившихся фактах «преступных извращений и перегибов в работе органов НКВД: арестах, жестоких избиениях и изощренных издевательствах над невиновными людьми, лучшими колхозниками и честными партийцами».      

Вынужденный признать обоснованность выводов КПК о преступных действиях подчиненных в Орджоникидзевском крае, Н. Ежов объяснил случившееся «действиями врага, проникшего в ряды НКВД и сумевшего осуществить свою подлую работу».

По результатам расследования, проведенного особоуполномоченным НКВД СССР Е.А. Тучковым, Военной коллегией Верховного суда СССР были приговорены к расстрелу начальник УНКВД по Орджоникидзевскому краю П.Ф. Булах и семь его подчиненных (приговор приведен в исполнение).  Ежова И.В. Сталин предупредил о серьезных недостатках в руководстве ведомством.

Вслед за Орджоникидзевским краем КПК приступила к проверке обоснованности исключений из партии и последующих репрессий в отношении коммунистов семи других регионов, в том числе Ленинградской, Харьковской и Винницкой областей.

Контрольная деятельность КПК положила конец фактически сложившейся информационной монополии Ежова.

На горизонте маячили разоблачения выдуманных «шпионских организаций», «повстанческих» полков и дивизий.

Наибольшую опасность для наркома представляли живые обвиняемые по незавершенным уголовным делам, имеющие возможность опровергать «выбитые» из них признательные показания и разоблачать преступные методы садистов -«следователей».

В связи с этим руководители ведущих структурных подразделений НКВД получили от наркома негласное указание немедленно завершить все находящиеся в производстве уголовные дела вынесением расстрельных решений «троек» которые следовало, не мешкая, привести в исполнение. 

По показаниям лиц из ближнего круга Ежова, наркома охватила паника. В заявлении от 15 ноября 1938 г. бывший начальник 1 отдела ГУГБ НКВД СССР, арестованный  Я.И. Дагин, отметил, что примерно с мая 1938 г. Ежов «находился в подавленном настроении, метался по кабинету, нервничал». В таком же состоянии пребывали близкие ему сотрудники И.И. Шапиро, М.И. Литвин, В.Е. Цесарский. Вопросы заявителя о причинах происходящего остались без ответа.

После назначения 22 августа 1938 г. Л.П. Берия первым заместителем наркома НКВД   Н. Ежов впал в 8 или 10-дневный запой, по выходе из которого, не занимаясь другими делами, уничтожал какие-то документы.   
ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 5. Д. 82. Л. 297–298. Копия.

Из допроса бывшего наркома НКВД УССР, обвиняемого А.И. Успенского, от 21 апреля 1939 г. следует, что по прибытии в августе 1938 года в Москву на вторую Сессию Верховного Совета СССР он встретился р с И.И. Шапиро.  Исаак Ильич был очень встревожен, пояснив свое состояние словами: «У Ежова большие неприятности, так как в ЦК ему не доверяют. А нам нужно, во что бы то ни стало, замести все следы». В частности, по признанию Шапиро, ему предстояло в течение 5 дней обеспечить в Москве расстрел тысячи человек.   

Несколькими днями позже Н. Ежов, пригласив на дачу А. Успенского и М. Литвина, предупредил их о необходимости «прятать концы в воду», завершая находящиеся в производстве следственные дела таким образом, «чтобы в них нельзя было толком разобраться». 

В ответ на это М. Литвин заявил: «Если нам это не удастся, придется уходить из жизни. Как только почувствую, что дела плохи – застрелюсь. Эти слова оказались пророческими.  12 ноября 1938 года, получив указание прибыть в Москву для оценки результатов его деятельности на должности начальника УНКВД по Ленинградской области, М. Литвин покончил с собой.

Его соратник А. Успенский, как известно, предпочел другой способ уклонения от ответственности, среагировав на вызов в Москву побегом из Киева и имитацией самоубийства двумя днями позже смерти коллеги.

15 ноября 1938 г. Л.Л. Берия представил И.В. Сталину изъятую у И.И. Шапиро справку об итоговых результатах репрессивной деятельности НКВД, осуществленной в порядке «особых приказов».   

В тот же день состоялось решение Политбюро ЦК ВКП(б) о приостановлении уголовных дел, направленных органами НКВД на рассмотрение троек и иных судебных органов, включая коллегии Верховного суда СССР.   

17 ноября 1938 года судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, были ликвидированы Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № П 81 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия».

25 ноября 1938 г., обсудив «вопрос о неблагополучии в аппарате НКВД», ЦК ВКП(б) освободил Ежова от обязанностей наркома НКВД, как не справившегося со своими обязанностями. Новым наркомом НКВД был утвержден Л.П. Берия.

Далее последовали решения об отмене упрощенного (чрезвычайного) порядка расследования государственных преступлений.

Приказом НКВД СССР от 26 ноября 1938 года № 00762.  О порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» был восстановлен обычный порядок уголовного расследования и приняты начальные меры по устранению вреда, причиненного неправосудными решениями:

-признавались утратившими силу 18 оперативных приказов, циркуляров и распоряжений НКВД СССР, регламентировавших режим упрощенного расследования государственных преступлений;

- восстанавливался порядок обычного судопроизводства, с гарантией прав на защиту прав граждан, предусмотренных уголовным и уголовно-процессуальным законодательством;

-пересмотру и оформлению с соблюдением норм УК и УПК с последующим направлением в суды или в Особое совещание при НКВД СССР подлежали все следственные дела, находившиеся в производстве органов НКВД;

-возвращались в органы НКВД СССР для нового расследования в соответствии с действующим законодательством следственные дела, рассмотренные Особым совещанием или тройками при НКВД и УНКВД, по которым приговор не был приведен в исполнение;   

-максимально, путем «тщательного отбора», ограничивалось количество дел, направляемых на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР.

Основанием для рассмотрения дел Особым совещанием признавались  подтвержденная заключением прокурора «опасность расшифровки ценного агента и невозможность в судебном порядке раскрывать доказательства, изобличающие виновность арестованного в то время, как его виновность несомненна».

Примечание. Примерное содержание дел, рассмотренных Особым совещанием.   
В конце 60-х годов прошлого века пришлось пересматривать уголовное дело по факту убийства в 1948 году жителя Волочисского района Хмельницкой области. Согласно материалам расследования  УМГБ УССР по бывшей Каменец-Подольской области, утвержденным областным прокурором, виновником убийства был признан другой житель названного района. Мотивом преступления явилась месть погибшему за свидетельские показания о преступлениях членов ОУН-УПА.   

Доказательствами по делу послужили заявление погибшего об угрозе убийством со стороны обвиняемого, поданное в районный отдел МГБ незадолго до события, и сообщение агента с описанием деталей преступления и указанием личности убийцы.

В связи с невозможностью расшифровки агента, сообщение которого стало основным доказательством, дело было направлено на рассмотрение Особого совещания МГБ СССР.   

Обвиняемый виновным себя не признал, однако был осужден на 25 лет лишения свободы. В 1955 году он освободился из мест лишения свободы по «Хрущевской» амнистии. В 60-х обратился с заявлением о реабилитации. Был реабилитирован по причине невозможности подтвердить доказательства его вины в рамках действующего законодательства. Прежние материалы дела доказательственной силы не имели.
 
В декабре 1938 года, продолжая курс на восстановление обычного права, руководство страны приступило к устранению вредных последствий «Ежовщины».

Начало оправданию жертв необоснованных репрессий положила Директива НКВД и Прокуратуры СССР № 2709 от 28 декабря 1938 г. «О пересмотре решений троек по заявлениям и жалобам пострадавших».

Порядок рассмотрения жалоб и заявлений осужденных бывшими тройками НКВД и УНКВД и освобождения осужденных из лагерей и ссылки устанавливал Приказ НКВД СССР от 4 февраля 1939 г. № 00116.
Обращения рассматривались в упрощенном порядке начальниками управлений НКВД и УНКВД, при которых действовала тройка, вынесшая решение.

Срок рассмотрения жалоб не должен был превышать 20-ти дней со дня их получения.   

Процедура заключалась в детальном ознакомлении с архивным делом осужденного и производстве в необходимых случаях дополнительных следственных действий.

Придя к выводу о необоснованности решения тройки, начальник органа выносил постановление о его отмене и прекращении дела.

Постановление направлялись в 1 спецотдел НКВД СССР, обязанный дать распоряжение об освобождении осужденного и контролировать его своевременное исполнение.

Приказом устанавливался также порядок оформления отказа в просьбе о пересмотре решения и процедура рассмотрения повторных заявлений осужденных (ЦА ФСБ РФ. Ф. 66. Оп. 1. Д. 469. Л. 88).

Об интенсивности работы по рассмотрению жалоб осужденных, а также  обвиняемых, «ожидавших» приговоров в СИЗО, свидетельствуют данные архивов, обобщенные историками спецслужб О.Б. Мозохиным и В.Н. Земсковым.   

В результате «пересмотровых» мероприятий за 1939 год из ГУЛАГа были освобождены 327 400 человек, содержавшихся в лагерях и колониях.

Из следственных тюрем освобождены признанные невиновными 142 432 человека.

В числе освобожденных были 12 500 офицеров РККА, возвращенных на действительную военную службу.

 С указанного времени процесс пересмотра уголовных дел по обвинению лиц, репрессированных во внесудебном порядке, продолжился на постоянной основе, не прекращаясь во время Великой Отечественной войны. Периодически совершенствовалась нормативная база пересмотра. Ныне этот процесс регламентирован Законом РФ от 18.10.1991 N 1761-1 (ред. от 25.12.2023) «О реабилитации жертв политических репрессий», обобщивший порядок реабилитации репрессированных, возмещения причиненного им ущерба и назначения мер социальной поддержки.

Поводом для возбуждения дополнительных расследований являлись заявления репрессированных или их родственников.

Одновременно с восстановлением справедливости в отношении жертв было положено начало выявлению и наказанию сотрудников НКВД и других лиц, виновных в преступлениях против правосудия. 

Этот процесс происходил параллельно с дополнительными расследованиями по заявлениям потерпевших. 

Уголовной ответственности работников органов госбезопасности, прокуратуры, судьей, членов комиссий, "особых совещаний", "двоек", "троек", виновных в фальсификации дел, в применении незаконных методов расследования, преступлениях против правосудия посвящена ст. 18 Закона РФ от 18.10.1991 №1761 «О реабилитации жертв политических репрессий».

Примечание: В угоду политической конъюнктуре в советской историографии дата начала процесса реабилитации жертв «ежовщины» была «сдвинута» с декабря 1938 г. на 25 февраля 1956 г. -день прочтения Н. Хрущевым на закрытом заседании XX съезда КПСС доклада «О культе личности и его последствиях».
Продолжение следует.