Старая Волга

         Глава 1. Поездка на море.

   - Мать честная, она опять здесь стоит!
  И в самом деле, в дальнем углу двора одиноко стояла древняя советская «Волга» ГАЗ-21 — причем из первых выпусков, со знаменитой фигуркой оленя на капоте. Настоящий раритет! Машина сиротливо притулилась к старому полузасохшему тополю, обильно опавшая осенняя листва наполовину скрывала ее силуэт. Да она уже целую вечность тут стоит, просто он сам давно не ходил этой дорогой. А сегодня вот решил срезать путь к магазину через дворы. И проверить заодно, можно ли еще так пройти — вдруг за столько лет тут всё перегородили заборами? Ведь закупиться ему сегодня нужно основательно, с тяжелой ношей каждый метр на счету.
   Он смутно помнил, что в прошлый раз — а было это очень давно — «Волга» уже стояла на этом самом месте.
   — Бросили ее здесь, что ли?
   Движимый любопытством, он подошел ближе. Выглядела машина на удивление целой, не раскуроченной. Зачем-то подергал дверцу, и, к его изумлению, дверца открылась.
   — Как интересно!..
    И поддавшись какому-то несвойственному ему азарту, он забрался в салон и опустился на потертое водительское сиденье. Быстро осмотрелся: ключи болтались прямо в замке зажигания, руль и педали слушались, на приборной панели замерли стрелки — бензина под завязку, масло в норме. Хоть сейчас по газам и вперед! В голове мелькнула шальная мысль: а что, если прикинуться сегодня состоятельным человеком? Подкатить к супермаркету на личном авто и затариться недели на две вперед... Благо денег с собой хватало. А была не была!
   Мотор на удивление мягко заурчал, и авантюра пошла как по маслу. Никто его не остановил, никто даже не обратил внимания на старенькую Волгу. Вскоре он уже катил по парковке доверху набитую продуктами тележку. Перегрузил пакеты в багажник — и по газам. Теперь домой.
   - Красота!
   По дороге у него созрел четкий план. Нужно перегнать «Волгу» в какой-нибудь глухой безопасный тупик — так сказать, на временное сохранение, отстояться недельку-другую. И если всё обойдется, стало быть, машина теперь его.
   А потом он об этой «Волге» напрочь забыл, вроде бы всего этого и не было. А когда случайно вспоминал, то удивлялся, как это могло с ним вообще произойти, он и водить-то не умеет, за рулем в жизни не сидел. И куда он тогда ее поставил, тоже не помнит. Ну и ладно. Старый он уже стал, куда ему на машине рассекать! Он и ходит-то с трудом, с палочкой.
  Но как-то раз он про машину вспомнил. День тогда выдался замечательный: лето, солнышко припекает, тепло... А когда-то он в такую погоду на море отдыхал, вот чудесное время было! И тут его осенило: так у него же машина есть — «Волга» ГАЗ-21, а отсюда до моря можно за ночь доехать. День провести на море, а ночью — обратно, и утром уже дома.
   Так я же забыл, куда ее поставил… Ну почему забыл? Помню прекрасно! А водить я умею? Да что там водить: зажигание, мотор прогрел, сцепление выжал и по газам, руль направо-налево, тормозная педаль под ногами — подумаешь, наука! Так, может, сегодня и двинуть? Только надо взять с собой перекусить, чтобы там не искать и по столовым не бегать. К вечеру пройти туда, где ее оставил, и вперед! А она еще там? Сохранилась?
    Оказалось, сохранилась. Да кому она нужна-то, кроме меня, рухлядь старая? Ночь выдалась чудесной: полная луна, светло почти как днем. Тишина, вокруг всё спит. Я окошко приоткрыл — свежий воздух лицо холодит, дорога хорошая, всё замечательно.
   Ох, да я ведь палочку забыл! Ну и что теперь делать, не возвращаться же. Да и фиг с ней, с палочкой, она мне не очень-то и нужна, без нее обойдусь. И в самом деле, зачем мне на море моя клюка? Смешно, ей-богу!
   Под утро, когда я переезжал мост через небольшую речку, на горизонте показался кусочек чего-то синенького. Вот оно, море. Ну, здравствуй! Целую вечность тебя не видел.
   Вскоре, когда уже совсем рассвело, передо мной неожиданно открылся рукав лимана, глубоко врезавшийся в сушу узкой полосой. Дорога уходила дальше, по самому гребню дамбы, но я понял: моё путешествие окончено. Заметив прямо перед дамбой пологий съезд, я осторожно спустился вниз и, проехав еще около сотни метров, решил остановиться.
   Спрятав «Волгу» среди густых кустов подальше от чужих глаз, я быстро разделся в салоне и, прихватив лишь широкое полотенце, побежал к морю. До кромки воды оставалось каких-то пятьдесят метров.
   — Ух, холодно-то как! На мелководье вода за ночь здорово остывает, ледяная. С непривычки, наверное... Это сколько же я в море не купался — вспомнить страшно! Да, совсем я мхом оброс на пенсии, стариком заделался, с клюкой ковыляю. А эта машина как будто молодость мне вернула. А я-то, оказывается, еще ого-го! А давай я на глубину рвану, как в былые времена, когда я один раз так далеко заплыл, что меня потом спасатели отлавливали, я тогда чуть по хулиганке не загремел.
   И я ушел вперед.
   Море в целом было тихое, но небольшая рябь присутствовала: маленькие такие гребешки на вершинах волн, и ветер срывал брызги с этих гребешков и бросал в лицо — вот где кайф! Когда-то в молодости я очень любил такую погоду, а сейчас я и чувствовал себя молодым.
   Солнце уже поднялось довольно высоко, наверное, полдень скоро, а я все никак не мог выйти из воды, не мог наплескаться. Однако всему есть мера. К этому моменту у меня уже проснулся приличный аппетит — активное движение на свежем воздухе поспособствовало. Вылезши из воды, я наскоро вытерся брошенным мною на берегу полотенцем и побежал к машине.
   Но тут краешком зрения я заметил: вокруг что-то изменилось. Ага, неподалеку какая-то молодежная компания нарисовалась — группа парней и девушек расположилась в тени пляжного грибка. О, так тут, оказывается, и грибки есть! А я так мчался к воде, что даже не заметил. Значит, здесь пляж.
   И вдруг я замер как вкопанный. Мое внимание привлекла стройная женская фигурка в соломенной шляпе с широкими полями. Грациозно изогнувшись, она стояла на солнце возле грибка — очевидно, загорала. Хоть и стояла она ко мне спиной, мне вдруг почудилось что-то до боли знакомое. Мать честная, как похожа на Тоньку! Тоня Туманова, полная тёзка героини романа Островского «Как закалялась сталь», — я еще ее этим подкалывал частенько. Моя старая любовь, моя незажившая рана. Как я мог ее забыть? А ведь забыл напрочь, вообще не вспоминал все это время. И почему мы тогда с ней расстались, уже и не вспомнить.
   Но погоди, этого же не может быть! Столько лет прошло, а она все такая же. Бред! Но ноги мои меня больше не слушались, и я неверной походкой побрел в сторону грибка. Когда я подошел почти вплотную, девушка, по-видимому, услышав мои шаги, повернулась и посмотрела на меня. Да, это действительно была она, Тоня Туманова. И она меня тоже узнала, причем ничуть не удивилась.
   - Ну привет! Ты почему опаздываешь, мы на когда договаривались? Я тут стою битый час в компании незнакомых мне людей, ты же сам меня позвал присоединиться к вашему пикнику на природе. Ого, а ты, оказывается, уже и в море успел побывать — пошел меня не подождав! Как прикажешь это понимать? — воскликнула она недовольным тоном, откидывая назад голову.
   Я узнал этот ее жест — откидывать назад голову и встряхивать волосами, когда она была чем-то недовольна. Но сейчас ее волосы были под шляпой, которую, насколько я помню, она не снимала и в воде, чтобы не испортить свою шикарную прическу.
   А я стоял перед ней как дурак, разинув рот, и совершенно не понимал, что происходит. Я был не в силах вымолвить ни слова, уставился на нее как баран, смотрел на это милое, дорогое мне лицо — лицо, которое я так долго не видел, — жадно ее разглядывал, как будто боялся, что она вот-вот исчезнет.
   И я не ошибся.

          Глава 2. Студент

  — Вадим Николаевич, Вадим Николаевич! — чей-то громкий возглас внезапно раздался прямо у меня над головой. Потом меня начали трясти за плечи, и чья-то ладонь несильно хлопнула меня пару раз по щекам. Лицо Тони пропало, и вместо неё возникло другое лицо — лицо склонившегося надо мной молодого человека, который внимательно и несколько испуганно на меня смотрел.
   — Вадим Николаевич, с вами всё в порядке?
   Я ничего не понимал. А где Тоня? Куда морской пляж подевался и что вообще происходит? И кто этот симпатичный парень с небольшой юношеской бородкой, который надо мной склонился?
   — Где я? И кто вы такой? — у меня наконец прорезался голос.
   — Я заменяю вашего соцработника. К вам же ходит соцработник, Татьяна Сергеевна? Она заболела и попросила меня её на время заменить. Я её племянник, студент, сейчас у неё квартирую. Вот я и пришел. Она и ключи мне дала, вот, смотрите, — он показал мне толстую связку ключей, — это всё от её подопечных, тут и ваш ключ есть. Но сегодня только ваш день, а я много чего должен успеть. Я купил вам продукты на неделю, чеки на столе, продукты в холодильнике. А вы спали так глубоко, что я подумал нехорошее. Я же вас не знаю, мало ли что — вот и решил вас разбудить. Вы уж извините, если что не так.
   — Какие продукты? Я же скупился надолго, у меня же сейчас машина… — начал было я, но осекся.
   Погоди, что же это получается? Это всё мне приснилось, это у меня реальность со сном переплелась? Выходит, что никакой машины у меня нет, и на море я не ездил, и никакой Тони Тумановой в моей жизни не было.
   Я лежал навзничь на кровати, не в силах осмыслить произошедшее. Как же так? Всё было настолько реально! Я всё это видел со всеми подробностями: и море на солнце так ярко блестело, и соленые морские брызги ветер мне в лицо бросал... Обычно сны у меня беспорядочные, смутные, и я их забываю, как только просыпаюсь, а сейчас всё совсем иначе. Нет, тут что-то не так. Может, я с ума схожу и у меня раздвоение личности?
  А паренек тем временем надел передник и начал убираться, шустро так орудовал веником, а потом замахал шваброй. Завершив уборку, он взял стул и присел у изголовья кровати.
   — Ну что, уборку я закончил. Теперь мне приготовить вам что-нибудь надо хотя бы на несколько дней. Мне тетя сказала, какие блюда вы предпочитаете, но я всё же хотел бы уточнить.
   Он внимательно на меня посмотрел и вдруг спросил:
   — С вами всё в порядке? Приснилось что-то? Кошмар какой-нибудь?
   — А я что, выгляжу неважно?
   — Да нет, просто спросил.
   — Да уж, приснилось. Только не кошмар, скорее наоборот. Такой яркий, счастливый сон. А ты его взял да и обломал.
Я помолчал и вдруг, неожиданно для себя, выпалил:
   — Может, мне и просыпаться-то совсем не хотелось.
   Студент резко так взглянул на меня, кажется, что-то понял и вдруг предложил:
   — А вы расскажите.
   — А тебе будет интересно? Он длинный. Из нескольких частей состоит. Я все время в него возвращаюсь и каждый раз вижу следующую серию. И всё связно так. Он начал конкурировать с реальностью. И уже не понять, где сон, а где явь. Как по мне, так пусть лучше вот это всё было бы сном, а реальность — там.
   — Поверьте, мне очень интересно. Рассказывайте.
   — Ну хорошо. Тогда слушай.
  .........
  — А вот тут ты меня и разбудил.
   Я замолчал. В комнате повисла густая, звенящая тишина. Парень сидел неподвижно, уставившись в одну точку; казалось, мыслями он улетел куда-то очень далеко, бережно перебирая детали моего рассказа. Время шло, а он всё молчал. Наконец я не выдержал:
   — Ну, как тебе? Понравилось?
   Юноша помедлил еще секунду, словно выныривая из оцепенения, а затем заговорил — тихо, очень осторожно подбирая каждое слово.
 — То, что вы мне сейчас рассказали, невероятно... необычайно важно! — Кирилл подался вперед. — Пожалуйста, послушайте меня внимательно и не перебивайте. Меня зовут Кирилл Сташков, я студент пятого курса физфака МГУ. В следующем году иду в аспирантуру, вопрос уже решенный. Я поэтому и ушел из общежития к тете, чтобы сосредоточиться на учебе, — в общаге это невозможно. Мой научный руководитель, профессор А. С. Белозеров, недавно организовал научный семинар по теме «Многомировая интерпретация Эверетта». Если популярно, то предполагается, что каждое событие, которое происходит, может завершаться по-разному, и каждый вариант порождает свой отдельный мир. В результате возникает множество — семейство, континуум — параллельных миров, немного между собой отличающихся. А бывает, что и не немного. Это образует четырехмерное пространство: к нашему привычному трехмерному добавляется еще одно измерение — вариантность. А мы живем в проекции реального четырехмерного пространства на трехмерное. У нас вариантность схлопнулась, и в каждом событии из всех возможных вариантов завершения реализован только один. Это как если бы у нас отняли одно измерение и мы все превратились бы в плоские фигуры: треугольники, многоугольники или кляксы. Мы тогда и не подозревали бы о таком понятии, как глубина. Но это я так, отвлекся.
   — Так вот, классическая теория утверждает, что параллельные вселенные изолированы друг от друга. Никакой информационный, а уж тем более материальный обмен между ними невозможен. Но профессор Белозёров выдвинул гипотезу: иногда, в исключительных случаях и под влиянием неких флуктуаций, эта броня дает трещину. Происходит информационный пробой. Наш мозг улавливает его в виде тех самых вещих снов, которые испокон веков порождали легенды, мифы и сказки.
   Если вернуться к моей аналогии с плоским миром, представьте себе станок: широкую горизонтальную доску, на которой вертикально, всего в паре миллиметров друг от друга, закреплены тысячи тонких бумажных листов. На каждом таком листе живут своей жизнью плоские фигурки — многоугольники, овалы или попросту кляксы, и они ничего не знают о фигурах на соседнем листе. Но вот налетел порыв ветра, и листы бумаги затрепетали. Если амплитуда колебаний достаточно большая, то листы могут соприкоснуться, и тогда влажная плоская фигура с одного листа оставит свой отпечаток на другом... Пожалуйста, не смотрите на меня так! Это не мои фантазии, это рабочая гипотеза профессора Белозёрова. Собственно, вокруг нее и строится наш семинар, мы спорим об этом каждую неделю. Разумеется, я вам привел очень грубую модель. Реально гипотеза намного сложнее, но какое-то представление о проблеме эта модель дает.
   Так вот, выслушав вас сейчас, я подумал, что ваш сон, возможно, достался вам от вашего альтер-эго, вашей копии из параллельного мира. Там вы молоды, водите машину, замечательно плаваете, и у вас есть любимая девушка. Вы же там в зеркало ни разу не смотрелись, правда? Вот бы вы удивились!
   Теперь так. Я при ближайшей встрече со своим куратором расскажу ему про вас. Не сомневаюсь, что он захочет с вами встретиться. Как это произойдет я сейчас сказать не могу, это он будет решать. Тут есть только два варианта, или мы к вам, или вы к нам. Я вам сообщу подробности или по телефону, или во время своего следующего визита. Это пока все.
   Так все-таки, какие блюда вам сейчас приготовить?

            Глава 3. Профессор

   — А вы знаете, вам надо спешить! Ваш подопечный попал в крайне опасную ситуацию, — взгляд Анатолия Сергеевича буквально сверкал из-под толстых выпуклых линз больших, в пол-лица, очков.
   — Из-за командировки я пропустил два семинара, поэтому не успел доложить последние результаты моей работы. А они меня настораживают, и я бы даже сказал больше — пугают. Ваш друг сейчас находится в очень неустойчивом положении, как вертикально стоящий карандаш, который вот-вот упадет. Человек не может долго жить на два мира — один из них его неизбежно притянет. Сейчас для него основной мир — наш, а тот, другой — фантомный. Тот мир не совсем связный и крайне нелогичный. Но в процессе сна ситуация менялась, сон становился всё более реальным, и если бы вы его вовремя не разбудили, то, боюсь, он бы нас покинул и окончательно переместился бы туда, в параллельный мир. Признайтесь, вы же его с трудом разбудили? Он ведь не хотел просыпаться?
   — Да, всё верно.
   — Ну вот. А теперь стоит ему еще раз уснуть и попасть в этот свой сон, то всё — он оттуда больше не вернется, там и останется. Так что бегите и предупредите его об опасности. Вы когда у него были?
   — Два дня назад.
   — Тогда, боюсь, что уже поздно. Мы с вами, скорее всего, опоздали.
   И он как в воду глядел.
   Через час заиграла моя мобилка, и тетя сообщила, что мне больше не надо посещать ее подопечного Вадима Николаевича. Сегодня начальство ей сообщило, что вчера Вадим Николаевич был найден в своем доме мертвым. Он умер ночью во сне.

   Услышав печальную новость, Анатолий Сергеевич помолчал немного, потом снял свои очки и стал тщательно протирать их бумажной салфеткой.
   — А вы знаете, ему, как это ни странно, можно позавидовать, — вдруг произнес он. — Ваш подопечный получил то, к чему давно стремился, — новую жизнь.
Профессор положил очки рядом с собой на стол и поднял голову. Без монументальных роговых очков его лицо вдруг стало совсем другим — каким-то наивным, беззащитным, что ли...
   - Да, он обрел новую, полноценную жизнь. И, судя по всему, шел к этому осознанно. Послушайте, Кирилл, ваш подопечный — не первый, кто пробил стену между мирами, и он не единственный побывавший там свидетель. Работая над этой темой, я собрал несколько таких вот любителей сновидений, но ваш, конечно, вне конкуренции — самый информативный. Я попрошу потом вас изложить в письменном виде весь его рассказ как можно подробнее, не упуская никаких мелочей. Но это потом. Из всего, что я узнал, сейчас напрашиваются следующие выводы:
   Древняя «Волга» под засохшим тополем — это портал. Проводник, забравший старика из нашей реальности. Для кого-то другого этот портал примет облик старого трамвая, заброшенного дома или зеркала. Но главное в другом: повстречать его может далеко не каждый, его необходимо заслужить, я уж не знаю, как. И еще… Человек должен успеть вовремя и должным образом отреагировать на сигнал. Этот сигнал - своего рода приглашение, если испытуемый на него не отзовется, то возможность будет упущена. Если бы ваш подопечный засомневался тогда, побоялся бы сесть в старую Волгу, то на этом все бы и закончилось, больше она бы ему на глаза не попалась.
  Здесь он остановился, помолчал немного и потом продолжил:
  — Это как у древнегреческого бога удачи и счастливого мгновения Кайроса. В мифологии он изображался юношей с крылышками за спиной и длинным локоном на лбу. Смысл этого образа в том, что удачу нужно хватать спереди за чуб, пока она бежит навстречу, так как сзади он лысый и догнать его уже невозможно — хватать не за что.
   Тут он замолчал надолго, и, когда Кирилл решил, что профессор уже всё сказал, что хотел, тот вдруг осторожно добавил:
   — Я всю жизнь считал себя атеистом и отступать от этого не собираюсь, но здесь мне чудится чья-то воля и чей-то холодный расчет.
Он опять помолчал, а потом произнес:
   — Только, пожалуйста, никому не говорите то, что сейчас от меня услышали, тем более участникам нашего семинара. Я знаю, как люди ко мне относятся, каким авторитетом я обладаю, и, если они узнают вот эти мои мысли, я боюсь, что наш научный семинар очень быстро превратится в подобие религиозной секты. А я этого не хочу.

           Эпилог

  Я продолжал молча разглядывать лицо девушки, но она вдруг посмотрела поверх моей головы и радостно замахала руками.
   — Эй, Толик! Вадик, оказывается, уже давно здесь! Представляешь, он сразу полез в море и даже ко мне не подошел.
   — Тогда давайте сюда поскорее, вас все уже заждались! — донесся отдаленный крик.
   — Побежали! — она схватила меня за руку и резко потащила за собой. Я не сопротивлялся, и мы вдвоем резво помчались к берегу.
   Возле небольшого пирса стояла голубая яхта. Я невольно залюбовался её стройными очертаниями: чувствовалось, что она нацелена на скорость. Матрос, стоявший у трапа, на нас прикрикнул:
  — Скорее, скорее, сейчас отправляемся.
  — Кто за штурвалом? — спросила Тоня.
  — Ну конечно, Леня Харин, куда ж без него, — пожал плечами матрос.
Я посмотрел наверх: за стеклом рубки угадывалась внушительная мужская фигура, на голове — копна белых волос.
   — Он что, седой? — спросил я у Тони.
   — Нет, блондин, — саркастически ответила она, окинув меня удивленным взглядом.
   Заработал мотор, яхта отчалила от берега и начала осторожно выруливать между купающимися.
   — А далеко нам до нашего острова, где у нас пикник? — спросила девушка у матроса.
   — Порядочно. Но ничего, судно у нас скоростное, а Харин водит резво, домчим.
   - Харин, Харин... Харон, что ли? — мелькнула у меня мысль. — Забавно. Так тот души умерших через реку Стикс перевозил...»
   Яхта между тем выбралась на открытую воду, набрала скорость и стремительно помчалась к горизонту.