Флешбэк часть3

                (продолжение)


                Часть 3



                Глава 1


Кирилл


Это была Лиля. Вот с кем он совсем не хотел говорить: сестра с ним не церемонилась, она была прямолинейна и настойчива, могла вытянуть из него любую информацию, Кирилл сам не замечал, как выдавал всё. Он смотрел на скачущий по столу телефон, его беззвучная истерия была невыносима, а сестра упорна. Кирилл сдался.

   – Привет.

   – Чего не отвечаем?

   – Был занят.

   – Чувствую, это не так.

   Началось, подумал Кирилл, но промолчал. Пауза затянулась.

   – Как твои дела? – спросила Лиля без энтузиазма, им обоим было ясно, что этот вопрос не ключевая причина ее звонка.

   – Отлично, как ты?

   – Неплохо.

   Вот тут самое время распрощаться, подумал Кирилл, потому что опять появилась пауза, Кирилл чувствовал, что Лиля судорожно пытается придумать, с чего начать. Какие они с мамой смешные...

   – Дай-ка я угадаю, ты разговаривала с мамой?

   – Она позвонила, когда ты уехал...

   – И мама...

   – Была недовольна тем, как ты выглядишь. Что у тебя случилось?

   Кирилл вздохнул, это было невыносимо, они обе не хотят оставить его в покое, постоянно требуют отчета: что с ним, как он, почему он такой. Но если бы он знал ответ!

   – У меня все прекрасно, маме я сказал то же самое, не знаю, что тут еще добавить.

   – Она сказала, ты похудел.

   – Мне кажется, это лучше, чем если бы я потолстел. Но если она продолжит меня пичкать жирной едой, это произойдет. Так что, если она вдруг начнет пытать тебя, почему я редко приезжаю, так ей и скажи: берегу фигуру.

   – А на самом деле почему редко приезжаешь?

   – Мне странно слышать этот вопрос от человека, который приезжает к маме два раза в год!

   – Ну ладно, не начинай, у меня дети.

   – А я просто уже большой мальчик, мне пора сепарироваться от мамы.

   – Боже, как мы заговорили.

   – Боже, какие вы с ней невозможные!

   – Ну ладно, колись: у тебя кто-то появился?

   – В каком смысле?

   – Не прикидывайся, в смысле женщины.

   – Открою тебе секрет: я не девственник уже давно...

   – Не секрет.

   – Конечно, могут ли у меня быть от вас секреты...

   – Так что, женщина?

   – Вообще было бы странно, если бы был мужчина.

   – Ха-ха, как смешно.

   – Рад, что повеселил тебя. Но в чем проблема? Разве это не то, о чем вы с мамой мечтали, когда настойчиво устраивали мою личную жизнь?
Лиля явно не хотела вспоминать некоторые эпизоды, она с поспешностью воскликнула:

   – Но мама считает, что тобой опять кто-то помыкает! Манипулирует!

   – Только если она тебя имеет в виду...

   – Кир, ну перестань, что я сделала не так?

   – Да все норм, но мне действительно нужно идти, давай потом еще созвонимся? Ты мне расскажешь про Сашку и Пашку, они мне какие-то видосы шлют, а о себе ничего не рассказывают.

   – Ладно, давай, только скажи: в Тибет не сбежишь?

   – Нет, с Тибетом покончено!

   – Ладно, тогда я спокойна, беги! Целую!

   – И я тебя, – откликнулся он и облегченно нажал на кнопку отмены.

   Кирилл откинулся на спинку кресла, оно поддалось с готовностью, он почти полулежал. «Удобный стул, не зря купил», – подумал он. А Тибет был заманчивой идеей, хоть первое восхождение на гору закончилось весьма непомпезно, больница в Лхасе – отдельное испытание... Но иногда Кириллу так хотелось сбежать от всех на необитаемый остров, просто чтобы отдохнуть несколько дней в таком упоительном и недоступном одиночестве, но сразу представлялся вероятный исход его побега: вызванная по маминому сигналу группа быстрого реагирования, или Центроспас, или еще кто-то присылает вертолет для его эвакуации, и там, на самом конце веревочной лестницы, опущенной над бушующим океаном, он видит маленькую фигурку мамы, скорченную от страха, но героически целеустремленную.
 
   Но с мамой нужно что-то делать, у Кирилла действительно не было возможности к ней приехать уже пару месяцев: все субботы были заняты Алекс, у нее всегда планы, ей трудно отказать, а в воскресенье ехать на дачу крайне неудобно, назад потом не вернешься из-за пробок. Поэтому вчера он приехал днем буквально на пару часов и сразу поспешил до пробок назад. Конечно, мама была недовольна, и... кажется, забыл вытащить из машины лотки с едой, которые она забрасывала туда уже чуть ли не на ходу, пока Кирилл выруливал из ворот.




                Глава 2



    Весна ворвалась неожиданно рано, подозрительно рано, даже радоваться было странно и наслаждаться теплом вроде как неловко, словно не заслужили такое. Но, скорее, прагматичные горожане просто отдавали себе отчёт, что погода в марте переменчива и вчерашние тёплые деньки может запросто замести налетевшей метелью и всё это бурлящее весеннее великолепие превратится в труднопроходимую мрачную закономерность: март – это ещё зимний месяц.

   Прозорливые сотрудницы типографии не могли не заметить очередных трансформаций Кирилла Андреевича и того, как он несказанно преобразился. Откуда-то появились стильные костюмы и супермодные нарочито небрежные жакеты, в которые он переодевался в своем кабинете в конце рабочего дня, чтобы потом уйти невозможно элегантным, оставив за собой бесподобный томящий шлейф нового парфюма, марку которого пытались угадать, споря и ошибаясь каждый раз.

   В те дни, когда Кирилл появлялся утром в типографии с шуршащим чехлом в руках, все прежние претендентки на внимание холостого начальника, уже осознав отсутствие личных перспектив, теряли разум и весь рабочий день, притихшие, только и ждали, когда он выйдет из кабинета, бросит на ходу краткое: «Я ушёл!», чтобы вздохнуть томно и разочарованно в гаснущем облачке мужественного аромата, такого чуждого простецкой обстановке типографии. Прильнув к единственному узкому окошку, выходящему в сторону переулка, девушки пытались разглядеть, в какую сторону, на такси, или пешком, или в белом джипе, один или с «шубой» он отправился.

   Вводя в курс дела «новеньких» сотрудников, которых наняли, чтобы справиться с неожиданно возросшим потоком заказов, «старенькие» сетовали на окончательно потерянную семейную атмосферу в типографии: уже больше никто не собирался в боулинге к юбилею компании, не устраивались субботники с тортиками и забылись штрафы с пиццей. Кирилл не предлагал больше подвезти до дома задержавшихся сотрудниц, редко помогал в печатном цеху и почти не выходил из своего офиса. Конечно, работы у него прибавилось – заказы поступали всё сплошь сложные, «креативные», как говорили печатники, клиенты были всё больше рекламные агентства или крупные компании, работать с ними было непросто. Но зарплаты прибавили, а получив в феврале, к юбилею фирмы, вместо сабантуя премиальные, сотрудники сообща пришли к выводу, что такая концепция типографии их вполне устраивает.

   Кирилл пребывал в каком-то неясном состоянии, словно всё происходящее от него не зависело, совершалось само, без всякого усилия, по заранее расписанному, но неизвестному ему сценарию, а он только подыгрывал ситуации. Он без лишних размышлений и рефлексии принимал все события: когда Алекс приглашала составить компанию на очередное мероприятие, Кирилл, словно всю жизнь только этим и занимался, спокойно следовал дресс-коду, знакомился с её коллегами по цеху, партнерами или клиентами, поддерживал беседу, давая ей возможность держать его под руку, подавал ей шубу, придерживал сумочку, открывал перед ней дверь.

                ***

   – Скажи, а чего ты хочешь?

   – В каком смысле?

   Кирилл обернулся на её ответный вопрос, не сразу осознав, что она не поняла его. Да, не поняла… Это ведь он уже давно, сложно сказать, с какого момента, но постоянно думает: «А что дальше? Что будет с ними? Разве это то, о чём он мечтал все прошедшие годы?» Ведь никогда даже в самых потайных мыслях он не представлял себя рядом с ней, их вместе, вот так – обнажёнными, утопающими в шуршащих серым шёлком простынях, в комнате, похожей на гостиничный номер, с неспящим городом, уходящим из-под ног до мутного горизонта. В детстве все самые смелые желания ограничивались возможностью говорить с ней, необходимостью узнать, насколько нежна кожа на её запястье, каковы на ощупь волосы и как выдержать её прямой, обжигающий взгляд. Позднее его мечты не имели материального воплощения: Кирилл не знал, как она выглядит, став взрослой, у него оставались только собственные, ещё детские, воспоминания и жажда той силы, которой она обладала и которая так магически и разрушительно действовала на него.

   Сейчас они вместе регулярно, по вторникам и субботам, не считая мероприятий, теперь он знает её всю. И ничего. У него не остановилось сердце, когда она обыденно просто, словно так и договаривались, не смущаясь, расстегнула молнию на мгновенно соскользнувшем вниз платье и шагнула к нему почти обнажённой, посмеиваясь над его нерешительностью и увлекая в темноту спальни.

   Полностью подчинившись новой реальности, Кирилл всё ждал, когда что-то произойдет с ним, как раньше: тогда он мгновенно вспыхивал и мог сгореть только от звучания её голоса или случайного еле уловимого прикосновения. Сейчас его должно было бы разорвать от счастья. Наверное. Но ничего не происходило. Ничего особенного, отличного от остальных неудачных попыток наладить личную жизнь в прошлом.

   Алекс была красива, она была роскошна, Кирилл не мог отрицать, что ему хорошо с ней. Но затем он одевался, целовал её прохладные губы, на которые раньше даже не решался посмотреть, и спокойно уезжал домой, крепко спал и не вспоминал о ней до следующей встречи.

   – Да, чего ты хочешь? Есть у тебя сейчас какие-то желания? Чтобы быть счастливой.

   Алекс не раздумывала:

   – А я вполне счастлива, странный вопрос. 

   Про себя она с удовлетворением отметила, что справилась с незапланированными обстоятельствами более чем успешно: ещё до начала официальной процедуры перехода агентства в другой холдинг, Алекс заручилась поддержкой будущего руководства, отстояла свою позицию и практически весь коллектив, с небольшими корректировками, которые были удобны, и была готова собеседовать тех немногих сотрудников, что передавались ей в подчинение. Алекс надеялась найти среди них недостающего head-а, иначе придется расформировать одну группу, возможно попрощавшись с кем-то. Ей и в голову не пришло, что вопрос Кирилла может не касаться её карьеры.

   – Почему ты спрашиваешь?

   – Да так.

   – Иди сюда. – Она разгладила рукой смятый шёлк рядом с собой, в темноте комнаты её рука показалась безжизненно-серой, неживой. Задержавшись только на долю секунды, Кирилл опустился на прохладу постели, жар их страсти уже угас и было даже зябко. Он лежал с открытыми глазами на спине, но не мог пошевелиться, чтобы накинуть одеяло, ему казалось, что оно ещё более холодное и неимоверно тяжёлое.

   Алекс, чувствуя возникшее напряжение, задумалась о сути его вопроса, ей стало не по себе. Вновь вернулось неприятное ощущение, которое так раздражало её в последнее время: казалось, кто-то наблюдает за ней со стороны. Или это она сама наблюдает себя со стороны.

   – Если быть точной, я в принципе не уверена в правомерности самого понятия «счастья» в том виде, как это принято большинством… – Она чуть было не сказала «обывателей», но, запнувшись, пропустила определение, – ведь на самом деле это просто гормональная реакция организма и зависит она от многих факторов. Но у меня всё хорошо, я считаю.

   Она помолчала, в темноте его реакция была не видна.

   – А ты?

   – Ну, если мыслить в твоих категориях, то безусловно.

   Алекс не поняла, он сказал серьёзно или сыронизировал.

   – Я покурю?

   – Ты разве куришь?

   – Иногда. – Кирилл натянул джинсы и вышел на балкон, поёжившись от пронизывающего мартовского ветра. Он смотрел на копошащийся внизу город, и казалось, что вместе с поднимающимся снизу смогом он вдыхает неизбежную мутную тоску. С каждым днём, с каждым мгновением, проведённым с Алекс, или даже когда он просто думал о ней, вместо того чтобы ожить, потеплеть и вновь наполниться ею, он замерзал и застывал изнутри ещё больше.

   «Может, это всё шутки моего нездорового воображения, бред или сон? В реальности ни при каких обстоятельствах, даже если бы кто-то попытался смоделировать идеально подходящие условия, они не могли быть вместе. Здесь, во сне, все происходило само, без его воли, не имело объяснения, не подчинялось логике, и Кирилл не мог ни на что повлиять.

   Раньше он умел прерывать свои сны, которые развивались слишком бурно и пугающе, тогда Кирилл понимал: «Это просто сон, я не обязан в этом участвовать!» И тут же просыпался, облегченно осознавая, что все его переживания были нереальными. Но потом это умение стало его подводить.

   Однажды в типографии получили срочный заказ на печать каталогов участников промышленной выставки. Сроки были сжатые, печатали на цифровом копире. Капризная дорогая машина была оскорблена такой беспощадной эксплуатацией: то задумывалась надолго и зависала, то зажёвывала листы или перегревалась и наматывала их на барабан. Вызванный срочно мастер, чуть ли не единственный на всю Москву сертифицированный специалист от фирмы-производителя, поломки не нашел.
   «Обиделся!» – изрёк он и ничего не исправил. Только потеряли драгоценное время. 

   Пришлось печатать с ручной подачи, каждый лист отдельно, и остужать оттиск, прежде чем начинать печатать вторую сторону, следить за температурой валов и давать машине отдыхать после каждых пятидесяти копий. Мучения длились несколько дней, а, когда ночью накануне выставки они выдали клиенту не самым качественным образом напечатанный заказ и Кирилл, вернувшись домой, не раздеваясь, обессиленный, завалился спать, ему снилось, как он вынимает из машины медленно выползающий лист, и аккуратно кладет его в стопку, и принимает следующий лист, горячий и маслянистый, и за ним нестерпимо медленно следующий… Кирилл не мог оторвать взгляда от глянцевых оранжевых валов и подлых чёрных полос, свидетельствующих о налипшем на них тонере; валы вращались медленно и отказывались выдавать следующий лист, а полосы росли и утолщались, и закрывали собою всё пространство, и уже Кириллу не было места, валы давили на него, и от их жара и едкого запаха разогретой резины, порошковой краски и озона кружилась голова. «Это бред, это сон, нужно остановиться! – говорил он себе и тут же испуганно противоречил: – Нельзя прекращать, надо напечатать вторую сторону!»

   Со временем Кирилл полностью потерял свой дар управлять сновидениями. Какой бы ужас его ни разрывал, он был вынужден терпеливо участвовать в действии до самого звонка спасительного будильника. А иногда, выключив сигнал и забывшись дрёмой на несколько минут, получал ещё более жуткое продолжение своего кошмара. И сейчас он не мог управлять ситуацией: безропотно подчинялся обстоятельствам, играл чью-то чужую роль, не вникая в неё сильно и не отдаваясь ей полностью, только внешне реагируя на перипетии сценария, а внутри всё так же равномерно и гулко стучало в пустоте души неживое его сердце.

                ***

   Алекс рассматривала силуэт Кирилла, темнеющий на фоне зарева вечерних городских огней: что-то было не так, она упустила какой-то важный элемент, необходимый для реализации её нового идеального плана. До сих пор всё шло по задуманному сценарию, она всегда была на полшага впереди, ей не составляло труда деликатно направлять их отношения в необходимое русло. Алекс была уверена, что Кирилл сохранил с детства свои чувства к ней, все акции базировались именно на этом, но он оказался не таким однозначным, как предполагалось. Понять, что Кирилл думает по-настоящему, за его постоянной иронией, было сложно, он маскировал свои истинные чувства, отшучиваясь или переводя разговор на более безопасную тему. Их беседы всегда выливались в её монолог – Алекс все еще очень мало знала о нём, практически ничего. «Нужно прояснить некоторые моменты», – подумала она и хотя не умела заводить душевные разговоры, но женским чутьем понимала, что теперь это потребуется.

   Он и не думал уходить с балкона – дымил, кажется, уже второй сигаретой, тень от облачка дыма медленно сползала по стене за ним. Алекс поднялась и, завернувшись в сброшенное на пуф покрывало, вышла на балкон.

   – Холодно… Ты замёрз? – Она хотела пригласить его разделить с ней тепло. Он обернулся на голос, но смотрел, казалось, сквозь неё, Алекс не могла прочитать его мысли по отсутствующему взгляду.

   – Кирилл!

   – Да, – очнулся он. – Что?

   – Я спросила: тебе не холодно? Кажется, ты замёрз…

   Кирилл ответил не сразу, ей стало неуютно под взглядом слишком внимательных серых глаз, она поспешно опустила голову, однако ей показалось, он успел уловить всё, что она пыталась скрыть. Но его голос был всё ещё отсутствующий:

   – Да… Я замёрз… мне действительно холодно! Мне холодно! – добавил Кирилл увереннее и прошёл мимо в оставленную открытой раздвижную дверь балкона. Алекс была разочарована, она плотнее завернула края жёсткого покрывала – её жест был отвергнут, она не привыкла к такому. Алекс не заметила, как через минуту Кирилл вновь появился в дверном проёме.

   – Я пойду. – Он был уже одет, протянул к ней руку ладонью вверх, но она не захотела ответить.

   – Пока, – бесцветно откликнулась и отвернулась.

   – Прости!

   Она не была уверена, что он извиняется именно за то, что её оскорбило:

   – Всё нормально, беги… – ответила скорее из вежливости.

   – Не стой тут долго, холодно.

   – Да, сейчас уйду. – Она слышала, как он достает из гардероба пальто, щёлкнул замок, мягко шлёпнула закрывающаяся дверь.

   Алекс осталась одна, колкий воздух больно ранил кожу, такую чувствительную и нежную, изнывающую от жестокости ветра. Руки устали держать слишком тяжёлую и совсем не согревающую ткань, Алекс разжала затёкшие пальцы и мгновенно соскользнувшее с плеч покрывало упало к её ногам. Она вспомнила страсть, в первый раз разгорающуюся в его глазах, пока она подходила к нему, перешагнув через платье; но сейчас его не было рядом. Алекс задохнулась от холода. И поняла всё. Наверное, даже раньше, чем он.

   Сдерживая кончиками пальцев дрожь своих губ, на которых уже остыл поцелуй, ещё до внезапного вопроса Кирилла показавшийся ей неискренним, Алекс не могла оторвать невидящего взгляда от равнодушных огней улицы: там, внизу, горел и его огонёк. Она подняла покрывало, но не хотела уйти с балкона, словно только погрузившись в ту же атмосферу, что и он, могла распознать источник его отчаяния.
   
   Отказываясь признать охватывающий ее холод, рождающийся где-то внутри, где совсем недавно была страсть, Алекс куталась в бесполезную ткань и в стремительно остывающий без источника тепла воздух срывался её отчаянный шёпот: «Я не могу тебя отпустить! Я не могу…»

                ***

   Внизу Кирилла захватила суета улицы. Раздираемый ветром, рёвом автомобилей, случайными вспышками голосов, ничего не значащими обрывками фраз, дождём со снегом и собственными мыслями, он потерялся, он не знал, куда идти. Дрожал от холода, оглох и ослеп от неисчислимого количества источников света. Одного не мог понять: он сам провоцирует драматические события или это чья-то злая шутка, как в детстве, когда мальчишки постарше заманили его на «Сюрприз». С каждым витком безумная карусель разгонялась всё сильнее и он, вдавленный в пластиковую ложбинку, ощущал её жёсткость затылком, не мог оторвать руки от поручней; и лица приятелей напротив, и безлистные ветки несчастного ободранного дерева, которые вначале, когда это ещё выглядело забавным развлечением, пытался достать рукой, и тучи, грозившие дождём, – всё превращалось в единую смазанную массу и темнело, темнело, пока не обрушилось.

   Сейчас он хотел, чтобы уже скорее обрушилось. «О, это вполне знакомое, моё естественное состояние! И сколько раз уже это было? И как долго ещё спираль за спиралью будем повторять это безумие? Зачем всё это? Разве не могу я, как все эти люди, совершенно спокойно следующие своей дорогой, просто идти, просто двигаться, спешить куда-то? Почему у них всё так легко: идут, отворачиваются от ветра и думают лишь о том, не остыл ли ужин, или как бы не опоздать на электричку, или дождутся ли друзья в баре?»

   Кириллу захотелось в бар, тот самый, где официантки в костюмах «Lord of the Dance», где скрипки заглушают все бредовые мысли и проницательный бармен подливает золотистый виски в прохладный низкий стакан. Где он встретил её, ту, другую. Даже не встретил, почувствовал – чувствовал и сейчас.

   Кирилл остановился посреди тротуара, он не мог сообразить, где находится и куда идти. Озирался, пытаясь найти хоть какой-то знакомый ориентир, но эстакада, многоэтажки, витрины магазинов и рекламные билборды были безлики. Он пытался определить свое местоположение в навигаторе, но глупая стрелка прыгала в разные стороны и никак не могла остановиться, а скрипки стонали всё громче и громче, и сквозь нарастающую панику он уже почти кричал: «Где я?» – а на самом деле, остановив курьера на самокате, спросил, где метро. Курьер неопределенно указал рукой куда-то за своей спиной, Кирилл сначала не понял, куда идти, но, разглядев сквозь смог очертания высотки впереди, сориентировался и поспешил вслед подъезжающему электробусу, чтобы проехать пару остановок по проспекту Вернадского до метро. Он согрелся, чувствовал слабость, как после озноба, и, затухая, дрожь оседала испариной, или каплями дождя, или слезами на его лице.

   Конечно же, в баре её не было, глупо было надеяться. Но Кирилл всё равно украдкой оглядел все закоулки, прислушивался к голосам, когда затихала музыка, и посматривал на вход каждый раз, когда замечал там движение. Для приличия он заказал виски, но пить не хотелось – вертел стакан в руке и от нового предложения бармена плеснуть отказался.

   Сегодня здесь была совсем другая атмосфера: и унылые скрипки, и раздражающе-громкие голоса гостей, и неприкрытая шаткими дверцами брань поваров на кухне… виски был с привкусом мыла, бармен – бездушным роботом, а сам Кирилл – непереносимо тяжёлым до такой степени, что шаткий табурет под его грузом рисковал развалиться при первом же неосторожном движении. Но сейчас для Кирилла было бы немыслимо встать и поехать домой, сейчас, когда он понял, что ему очень нужно видеть её – он даже не знал точно имени, но снова ощутил силу ударной волны, которой она оглушила его, одним случайным, полным невысказанных слов, надежды и страсти взглядом.

   «Как так получилось?» – думал он. – «Она так похожа…» Именно такой должна была стать Аля в его сознании, именно этого не хватало ему в Алекс. «У нее зеленые глаза, голос, который сводит с ума, но она так и не сказала ничего, убежала, наверное, опять к сыну… у мальчишки такие же ямочки на щеках и растрепанные вихры цвета темной меди… она собрала волосы вместе с запутавшимся в них солнечным светом, чтобы ответить на звонок… и у нее тонкие, почти детские пальцы…» Кирилл вздрогнул, вспомнил девочку в сияющей белой форме, собирающую в высокий хвост распадающиеся роскошные волосы.

   Алекс… Как он забыл об Алекс? О её трогательной попытке сгладить впервые возникшее разногласие, которую он не оценил и, кажется, обидел. Кирилл замер, да, он поступил как подлец... Он медленно встал, рассеянно оставил на стойке чаевые, вышел наружу, не замечая холода, он не застегнул пальто.

   Только что он нащупал смысл, это был его шанс, спасение, он сможет выбраться, он станет другим. Кирилл хотел воскресить в мельчайших подробностях, те мгновения, после которых изменилось всё, но видел только одинокую фигуру на фоне переливающегося огнями города, закутанную в толстое одеяло, с зябко сведенными острыми плечами и упрямо поднятым вверх подбородком.

   Оказалось, что он опять идёт, не разбирая дороги, переполняющие его противоречия, жестокие в своей безвыходности, заставляют действовать, но перегруженный сложными эмоциями, Кирилл, кажется, уже терял рассудок и простейшие человеческие навыки. Он снова ощущал нарастающую панику, потому что не мог противостоять уносящей его в бездну отчаяния лавине полной несогласованности мыслей, чувств и собственных действий.

   В реальность его вернул резкий оклик – он чуть было не угодил под автобус, и случайный прохожий одёрнул его. Кирилл вспомнил аварию: его также накрыло безысходное отчаяние. Он всё прекрасно осознавал в тот момент, но почему-то навязчивая идея – отпустить ситуацию и не думать ни о чём – вылилась в то, что Кирилл отпустил руль и закрыл глаза. Открыл уже в больнице, через жуткую жажду и противную, пульсирующую головную боль, со злорадным удовлетворением отметив, что напрасно надеялся решить проблемы таким простым способом.

   И сейчас чего добился? Всё усложнил ещё больше, запутался окончательно. Остатка инстинкта самосохранения, к счастью, хватило на то, чтобы сосредоточиться на простейшей задаче – как благополучно добраться до дома.



                Глава 3


Алекс

   Александра никак не могла систематизировать собственные ощущения, это было невыносимо, она устала. От самой себя, от своих нерациональных мыслей и нелогичных действий. В который раз отметила, что с появлением Кирилла её структурированная сущность деформировалась и всё сложнее было контролировать обстоятельства и подчинять их своим целям, да и цели уже размылись и не были столь однозначны.

   Больше всего раздражало, что она зависела теперь от него, от Кирилла, не могла объяснить причину этой зависимости, но было бы глупо отрицать её существование. С того самого мгновения, когда она, даже не осознав истинной цели, окликнула его, не разумом, а каким-то прежде спящим инстинктом почувствовав, что нельзя его отпустить, она всё больше и больше нуждалась в нём. Алекс до сих пор так и не разобралась во всех подоплёках собственных поступков и внезапного спектра самых разнообразных эмоций, которые не угасали и не притуплялись, а развивались вне её воли, истязая её уже зарубцевавшуюся душу. И всё это было так не вовремя в связи с пошатнувшимся карьерным положением, отбросившим её на несколько ступеней назад и требующим умножить усилия для возвращения в прежний перспективный диапазон.

   Алекс дала себе передышку до следующей плановой встречи, приказав не отвлекаться на личное, когда у нее столько задач в агентстве. Пока проходили встречи, переговоры, решались срочные вопросы, распределяли клиентов по группам, обсуждали статусы по проектам, она была полностью поглощена текущими задачами и не думала о Кирилле. Но как только оставалась в тишине своего кабинета, со столь притягательным видом из полукруглого окна, выходящего на ту самую парковку, которая изменила всё, вспоминала его отчаянное «Мне холодно!» и примирительный жест – протянутую к ней руку, и ладонь, всегда тёплую, с жесткими бугорками мозолей от гантелей, которые он отжимал ежедневно, его ладонь; и такую невозможно притягательную, немного грустную улыбку, от которой она отвернулась, потому что больше всего на свете хотела тогда ответить поцелуем на его тихое «Прости!», но не смогла признаться в этом даже самой себе.

   Она не могла его потерять. Не сейчас, она не останется снова одна!
Закончив срочные дела, бескомпромиссно захватившие всё её сознание, Алекс написала Кириллу сообщение: «Помнишь про концерт?» – «Да, заехать за тобой в шесть?» – «Нет, встретимся на месте, поеду со встречи». – «ОК», – ответил он кратко.

   Почему-то её задело это сухое ОК, она не могла оторвать взгляда от лживого символа благополучия.

   В принципе, можно было бы не идти на концерт, ей самой не очень хотелось. Но она решила, что тогда затянется пауза, выйти из которой будет ещё сложнее. Алекс проглотила обиду, в данный момент не стоит на ней зацикливаться, на кону ставки посерьёзнее, но встретиться лучше на месте, чтобы не было необходимости в объяснениях – она всё же надеялась, что эмоциональный срыв Кирилла был случайным или, что вероятнее, он не станет форсировать ситуацию. Она хорошо его знала: Кирилл не захочет её обидеть, он и так понимает, что был достаточно груб в последнюю встречу и наверняка переживает угрызения совести, а тем временем Алекс придумает, как удержать его. Это важно.

   Она приехала чуть раньше оговоренного времени, но Кирилл был уже на месте – ещё паркуясь рядом с концертным залом, Алекс заметила его. Он держал в руках дымящую сигарету, кажется позабыв о ней, и смотрел куда-то в сторону красных огней пробки. Александра издалека узнала столь беспокоящий её отрешённый, невидящий взгляд Кирилла. Он сразу выбросил сигарету в урну и вполне натурально улыбнулся, приветствуя её. И тоже отметил, что она слишком пристально его рассматривает и что-то новое, еле уловимое, было в ней.

   Они прошли в фойе и отыскали VIP-гардероб, где оставили верхнюю одежду, пропитанную неуютной сыростью, и оторвались от гудящей толпы нетерпеливых фанатов, следуя за провожающим их к ложе представителем организаторов. В просторном фойе отражался эхом равномерный отсчёт их шагов.

   Ложа была пуста, остальные VIP-гости ещё не прибыли, свет снаружи гасили тяжелые портьеры, выйдя из ложи, сопровождающий задернул их, Алекс не сразу разобралась в чем дело – портьеры снаружи и стеклянная перегородка с дверью отделяли ложу от фойе, такими же портьерами они были отгорожены от зала, внутри было тихо и темно. Алекс отогнула край драпировки и посмотрела вниз, сцена была слева, внизу, в зале, рассаживались зрители. Расположились в креслах у стены, отказавшись от предложенного шампанского, оба были за рулём. Алекс больше всего боялась наступающей тягостной паузы, она ещё не придумала, как лучше действовать. Неминуемость прямого разговора, необходимого им обоим, но сейчас такого проигрышного для Алекс, которая не разработала верной стратегии, повисла в воздухе. Оба молчали, понимая, что бесцельный обмен незначительными фразами сейчас неуместен. Гул толпы снаружи, усиливающийся до раздражающего, нервировал. Пауза становилась всё тягостнее, Алекс начало охватывать несвойственное ей отчаяние – она боялась, что не справится с внезапными эмоциями и испортит всё банальной сценой. Это был бы конец их отношениям.

   Шум отвлекал. Неужели там, внизу, считают, что их кумирам это понравится – наблюдать, как беснуются фанаты, теряя остатки достоинства? Алекс уже приготовилась говорить, не знала, что именно, полагалась на интуицию, но не могла больше выносить звенящего напряжения, игнорировать стену, медленно материализующуюся между их близко поставленными креслами.

                ***

   Всё, что происходило далее, вспоминалось десятки или даже сотни раз, анализировалось посекундно, но в реальном моменте воспринималось как низкосортный квест-розыгрыш, который обязательно нужно пройти до конца… Алекс помнила ощущение отчужденности, которое расползалось между ними в небольшой ложе и как она молила судьбу, чтобы вошёл хоть кто-то и разбил начинающий сковывать ужасом лёд. Она не могла оторваться от профиля Кирилла, изучающего буклет шоу, он поднял на неё взгляд, задержал на секунду – Алекс успела отметить лёгкую печаль, которую, впрочем, он сразу спрятал, опустив ресницы. Но улыбнулся, почти незаметно, однако так, что она поняла: наверное, ещё не всё потеряно, раз его также смущает вдруг возникшее между ними напряжение. Значит, он ещё не принял решения.

   Алекс улыбнулась ему в ответ, хоть он и не видел этого, и тоже взяла буклет, но перевернула на последнюю полосу, чтобы убедиться, что логотип спонсора и соответствующая надпись на месте. Вообще-то время начала концерта уже подошло, но на сцене было пусто, в зале тоже было видно много свободных мест, и в ложу, что странно, не пришли представители спонсора и продюсер шоу, которых уже ждал накрытый фуршет и охлажденное шампанское.

   Потом всё произошло одновременно и оттого было сложно интерпретируемым: они услышали шум, который поначалу приняли за рёв толпы фанатов, но визг, раздавшийся следом был какой-то тревожный, от восторга так не кричат. Потом заметили, как внизу, в зале, зрители повскакивали с мест и смотрят все в одну сторону, как раз под ложей. Раздались громкие хлопки, потом как будто что-то упало, зазвенело, разбиваясь, стекло, крики усилились, запахло горелым. Алекс никогда прежде не слышала звуков стрельбы вот так, рядом, хотя ей даже приходилось бывать на охоте, но тогда, сославшись на моральные принципы, она осталась на террасе охотничьего домика. Сейчас ей показалось, что звучали именно выстрелы. В зале стоял шум, Алекс не могла понять, что там происходит, ей было страшно. Она успела отметить, что новые хлопки, усиленные акустикой мраморного холла, звучат уже близко, рядом, буквально прямо за стеной, за хлипкой стеклянной дверью, за драпировкой портьер.

   Через долю секунды, все еще не осознавая происходящего, Алекс посмотрела на Кирилла – он уже был у выхода из ложи, делая ей жест оставаться на месте. Она и не смогла бы встать, ей казалось, что от ужаса у нее парализовало все мышцы, она даже перестала дышать. Потом, через мгновение, оборвавшее всё, всё что было с ней, с ними раньше, распахнули портьеру снаружи и открыли дверь. Алекс не видела лица вошедшего, но голос был грубым, и запах – невозможный омерзительный, животный – запах пота, который она не сможет потом забыть.

   – О, тут у нас богатенькие!

   Кирилл передвинулся, загораживая Алекс, но она видела его отражение в стекле напротив – белое на фоне тёмного велюра лицо.

   – Отвали, мужик! Мне нужна только тётка! – заявил вошедший, и к запаху пота примешался смрад перегара.
Алекс видела руку с грязными ногтями, сжимающую короткий ствол, и не могла оторвать взгляда от этой ужасной конечности с отвратительной шерстью, с наколкой на каждом пальце.

   – Нет, – тихо сказал Кирилл и сделал шаг вперед.
Алекс вжалась в кресло, она уже почти ничего не слышала, ничего, кроме метронома собственного сердцебиения, уверенно отсчитывающего, кажется, последние свои удары. Она никак не могла сделать вдох: казалось просто невозможным глотнуть этот мерзкий густой запах, который заполнил всё тесное пространство ложи, отравил воздух. 

   Вошедший что-то сказал, она не разобрала, услышала только ответ:

   – Нет! – повторил Кирилл увереннее, но так же тихо и сделал ещё шаг вперед, прямо на дуло выставленного в его сторону ружья.
Портьера колыхнулась и скрыла за собой обе фигуры, Алекс уже почти ничего не видела, щурилась в темноту драпировки, не понимая, что ничего не сможет разглядеть за ней. Она различала только какие-то размазанные контуры предметов и даже её собственная рука, протянутая вслед бросившему её Кириллу, не имела формы, а была только прозрачным смазанным штрихом.

   Алекс хотела позвать, но голос осип, она хрипела и только вздрагивала на каждый звук: выстрелы, грохот падения чего-то крупного, глухие удары и звонкие, сотрясающие стекло крики; портьера металась взбиваемая то распахивающейся, то закрывающейся дверью, и шум нарастал. Звон разбитого стекла, тяжело дышать, ещё несколько хлопков... и всё затихло. Звенело в ушах. Алекс нашла в себе силы сползти на пол и спрятаться за кресло, она не могла отвести взгляд от скрывающей от нее, несомненно, еще больший ужас портьеры.

   Внутрь, в ложу, вбежал тёмный человек, Алекс беззащитно закрылась от него руками, тот осмотрелся и убежал, что-то крикнув то ли ей, то ли кому-то в фойе, она ничего не поняла, она ничего не понимала. Шум снаружи, Кирилл не возвращался, Алекс пряталась за креслом и слёзы – от собственной беспомощности, от жалости к себе, от осознания хрупкости и уязвимости своей жизни и от того, как бесцеремонно только что обрушили уверенность в её незыблемой ценности, – слёзы тихо стекали по её щекам. Она нашла в себе силы выползти из-за кресел, смогла встать на ноги, закашлялась от дыма, почувствовала ужасную слабость – тело больше не подчинялось ей, было немыслимо тяжело пройти несколько шагов вперед. Алекс не сразу решилась откинуть портьеру – ощупывала слабой рукой, такими тонкими непослушными пальцами тяжёлую переливающуюся ткань и никак не могла ухватить с краю.

   В фойе царил хаос: растерзаны афиши, валялось несколько стульев, какие-то тряпки, разбита витрина с сувенирами; яркие буклеты шоу вперемешку со стёклами устилали пол. И кровь, Алекс сразу это поняла, густая отвратительная масса, неестественно-яркая, как в кино, – дорожкой капель на полу и смазанные розовые подтёки. Под пальцами трепетало покрытое трещинами закалённое стекло дверцы, которую она только что распахнула. Алекс испуганно отдёрнула руку, непослушную, в мелкой дрожи, прижала к себе, пытаясь унять вибрацию, уже передающуюся всему телу. Людей не было, никого. Кирилла не было!

   Алекс замерла и не могла, это было свыше её сил, не могла переступить через неестественно блестящую на белом глянце пола зловеще-алую смазанную дорожку. Услышала шум, но не успела спрятаться: появились какие-то люди, видимо зрители, в неуместных вечерних нарядах, они увлекли Алекс с собой: тянули за руки, подталкивали в спину, многие закрывали лица скомканными разноцветными тканями или прятали за высокий воротник, а следом за ними в фойе ворвался шлейф удушливой гари и дым. Алекс подчинилась, все вместе они бежали по бесконечным коридорам, по техническим лестницам, подхватывая спотыкающихся, помогая друг другу, как единое целое, ощущая плечо бежавшего рядом; почти в тишине, онемевшие от ужаса. Алекс слышала лишь прерывающееся от спешки дыхание, своё и других.

   Она не сразу поняла: их ведёт девушка, её стянутые в низкий пучок чёрные волосы и такую же чёрную униформу обслуживающего персонала Алекс выделяла в толпе зрителей и доверчиво следовала за ней. Девушка открывала карточкой двери и лестницы, она командовала: «Сюда!» – с мягким акцентом; все послушно бежали следом и выполняли её краткие приказы беспрекословно. Вместе они выбежали на улицу через служебную дверь, остановились так же, плотной кучкой, не в силах разорвать только что возникшую между ними связь. За отражающей вечернее небо гладью окон концертного зала зарождалось зарево пожара.

   Уже ревели десятками сирен автомобили спецслужб, так нелепо и нарядно отмытые и отполированные, переливающиеся отблесками красных или синих огней. Группу разбили, каждого подхватывали под руки и уводили дальше от здания, где равнодушно-деловитые медики в синей униформе увлекали его в свет выстроившихся в ряд тревожных желтых микроавтобусов. Алекс не хотела к ним, она вырывалась и всё не могла отыскать свой телефон, забытый вместе с сумочкой где-то в темноте VIP-ложи. Она ничего не чувствовала кроме озноба, усиливающегося с каждым мгновением, и отвратительного запаха мерзкого животного, его пота и перегара – запаха её страха.

   Затем Алекс участвовала в каких-то странных действиях, это было до такой степени неестественно и нелепо, что всё время хотелось спросить находящихся рядом людей: медиков, психолога в не по размеру большой куртке, полицейских, допрашивающих её, соседей по комнате, где все чего-то ждали: «Вы считаете, это всё серьёзно? Вас устраивает такая ситуация – почему вы не откажетесь в этом участвовать?» – но она не решалась. Казалось, что все вокруг понимают, что происходит, одна она – нет. Всем известны правила этой глупой игры, лишь её держат в неведении. Поэтому она терпеливо давала показания, устно и письменно. Стараясь, чтобы рука дрожала не слишком сильно, она написала, что никого не видела и ничего не слышала. Она забыла свою фамилию и почему-то подписалась сначала Егоровой.

   Алекс не стала спрашивать про Кирилла – его нигде не было видно, он её бросил, одну со всей этой ситуацией. Потом их опять куда-то вели, всех вместе, но потом её и ещё несколько человек отделили от общей толпы. Она сопротивлялась, она угрожала, она требовала. Её все-таки усадили в машину скорой помощи. Потом она спала. Долго. А когда проснулась, не сразу поняла, где находится. Через несколько часов и несколько раундов переговоров Алекс подписала какие-то бумаги, опознала сумочку и телефон, но не стала звонить водителю, вызвала такси.




                Глава 4



За окном проплывал равнодушный город, широкие улицы были полны автомобилей, тротуары запружены суетливыми прохожими, их лица мелькали, неразличимые, без индивидуальных черт и Алекс казалось, что всё это дешевые декорации: неумело размноженные в фотошопе однотипные силуэты, из которых изобразили толпу на заднем плане. Пустота квартиры была до невозможности неуютной, Алекс искала хоть какой-то элемент, свидетельствующий о присутствии жизни здесь ранее, но ответственная уборщица, наведя стерильную чистоту, лишила интерьер так необходимого сейчас ощущения дома.

   В темноте спальни было прохладно, Александра присела на край кровати, словно не знала, как поступить дальше: раздеться и лечь? Она не понимала, что теперь делать, привычные действия, о которых ранее не задумывалась, которые осуществлялись механически, даже они сейчас казались слишком сложными, требующими дополнительных усилий, непривычными, несвойственными ей, Алекс словно разучилась их выполнять. После момента, который перевернул, перепахал её, сровнял «на нет» всё, что было раньше, её всю, Алекс уже не знала, кто она и как быть дальше. Она словно впервые очутилась здесь, в этой комнате, не узнавала ничего вокруг, не помнила ничего и о себе. Её прошлое, то, что было всего два дня назад, а казалось целую жизнь назад, другая, не её жизнь, не её планы, интересы, цели, ценности – всё это ушло куда-то и она была как чистый лист, как новорожденный, которому только предстоит научиться существовать в этом мире, ходить, разговаривать. Но она не знала, не умела, не имела сил.

   Главное, что её потрясло, – это фатальное разрушение всего того, в чём она раньше была уверена: полного контроля над своей жизнью, её стабильности и нерушимости. Алекс ведь позаботилась об этом, она управляла своей судьбой, всё происходило в строгом соответствии с глубоко продуманным планом, она всегда реагировала на малейшие отклонения, заранее предугадывала риски; умело манипулировала обстоятельствами, подчинёнными, взрослыми мудрыми мужчинами, состоявшимися бизнесменами, держала в руках не только своё агентство – мир крутился вокруг неё и служил ей! А потом убогое создание, недочеловек, существо, мерзкое, вонючее, вот так просто решает всё обрушить, не считаясь ни с чем. У него нет имени, он никто, он полностью игнорирует ценность её жизни, вторгается в ее пространство, пытается лишить Алекс будущего просто по своей прихоти и потому что у него в руках оружие. А она совершенно беспомощна перед этой грубой силой, перед ничтожеством, не достойным даже её взгляда, и никакие планы, цели, опыт, образование, охрана, стены её дома – ничто не может защитить от его ружья, направленной на неё страшной пасти.

   Ощупывая кончиками пальцев идеально гладкую ткань покрывала, Алекс не могла выйти из оцепенения, не могла перестать видеть уродливое лицо смерти и чувствовать тошнотворный запах, пропитавший её всю. Порывом ветра всколыхнуло лёгкие шторы, Алекс подняла взгляд от затягивающей своей белизной поверхности, в которой она пыталась найти связь с собой прежней. Уверенной, успешной, стойкой. Ей показалось, что за тонкой тканью на балконе она различает знакомый силуэт.
И тогда она вспомнила всё: то, что сначала было на заднем плане её липкого ужаса – безумного страха за свою такую успешную, такую важную жизнь, так цинично уязвленную, – но теперь, без сомнения, кажущееся самым значимым из всего что когда-либо происходило с ней: его останавливающий жест и бледное, но такое дорогое лицо, чётко очерченное в стекле, и её собственное испуганное, полупрозрачное отражение; тихое «Нет!» – уверенное и обречённое, когда он делал шаг навстречу чёрному дулу, разинутому прямо на него. И ещё его кажущийся бездонным взгляд, потемневшие в сумерках этой самой спальни глаза, ищущие ответа на мучивший его вопрос, от которого она тогда отвернулась, чтобы не выдавать свои реальные планы.

   Тут же обида, почти детская, до безысходной горечи, кажущаяся необратимой и вечной, всколыхнула её, задрожали губы и подступили слёзы, она ведь держалась стойко последние два дня, но она была оскорблена его беспечным поступком: когда она нуждалась в нём, когда ей было одиноко, Кирилл просто бросил её, пропал и нет его… Где он?

   «Мне нужен Кирилл, я не могу его потерять!» – сказала Алекс, кажется, вслух и внутри похолодело от ужаса неизвестности и от собственной недавней бесчувственности.

                ***

   Номер не отвечал, не в сети. Сообщения не уходили. Алекс упорно нажимала вызов снова и снова. Что с ним? Поначалу разум отказал ей, она запаниковала, решила, что не сможет теперь найти Кирилла никогда, больше никогда его не увидит, она вздрогнула, словно хлопки выстрелов, их было всего два, после которых все стихло, словно эти хлопки раздались только что.

   Ей стало страшно, так же страшно, как там, в ложе, ужас сковал ее вновь навалившимся одиночеством, таким нестерпимым теперь. Она этого не перенесет, не останется одна, не будет больше одинока! Она найдет Кирилла! Но, кроме номера телефона и адреса места работы, она ничего не знала о нём. Она все вглядывалась сквозь легкую занавеску, но больше не угадывала знакомой фигуры на фоне внезапно погасшего неба.

   Сначала Алекс совершенно не знала, как его искать. Посмотрела на телефон: сегодня воскресенье, в типографию ехать бесполезно, что делать? Алекс гладила слабой рукой успокаивающе нежную поверхность покрывала, снова и снова пыталась нащупать в нем остатки себя прежней. Так глупо: ведь только благодаря её настойчивости ей быстро вернули сумочку с телефоном, сразу после проведения «следственных мероприятий». Значит, ему не вернули! Или он потерял телефон, или… Алекс вспомнила про выстрелы и про запах гари: внизу, в зрительном зале вспыхнул сильный пожар... но сейчас же запретила себе строить абсурдные домыслы.
Способность трезво мыслить всё же восстановилась: ей потребовался всего один звонок – начальнику службы безопасности агентства – и несколько минут ожидания, и через час водитель уже вёз Алекс, в маске уверенности, но на самом деле дрожащую от волнения, в сторону Речного.

   Алекс отпустила водителя, она помедлила у подъезда – плана не было, впервые ею руководили лишь чувства, даже одно чувство: ей безумно хотелось увидеть Кирилла, ей это было жизненно необходимо, только Кириллу было под силу унять эту дрожь, только он мог согреть её и только рядом с ним она может попытаться смириться с произошедшим два дня назад. Она не решалась набрать номер на домофоне – его неровные клавиши с протёртыми цифрами казались покрытыми морозным инеем, и Алекс была уверена, что, коснувшись их рукой, вновь замёрзнет, как девочка в сказке, и добрый дедушка с белой бородой будет оплакивать её, спящую с прозрачной улыбкой на неживом лице.

   Алекс позвонила, неуместная трель сменилась шипением, потом через бесконечно долгую паузу она услышала его голос:

   – Да? – и снова что-то затрещало.

   Алекс не могла ответить, она задыхалась, и под её руками, сжимающими рыдания у основания шеи, саднило больнее всего, ей казалось, она сейчас упадет.

   – Да? Кто это?

   Она не понимала, что нужно поднять лицо к камере домофона, только дёргала ручку двери. «Пожалуйста, пусти!» – хотела сказать Алекс, но ничего не вышло. Потом раздался сигнал, дверь щёлкнула и поддалась.
Лифт поднимался невыносимо медленно, Алекс ослепило ярким светом, зеркало с гравировкой контактов стекольного завода казалось порталом в Зазеркалье: Алекс не узнавала собственного лица в отражении, она чуть ли не обернулась, чтобы убедиться, что никто не вошёл следом за ней в кабину.
Кирилл ждал её на пороге. Задержавшись у лифта, она хотела разглядеть его лицо, но он сделал шаг вглубь тёмной прихожей.

   – Заходи!

   Она не смогла прочитать эмоцию, он стоял в тени, Алекс испугалась, почти в обмороке шагнула навстречу голосу, чуть хриплому, кажется, она его разбудила. Кирилл почему-то не включил свет, Алекс замерла в нерешительности: в незнакомом пространстве после ослепительного сияния лифта глаза не сразу обрели способность различать предметы. Но она ощущала движения Кирилла и лёгкую вибрацию воздуха от его дыхания, слышала запах его кожи. Ей так нужно было видеть его! Она позволила снять с себя пальто, расстегнула сапоги и ощутила ступнями прохладу пола. Кирилл за руку провёл её по тёмному безграничному пространству, завёл в комнату и, только закрыв тихо дверь, обнял её, и Алекс услышала его шёпот:

   – Как ты?

   Она не могла ничего ответить, пыталась сдержать глупые слёзы.

   – Как ты? – переспросила Алекс и хотела дотронуться до его щеки, но Кирилл задержал её руку и включил неяркий свет.
Алекс невольно вскрикнула, Кирилл, смеясь, прикрыл своей рукой её ладонь, которой она остановила свой возглас.

   – Ну и рожа у тебя, Шарапов?

   – Боже… что это…

   – Бандитская пуля…

   – Перестань, это не смешно…

   – По прошествии времени очень даже и смешно…

   – Это он тебя?

   – Что ты, просто наткнулся на витрину, быстро убегал…

   – Кирилл, ну перестань, будь серьёзен!

   – Да всё нормально – несколько порезов! Ты в порядке? Хотя следователь держал меня в курсе твоего состояния…

   – Ну если не считать, что они накачали меня транквилизаторами и я до сих пор как во сне, то всё в порядке.

   – Для твоей пользы.

   – Возможно. – Алекс осторожно, почти не касаясь, провела рукой по его щеке, под самым страшным швом, он поморщился – она поначалу не заметила ощутимую припухлость и огромный разноцветный синяк на его лице. Ей стало дурно.

   – Я, пожалуй, присяду.

   Алекс опустилась на диван.

   – Ты не отвечал…

   – У меня временно нет телефона… нужно забрать симку и купить новый.

   Пока Кирилл говорил, Алекс оглядывала комнату – типичное холостяцкое жильё: пластиковые жалюзи на окне, скомканный клетчатый плед и смятая подушка на диване, стол, компьютер, заваленный бумагами, коробки и пачки бумаги стопкой на полу в углу. Несколько медалей на разноцветных лентах – единственное украшение стен, она не заметила ни одной фотографии на полках. Кирилл остался стоять у двери, рукава его фланелевой рубашки были закатаны, Алекс обнаружила ещё несколько порезов на его руках. Он проследил за её взглядом и опустил рукава.

   – Расскажешь? Что там было?

   – Не слишком интересно…

   – Зачем ты это сделал? У него было ружьё!

   – Муляж!

   – Ты знал?

   – Нет, но потом выяснил.

   – А выстрелы?

   – Петарды!

   – Он уголовник!

   – Он был пьян, – сказал Кирилл, – и несчастен: от него ушла жена, бросила, потому что он остался без работы.

   – Это он тебе сказал? Ты разговаривал с ним?! – Алекс не верила, казалось, Кирилл говорит несерьёзно или, как обычно, скрывает за шутливой маской свои реальные чувства, она уже давно это в нём поняла.

   – Ну почти. Разговаривал...

   – И ты его пожалел? Преступника, который направил на тебя ствол? Ты пожалел его, который?.. – Она осеклась, она не произнесла «хотел убить меня», но думала только об этом.

   Кирилл не отвечал, кажется, даже не слушал её, застыл отрешённо, глядя мимо, она не понимала его, она отказывалась понимать. Алекс в ужасе смотрела на его застывшее, серое в полумраке комнаты лицо, Кирилл перевёл на неё взгляд, совершенно серьезный, у него были расширены зрачки:

   – Он мёртв, его застрелили бойцы спецназа.

   – Ты ушёл… – Алекс не могла смириться, судьба террориста её не интересовала, впрочем, поделом! Но Кирилл – он должен был остаться с ней! Она не думала больше ни о чём.

   – Пришлось подчиниться парням в чёрном, они предложили выйти на воздух поговорить.

   – Я не склонна воспринимать юмор сейчас…Ты не ответил: зачем ты так сделал?

   – А ты испугалась? Переживала за меня? – Его прямой вопрос ошарашил. Это было так несвойственно ему. Алекс отвела взгляд, она опешила, не знала, что сказать. Да, она испугалась. Но… она тогда не думала о нём, только о себе, о том, как, оказывается, хрупка её, казалось бы, со всех сторон продуманная и спланированная жизнь.

   – Всё равно не стоило!

   – А что стоило? – Кирилл удивился её начальственному тону, смотрел Алекс в глаза, и от его взгляда, прямого, вопрошающего, ей стало невозможно горячо. «Я не могу остаться одна! Ты должен быть со мной!» – хотелось крикнуть Александре, вцепиться когтями в его домашнюю клетчатую рубашку, такую уютную, держать крепко руками, зубами, раствориться в нём, чтобы только не отпускать, чтобы чувствовать его рядом. Она боялась, что Кирилл сейчас скажет все те слова, которые она уже поняла, но не готова была принять. И он понял, но не решался сказать. Они смотрели друг на друга и, как тогда в ложе, ощущали разверзающуюся, такую закономерную и безапелляционную пропасть, в которую проваливались все незаконно сворованные ими мгновения.

   – Составишь мне компанию? Хочу пройтись. – Как всегда, Кирилл был более дипломатичен, чем она. Алекс не сразу смогла переключиться. Она помолчала, ответила через паузу:

   – Нет, мне пора – завтра рабочий день.

   Пока Алекс ждала такси, в ней ещё бушевали невысказанные слова, она никак не могла натянуть узкую перчатку, пальцы замёрзли и не слушались, но уже подъезжал бездушный седан бизнес-класса, чтобы увезти её прочь, в пустоту холодной ночи. Кирилл, вырвавшись из оцепенения, из осадка шершавых ощущений после их странного разговора, отобрал у неё перчатку и, как ребенку, надел ей на руку. Поправив на запястье и прижав её кисть к своей груди, Кирилл притянул Алекс к себе ближе и поцеловал в холодный лоб. Она приникла щекой к его мягкой рубашке, Кирилл не застегнул куртку, родной аромат успокоил Алекс, она слышала его ровное дыхание.

   – Ты оставил меня одну! – прошептала Алекс, и столько трагизма и отчаяния было в её словах, и так эмоционально это прозвучало, что Кирилл вздрогнул и мгновенно вспыхнул, и ему показалось, что он в стремительном вихре уносится в прошлое, где жил ещё мечтами и надеждами, где он отдал бы всё на свете за это мгновение, такое запоздалое сейчас.

   – Я тебя никогда не оставлю, Аля Егорова! – ответил он.

                ***

   – Куда ты пропал?

   – Мам, полпервого, почему ты не спишь?

   – Кто тут был?

   – Да что за допрос в ночи! Давай ложиться, я устал!

   – Кира, я её видела!

   – Кого?

   – Не валяй дурака, женщину!

   – Мам, мне тридцать шесть лет, да, я встречаюсь с женщинами!

   – Я вообще не о том: я знаю, кто это!

   – И что?

   – Как это что?! Это она?

   – Ты про что? – Кирилл пытался сделать вид, что не понимает, о чём речь.

   – Я про неё! Я её узнала!

   – Мам, давай завтра поговорим? Мне важно выспаться – завтра опять допрос и нужно в типографии появиться…

   – Нет, мы сейчас поговорим!

   – Боже… ну хорошо, ну давай: что ты хочешь знать? Да, это Аля Егорова, так её звали раньше.

   – Что у вас с ней? Что ей от тебя нужно?

   – Ты уверена, что хочешь знать все подробности?

   – У вас отношения?

   – Это так называется? Ну мы встречаемся… иногда…

   – А я ведь была права, она опять тобою помыкает!

   – Мамуль, ну пожалуйста, не будем ссориться, я не в той кондиции сейчас! – Кирилл готов был хлопнуть дверью своей спальни, но остановился, подошёл, обнял маму, такую маленькую и хрупкую теперь:

   – Я тебя прошу, не стоит волноваться! Мною никто не помыкает, у меня всё хорошо, правда! Ты мне веришь?

   – Нет… Ответь мне только: там, на концерте, ты был с ней? Это опять из-за неё произошло?

   – Да, мам, я был с ней. Нет, мама, это из-за меня произошло. Я спать!




                Глава 5


Алекс

   Утро, начавшееся, как обычно, ещё до раздражающего своей безапелляционностью сигнала будильника, который она каждый раз включала, но всегда просыпалась строго на две минуты раньше, было стандартным. На время сборов Алекс даже забыла всё, что произошло в ту самую пятницу, которую она хотела бы выкинуть из памяти, но не сможет, наверное, никогда. Ещё вечером, погружаясь в сдобренный медикаментами сон, Алекс и представить себе не могла, что вот так, обыденно просто проснётся, умоется в сияющей белизной мрамора ванной, станет пить безвкусный горячий кофе и наблюдать парализованный пробками ничего не подозревающий город и будет стараться сосредоточиться на предстоящем рабочем дне. Как ни в чём не бывало, как будто она цела, а не разорвана пополам на «до» и «после», и статус обеих её половин достаточно смутный.

   Алекс отвернулась от окна, привычный вид суетливого города больше не успокаивал, она смотрела в чашку невидящими глазами и никак не могла переключиться, не могла выйти из пережитого кошмара. Больше всего ее удручала мысль, к которой она пришла после разговора с Кириллом, мысль о том, что она случайно попалась на пути преступника. Ему не нужна была она, он пришел не за ней. Он только хотел что-то доказать, просто выплеснуть злость. А теперь ее жизнь разрушена, Алекс чувствовала: многого уже не вернуть. И это не она совершила ошибку, и даже не Кирилл, который, она теперь это поняла, не собирался ее бросать. Он не сбежал, нет... И он мог погибнуть, и его жизнь могла измениться по воле совершенно незнакомого человека, которому они не сделали ничего плохого, с которым они даже не были знакомы прежде. Вот если бы месть, если бы это она, Алекс, как-то обидела этого... нечеловека... может, уволила – было бы хоть понятно. А так ее жизнь оказалась зависима от непредсказуемого стечения обстоятельств! Она, Александра Шенгелия, могла стать просто случайной жертвой! Ее выверенная до секунды, до жеста жизнь, где не было ничего незапланированного и непродуманного, могла оборваться просто «случайно»?!

   Алекс закрыла глаза только на мгновение, ей потребовалось собрать все силы, чтобы прекратить думать об этом. Она поставила чашку на стол, расплескав невыпитый кофе, безобразная выпуклая клякса застыла на глянцевом камне. Алекс встала и решительно направилась в гардеробную.

   Привычные сборы по чётко отведённому таймингу были спасением не только от утренней сонливости – сейчас они помогали организму пробудить внезапно потерянные навыки. На сегодня Александра выбрала чёрную брючную пару и белую рубашку с высоким воротом – доспехи строгого костюма мгновенно преобразили её, утреннюю и слабую, она вновь почувствовала почти утраченную уверенность. Задержавшись перед зеркалом, Алекс привычно придирчиво оглядела себя и не могла не отметить, что переживания последних дней всё-таки отразились на её внешности. Она подкорректировала макияж и, хотя в зеркале её образ теперь виделся идеально, прекрасно осознавала все свои изъяны.

   Алекс двигалась, совершала отработанные годами привычные действия, но всё больше и больше на неё давило ощущение, что она наблюдает за собой со стороны. И от этого всё казалось неестественным и странным: свет слишком правильным и ярким, звуки слишком сочными, движения – театральными. И она в роли наблюдателя точно предугадывала, как будет действовать она, «наблюдаемая». По дороге в офис Алекс не стала продумывать задачи предстоящего рабочего дня, погрузилась в полудрёму, позволив водителю доставить её к месту, и не могла оторвать взгляда от окна, где за мельтешением автомобилей, огней, за шумом разбрызгиваемых луж и рычанием двигателей пыталась нащупать потерянное равновесие.

   Собрав остатки самообладания, в офис она вошла уверенно, исполнила все необходимые ритуалы и, только отодвинув от себя чашку с холодным и некрепким кофе, который с завидным упорством сервировался ей ежедневно, призналась себе, что механизм несомненно сломан – ей стало страшно от вновь нахлынувшей болезненной, до дурноты, неуверенности.

   Монитор проснулся, высветив просроченное напоминание о встрече: еженедельный статус, с него начинается каждый понедельник. Алекс поднялась, забыв захватить ручку и ежедневник, не посмотрев, в какую переговорку идти. Спустилась вниз, постояла в нерешительности, вариантов было не так уж много, но она не любила неопределенности. Алекс сообразила посмотреть в телефоне: первая переговорка, все уже на месте, она пришла с опозданием, но без нее не начинали. Она как-то участвовала в обсуждении задач, даже комментировала, даже сделала заметки в телефон, переключившись в прежний режим. Она была уверена, что ведет себя естественно для окружающих, не замечала удивленных взглядов, которыми обменивались коллеги, не слышала тревожного шепота за спиной, когда выходила со встречи.

   Вернувшись в свой кабинет, Алекс сначала вполне успешно что-то делала – обычная рутина: визировала документы, что-то согласовывала, комментировала, привычно отправляла на доработку. Она сообразила, что важно ни в коем случае не останавливаться, не думать ни о чем, погрузиться в работу полностью, как это было всегда, дождаться приятного всплеска адреналина, ведь чем сложнее оказывались задачи, чем напряженнее были ситуации, тем она действовала активнее, решительнее, тем ярче и насыщеннее дофамином был результат их успешного разрешения.
Так было всегда, но сегодня это все казалось никчемной возней, ничтожной, мешающей чему-то глобальному, на что стоило бы тратить свои силы и до чего не было возможности добраться из-за досадной пустой суеты. Александра спешила расквитаться с текучкой, но подсознательно боялась остаться наедине со своими мыслями и собственным полупрозрачным призраком, искажённым от страха в стекле библиотечного шкафа напротив стола, и с живым отражением бледного лица Кирилла со сжатыми губами и упрямо выдвинутым подбородком. «Нет!» – слышала она снова и снова, только адресовано оно было не ничтожеству, не существующему больше на свете, а ей, Александре Шенгелия – с её смехотворными планами, фальшивыми целями и срежиссированными мечтами, ущербность которых она осознала только что.
Вновь и вновь, как только появлялась неосмотрительно незанятая пауза – между встречами, в ожидании ответа на срочное сообщение или если, задумавшись над текстом письма, случайно отводила взгляд от монитора, – Алекс размышляла о мотивации поступка Кирилла. Почему он так поступил? Зачем это ему? Чего он хочет, какие у него планы? Логичная картина никак не складывалась.

   Ещё накануне события Алекс чувствовала: она теряет Кирилла, и знала: его нужно удержать любой ценой. Сейчас она зависела от него еще сильнее, и поэтому ей важно разобраться, она должна знать о нем все. У нее должен быть план.

   Алекс отвела глаза от монитора, она все еще чувствовала сонливость, головокружение и даже усталость, столь странную в середине рабочего дня, с ней никогда не случалось подобного прежде. Она часто отводила взгляд от монитора, чтобы посмотреть на свое отражение. Отражение было обычным: идеальное ухоженное лицо, умелый макияж, аккуратная прическа, строгий костюм. Алекс поймала себя на мысли, что осматривает чужого человека, она впервые видит это незнакомое лицо. Но было еще что-то, какая-то важная мысль, которая закралась еще вчера, в комнате Кирилла, когда Алекс вдыхала его аромат, чувствовала тепло и мягкую рубашку, когда была наполнена своей обидой, поэтому не распознала эту мысль, а сейчас она мешала, не давала дышать. Алекс всеми силами хотела бы выкинуть всё из головы, но это горькое осознание, оно выпирало, рвалось наружу, саднило в горле, а у нее не было сил с ним справиться, она слишком устала. Алекс не хотела этого. «Прекратить думать, ни в коем случае не признаваться, это все чушь!»

                ***

   Во время обеда Алекс вышла на улицу, невозможно было оставаться в душном офисе. В типографии горел свет. Алекс было нужно немедленно, здесь, ощутить прикосновение Кирилла, как тогда, у подъезда его дома – ей никогда не было так спокойно, как в те несколько секунд, пока он обнимал ее, Алекс помнит тепло его губ на своем лице. Просто пусть будет рядом, просто пусть обнимет.

   Алекс, сама того не осознавая, шла в сторону типографии, ей важно увидеть Кирилла сейчас, ощутить на себе тот самый, ранее раздражающий, а сейчас столь желанный, полный любви и преданности его взгляд.

   Она остановилась, просто остолбенела от осознания: в реальном настоящем Кирилл не смотрел на неё так. Вообще, было ли это? Не придумала ли она, а может, почудилось во сне еще тогда, в забытом прошлом, когда она видела беззаботные и счастливые сны? Её снова захлестнула волна невозможно раздражающей, требующей незамедлительного разрешения обиды, жгучей, до кома в горле, перехватывающего дыхание, и до злости, такой, что побелели костяшки сжимающей сумочку руки. Обиды на то, что снова так пренебрегли ею, с этим сложно было смириться, но Александра не привыкла сдаваться. Она развернулась и зашагала назад, в офис, Алекс не чувствовала голода, забыла, что собиралась на обед.

   Ее кабинет выглядел издевательски идеальным. Сквозь опущенные жалюзи, казалось, пробивался солнечный свет, но это не так, это раньше времени зажегся фонарь. Алекс чувствовала себя обманутой, и при первой встрече, и позже она видела, не могла ошибиться: Кирилл смущался, робел, он не сразу освоился – всё было как тогда, в школе, когда она потешалась, специально смущая его неожиданной просьбой, самой безобидной, например передвинуть стол. А уж когда она попросила помочь вдеть соскочившую серёжку – сама не поняла, зачем ей это было нужно, – у Кирилла так тряслись руки, что он выронил маленькое сердечко сразу же, и все смеялись, пока он ползал под партами.

   Александра уже была за своим столом, она открывала свалившиеся за неполные пятнадцать минут документы (не одна она игнорировала обеденный час), но не могла разобрать текста. Она опять думала о Кирилле, вспомнила, как не сразу, но через какое-то время отметила: он стал раскованнее на их встречах, но как-то… потух. Алекс не обращала на это внимания, её полностью устраивали собственные, вполне позитивные изменения и ощущения. Но затем этот обескураживающий вопрос: «Чего ты хочешь?» – смутивший своей прямотой и ещё более тем, что её ответ, она это знала, для него был бы неутешительным. Алекс постаралась сосредоточиться на работе, но тут же подняла взгляд и встретилась с той, в отражении.

   «А ведь он тебя не любит», – сказала она той Алекс, в стекле. Произнесла вслух такие простецки-банальные, мыльнооперные слова, но почему-то впервые в жизни, хоть и отрицала ранее, ей было больно осознавать это. Алекс дотронулась до своего лица, такого идеального в отражении. Это же ее лицо, она должна быть им довольна. Почему Кирилл равнодушен? Как он может игнорировать все это: ее привлекательность, ее положение, ее ум? Что ему нужно?

   Он с ней, но она же чувствует, о, она слишком хорошо понимает людей, не только мужчин, она видит: что-то не так, но не может понять, что ему нужно от нее, чего он хочет. Алекс ввела его в светскую жизнь, приодела, хоть это было непросто сделать деликатно, правда, он категорически отказался принимать подарки, все оплачивает сам, у него вообще пунктик на эту тему. Алекс уважает в нем это, хотя иногда его упрямство тяжело выдержать, но она идет на эту жертву. Она идет на многие жертвы ради него, она сильно изменилась: проводит с ним время, старается угодить, прилагает все силы, чтобы удержать его рядом. Разве этого не достаточно?
Волна возмущения захлестнула, наконец она получила требуемую дозу адреналина, схватилась за мышку, стала разбирать почту. Одно письмо вывело из себя своим форматом, Алекс это заметила сразу: в нем не было приветствия, текст начинался сразу с маленькой буквы, по смыслу понятно – это организаторы мотофестиваля в Томске, она не стала даже читать, закрыла: подобное хамство она просто не переносит. Потом вернулась, нашла письмо в почте, открыла и написала предельно вежливый, но пресекающий возможность нарушения деловой этики впредь ответ. Получите!

   Ей стало легче, но еще пульсировала ярость в висках. Она выплеснула ее весьма удачно: нелогичный вывод в аналитическом отчете, убогий мокап, рутинная рабочая переписка в которой она с непонятной целью стояла в копии... Алекс, конечно понимала, с какой: некоторые подчиненные таким образом пытались продемонстрировать бурную деятельность. Если вам так требуется мое мнение, пожалуйста: «Все недокручено, концепция слабая, визуалы банальные, подумайте еще».

   Алекс была поглощена работой, она разметала всю рутину, остановилась, щелкнула яростно кнопкой и осторожно огляделась вокруг.

   Он был еще с ней, тут, в отражении, в заваленном документами телефоне, в еще ощутимых объятиях, которые она отказывалась разомкнуть, Алекс никак не могла прекратить думать о нем. Да, Кирилл не просто удобен, необходим для реализации её целей, комфортен в плане режима их встреч, вполне достоин для демонстрации в качестве спутника на мероприятиях – сейчас он был нужен ей, именно он, именно такой: спокойный и немного робкий, с вечными шуточками и трепетным желанием поддержать её; Алекс необходимо ощущать его прикосновения, от которых становилось необыкновенно покойно, и вдыхать невозможно притягательный запах его кожи, со следами древесного парфюма и свежей рубашки. А его глаза – то светлые и прозрачные, в которых она видела свое утопающее маленькое отражение, то тёмные и бездонные, от которых она спешила отвести взгляд… И она, Алекс Шенгелия, рисковала потерять всё это окончательно, прямо сейчас.

   Еще не угас её разогнанный до предела темперамент, включился рациональный интеллект, стал генерировать и обрабатывать возможные варианты действий, ей необходимо взять ситуацию под контроль, срочно нужен план, но для его составления у Алекс было слишком мало исходных данных. Кирилл оказался сложнее, чем все мужчины, с которыми она ранее сталкивалась и к которым всегда могла найти безошибочный подход, играя на их амбициях или слабостях. Он был необыкновенно близким, родным, но как будто не полностью открывался ей, упрямо пряча свои истинные мотивы, цели и возможно даже чувства.

   Кажется, произошедшее в пятницу не изменило отношения Кирилла к ней, и оттого Алекс мучилась в попытках понять, что же в таком случае мотивировало его? Почему он не отошёл в сторону, раз она не столь и нужна ему, зачем так бездумно рисковал жизнью, даже не попытавшись образумить нападавшего, а просто шагнув ему навстречу с этим невозможно упрямым «Нет!», которое она не может теперь забыть. И зачем потом пообещал, что никогда её не бросит?

   Алекс с досадой отшвырнула мышку, которую всё ещё держала в руке, и захлопнула крышку ноута – она запуталась, она была в тупике, нет смысла мучить организм далее, она слишком устала. Надо последовать совету врача в больнице и продолжить принимать хотя бы на ночь успокоительное. Александра собралась домой, не дожидаясь окончания официального рабочего дня. Проходя сквозь общий зал и сухо прощаясь с подчинёнными, ловила на себе их понимающие и обеспокоенные взгляды: все были уже в курсе событий, но никто не решался высказать сочувствие напрямую.

                ***

   Алекс шла к ожидающему её автомобилю, пробираясь меж луж и наледей, когда порыв ветра, метнувшийся в лицо, заставил её остановиться. Под ногами покоились полуистлевшие останки прошлогодней листвы, пригвождённые к расчищенному от талого снега асфальту, – свидетели начала её конца. Алекс совершенно отчётливо помнила, как разглядывала и узнавала долговязую, немного сутулую полную трагизма фигуру, пробудившую в ней необъяснимый порыв выйти из автомобиля.

   Он обернулся на её голос, и Алекс заметила, как меняется его лицо и светлеют полные горячей страсти глаза цвета пасмурного неба. Кирилл замер на секунду, а Алекс тогда подумала, что отвлекла его от чего-то важного, кажется он не сразу узнал ее, не смог переключиться, у него был глухой голос, такой же, как тогда, у него дома, когда Алекс разбудила его своим звонком в домофон. Она успела считать в его взгляде удивление, заметить смущение, разливающееся румянцем, такое знакомое, вырвавшееся из запрещённых воспоминаний. Но чуть раньше, пока он только узнавал ее, было еще то, что Алекс не сразу поняла, а сейчас вспомнила, ее обожгло, она задохнулась, она не хотела в это поверить.

   Алекс поспешила в ожидающий ее автомобиль, захлопнув дверцу, пыталась отгородиться от вихря, уносящего смысл всех её усилий, от его прямого вопроса, счастлива ли она, от собственного ничтожного трусливого отражения, от его шага вперёд, отвлекающего от неё опасность и не ей данного обещания. Снова и снова она переживала сначала показавшуюся незначительной, а теперь болезненно задевающую за живое трансформацию взгляда Кирилла из полного эмоций, любви и надежды, в напряжённый и удивлённый: «Аля?»



                Глава 6



   Кирилл ждал её в ресторанчике с видом на Москву-реку. Ещё приближаясь к красно-кирпичному зданию бывшей шоколадной фабрики со стороны набережной, где оставила машину, Алекс заметила его светловолосую голову за стеклом витрины. Алекс разговаривала на ходу по телефону– не признающие права на отдых столь перспективные проекты в новой структуре требовали постоянного участия. Александра остановилась перед входом, всё еще убеждая собеседника принять её доводы и наблюдала за Кириллом, сидящим вполоборота за столиком.

   Кирилл улыбался – открытой, широкой улыбкой, глазами, ямочками в уголках губ под щетиной. Алекс замолчала, шокированная, не обращая внимания на требующий её немедленного ответа вопрос на том конце связи – она ещё никогда не видела Кирилла таким! Он светился, его лицо стало совершенно новым, немного непривычным, но невозможно привлекательным. Алекс поняла: он разговаривает с кем-то, улыбаясь, и сначала ей показалось – сам с собой, и стало жутко. Потом она заметила за спинкой высокого стула по другую сторону столика маленькую головку с растрёпанными тонкими волосами и криво сидящим обручем с розовыми кошачьими ушками. Потом Кирилл обернулся, видимо на голос за спиной, встал и помог своей маленькой собеседнице слезть со стула.

   Покрытое налётом городской пыли стекло витрины отделяло Алекс, её карьерные перспективы, вновь заметно окрепшие её усилиями, сырой день затянувшегося межсезонья и суету делового района столицы от обрамленного гирляндой из искрящих звёзд уютного маленького мира, где Кирилл был совершенно искренне счастлив недоступными для неё простыми радостями, которые она, наверное, никогда не сможет с ним разделить.

   Заходя в ресторан, Алекс наблюдала, как уже наряженная в режущее глаз едко-розовое пальто крошечная девочка, уводимая за руку, машет на прощание Кириллу, а он отвечает ей. Александре достался отсвет его необыкновенной улыбки. Опускаясь на пододвигаемый им стул, Алекс испытывала настоящую бабскую ревность и уже злилась на себя за столь низменные эмоции, она успела совладать с чувствами, пока Кирилл просил меню, отказалась от десерта: только капучино, он попросил свои любимые сырники.

   Они неторопливо перекидывались ничего не значащими фразами, старательно обходя болезненную тему произошедших уже месяц назад событий, которые всё ещё не отпускали. Алекс отметила: Кирилл снова потух, стал привычно спокоен, даже слишком – немного заторможен. Не сразу отвечает на вопрос, словно всё время проваливается в какие-то свои, не сильно позитивные, видимо, мысли.   

   Кирилл отметил, что Алекс немного бледна, что на ней чуть меньше косметики и потому тёмные тени под глазами стали заметнее. Ему было жаль её, Кирилл чувствовал себя предателем и не знал, как теперь выйти из всего этого.

   – Хочешь, съездим куда-нибудь в выходные?

   Алекс не сразу поняла, что Кирилл что-то сказал ей, а не расставляющему на столе чашки официанту.

   – Прости?.. Ты хочешь отдохнуть?

   – Да не то чтобы отдохнуть – невозможно надоела эта серость! Я бы съездил туда, где уже весна и зелень, хочешь? На выходные, в Сочи?

   – А как же «Эффи»?

   – А, да, я обещал, помню… Ладно, не страшно, развлечёмся на after-party, тоже неплохо.

   Ей стало внезапно грустно от его надуманной попытки разрядить обстановку и ещё больше от его унылой покорности. Вернее, от собственной раздражённой реакции на его смирение. Алекс молчала, немыслимая апатия, несвойственная её энергичной натуре, нахлынула вдруг, сделав всё вокруг вязким, мутным и липким, как воздух в хамаме. Алекс брезгливо передёрнулась, вспомнив это ощущение. Она задумчиво разрушала ложечкой слащавое сердечко на поверхности напитка. «Зачем это?» – думала она, разглядывая склонённое над чашкой лицо Кирилла, пока он высыпал сахар: порезы заживают, ссадины больше не видны, у него густые светлые ресницы и от этого глаза кажутся ещё светлее.

   Кирилл посмотрел на неё, Алекс сначала дрогнула и отвела взгляд, но потом нашла в себе силы, взглянула прямо ему в глаза и смотрела, не отрываясь, бесконечно долго, а он бесконечно долго, смотрел в ответ. Алекс поняла ещё кое-что, и от того, что его мотивы были настолько чисты и бескорыстны, а её – настолько цинично-эгоистичны (она сейчас это осознала), стало вдруг невыносимо стыдно.

   – Мне надо идти! – вскочила поспешно и, пока Кирилл недоумённо поднимался, Алекс схватила пальто и выбежала из ресторана.

   Она шла вдоль набережной, и сырой ветер бил ей в лицо, спутывал волосы, она упрямо двигалась вперёд, кутаясь в шарф и позабыв, где оставила машину. «Так не выйдет! – твердила она. – Это всё неправда! У нас всё получится, обязательно, нужно только постараться!» Но разыгравшийся ветер уносил её слова в сторону реки.




                Глава 7

Кирилл

   Эти невыносимые майские праздники его убьют, поскорее бы уже. Кирилл взял отпуск, мама должна была уехать на дачу: уже начался огородный сезон, все подоконники были заставлены ящиками с рассадой, по вечерам окна квартиры озарялись едким светом от фитоламп, цветом 100% Magenta, таким же как и в десятках окон корпуса напротив, раньше Кирилл шутил про адептов огородной секты. Но мама не уезжала, хоть Кирилл и предлагал отвезти и ее, и хилые ростки, из-за которых нельзя было открывать окна. Мама упорствовала и зажигала убивающий его пурпурный свет. Каждый унылый вечер.

   Конечно, он знает, почему мама здесь: она его «пасет». Кирилл старался вести себя как можно естественнее, быть бодрым при маме и даже пытался шутить, но получалось вяло и уныло, мама не верила. А тут еще этот журналист, Кирилл проклинал не сдержавшего обещания следователя, они ведь договорились: не будет никаких интервью, никаких наград, не будет ничего.

   Это большая ошибка, он хотел бы все забыть, но почти каждую ночь, каждую невыносимую ночь, а еще утро, день и особенно вечер, как только опускались удручающе тяжелые сумерки, Кирилл видел в бреду и наяву, прямо здесь, в своей комнате, одно и то же: как неестественно содрогается, ломается от удара тот, кого он только что вытолкал из ложи, подальше от нее, почему-то ему требовалась она; как разлетается черными брызгами, падает его тело, только что сильное, а теперь грязная безвольная тряпка. Как, еще живой, он водит непонимающими бесцветными глазами, открытыми широко, невыносимо блестящими, отражающими квадраты светильников на потолке, но жизнь уже уходит из них, он замирает и потом, через паузу, из-под его влажных спутанных волос медленно выползает густая темно-красная жидкость.

   Преступник так и не нажал на курок, обрез соскользнул на пол за секунду до того, как, нелепо дернувшись, бесформенно перетекло на мрамор его тело. Кирилл поначалу не понял ничего: только что они боролись, он пытался выхватить короткий ствол из крепких рук, они разбили витрину, вернее, это Кирилл влетел в витрину, отброшенный мощным ударом. Потом оглушительно грохнуло, появился неприятный запах, Кириллу показалось, что все кончено – это выстрелил противник и выстрел его, Кирилла, убил. Наконец все кончено! Кирилл был готов, почти жаждал этого, и он не нарушит клятву, не отдаст ее.

   Но он, оказалось, жив, его подхватили черные люди, Кирилл пытался вырваться, он должен был вернуться к Алекс, но его не слушали, сказали, сейчас и ее заберут, следом несли черное тело. В машине скорой его грозились привязать, сделали укол, порезы кровоточили, за высокими стеклами фойе концертного зала мелькали языки пламени и сквозь кровлю прорывался черный дым. Кирилл все рвался найти Алекс, пытался разглядеть сквозь небольшую полоску в приоткрытом стекле, вдруг она стоит в толпе эвакуированных зрителей, но его не выпускали из машины – повезут в больницу, а любезный оперативник, который его вел, пошел справиться об Алекс. Ее многие помнили, всех эвакуированных отвели чуть дальше, их уже распределяли по скорым, оперативник обещал, что сообщит, как только Александру доставят в больницу.

   Этот хаос, унесший его от нее, а он все время рвался назад, он думал только об Алекс, но абсурдный кошмар, в который он попал, держал цепко. Кирилл мало что понимал, события сменялись слишком быстро, он не поспевал сориентироваться, болела голова, кажется, он сильно ударился. Кирилл фиксировал какие-то обрывочные сцены, отмечал случайные действия, запоминались ничего не значащие обрывки фраз, цельная картина произошедшего не складывалась, он не мог на ней сосредоточиться, он только думал, где сейчас Алекс, как она испугана и как ей, должно быть, одиноко. Он вспоминал ее побелевшее безжизненное лицо, как она сжалась в кресле, стиснула руки, она не пыталась защититься.

   Кирилл думал тогда только о своей клятве, данной еще в детстве: он сделает для нее все, абсолютно все, чтобы ее защитить, не остановится ни перед чем. Он не испугался преступника, тогда почему-то не было страха, он думал только об Але, о той Але, настоящей, из детства, остатки воспоминаний о которой сейчас у него пытаются вырвать грубой силой. Этот человек пришел отобрать его Алю, вот что понял Кирилл, остальное все было незначительным.

   Он опять не вспомнил о маме, какой же он бессовестный эгоист; сообразил только потом, что опять не подумал, каково будет ей.

   Следователь сдержал обещание, он сообщил, что Александра Шенгелия в Боткинской, травм нет, у нее была истерика, сейчас она спит. Всех эвакуировали, погибших нет, сказал невысокий человек, Петр Сергеевич, как тот представился. Он сопровождал Кирилла в больницу, ждал в коридоре. Кирилл отвечал на вопросы, ему зашили раны, потом отпустили, он спал в машине оперативника, потом пришлось под протокол вновь увидеть того, неживого. У него был муляж, сказал следователь. Как глупо, думал Кирилл, меня испугал человек с ненастоящим ружьем!

   Кирилл все спрашивал об Алекс. Ее перевели в отдельную палату, она еще спит. Кирилл представил Алекс в неуютной больничной палате, одну, ему так нужно было убедиться, что с ней все в порядке! Но он потерял телефон, не мог ей позвонить. Она не ответит, пояснил Петр Сергеевич, все вещи пока обследуют криминалисты, Кириллу пришлось поверить. Его отвезли домой, в кармане лежит повестка. «Еще не все процедуры пройдены, – сказал следователь, – отдохни до понедельника». Уже был день, Кирилл не мог посчитать, какой именно.

   Когда Кирилл открыл глаза, он лежал на своем диване одетый, накрытый пледом, а на кухне уже гремела кастрюлями мама, она опять начала плакать, когда увидела его лицо. Кирилл вспомнил, что сам открывал ей дверь, что она уже плакала, все, что он считал сном, весь этот бред, все было по-настоящему. Очень болела скула и слезился глаз. «Мне сделали рентген в больнице», – успокоил маму Кирилл, все цело, просто ушиб.

   Когда Кирилл дозвонился до справочной Боткинской больницы, он хотел сменить одежду и отправиться к Алекс, ему сообщили, что она уже выписалась. Значит, с ней все в порядке! Внезапная усталость, до головокружения, навалилась на него, он отказался от еды, успел только принять душ и вновь упал на диван.

   И вот с тех пор мама живет здесь, она готовит ему завтрак, обед и ужин, и следит, чтобы он все съедал, как малыш, три раза в день. Кириллу пришлось сбежать на работу сразу же, но мама терпеливо ждет его дома каждый вечер. Она задает вопросы, на которые у Кирилла нет ответа. Особенно мама нервничает, когда он задерживается, встречается с Алекс, – они оба делают вид, что ничего не изменилось.

                ***
Алекс

   Пытаясь найти свободное машино-место среди одинаковых многоквартирных коробок, Алекс кружила по микрорайону. Она уже пожалела, что решила заехать к Кириллу, который сказался больным и не хотел никуда выходить в этот вечер. Но Алекс ему не поверила: врал он неумело, и она собиралась попытаться его растолкать. Наконец Александра смогла припарковаться, поморщилась от весьма неаппетитного аромата слишком близкой мусорки и пошла к подъезду пешком. Она остановилась в тени раскидистой сирени, протянувшей уже зазеленевшие ветви из-за забора, и собиралась отправить сообщение Кириллу, когда услышала эмоциональный голос кого-то невидимого там, за кустом.

   – Я не предвзято к ней отношусь, как ты не понимаешь: она ему жизнь поломала! Ты не понимаешь? Он всю жизнь только о ней и думает, это как болезнь – он болен! И авария была не случайно, в протоколе написано: тормозной след отсутствует! И не зря его хотели перевести из травмы в психиатрию – врач сказал, суицидальный тест подтвердил.

   – Ох!

   – Вот тебе и ох! И Тибет ещё раньше – был побегом от неё же, чуть не умер ведь там! И последние полгода он сам не свой, и это происшествие – всё-всё не случайно! У нас тут вообще что-то странное происходит, ему постоянно кто-то звонит, даже в дверь звонили, какой-то парень, Кирилл его не впустил. Я спрашиваю, кто это, он не отвечает! Сказал, что, если меня спрашивать про него будут, тоже ничего не отвечать. Мне страшно!

   – Господи, это бандиты, что ли? Он кому-то задолжал? Ему угрожают? – услышала Алекс второй голос и поняла, что разговор идёт по телефону на громкой связи.

   – Сказал, не бандиты. Да и не похоже – молоденький такой паренек, мне вообще показалось, что журналист, все про «задать вопрос» твердил. Но Кирилл ничего не отвечает, он вообще со мной не разговаривает...

   – Как же так... я не знала, как у вас там все...

   – Конечно, не знала! Ты там, в Сочах своих, ничего и не видишь! И именно когда у него стало всё налаживаться, мне показалось, он начал её забывать, она явилась вновь! И сейчас опять, как тогда, в школе – она поманит его пальчиком, повеселится, а потом просто сделает вид, что ничего не было!
Рука Алекс замерла в воздухе, она опустила телефон, не прочитав сообщение, которое только что пришло от Кирилла.

   – Господи, а откуда она взялась?! И они что, виделись? Встречались? Мама?

   – Встречаются! Представь! Он сам мне сказал, но я же и так чувствовала, я тебе говорила!

   – Да, говорила… но я, если честно, думала, ты преувеличиваешь… а в реальности…

   – Нет, всё так и есть! В реальности! И Аля Егорова есть, а брат твой лежит и смотрит в потолок весь день – и это тоже реальность!

   Майские сумерки опустились как лёгкий туман, включились уличные фонари и уютная ландшафтная подсветка во дворе – сквозь потемневшие ещё редкие ветви кустов пробивался маленькой луной тёплый круг света. Зажигались окна в домах, и в каждом счастливая семья собиралась вместе за ужином, или отец, вернувшийся с работы, склонялся над тетрадкой сына, или пожилая пара, помогая друг другу, собиралась на вечернюю прогулку с собачкой, Алекс всё стояла в тени ограды, оглушённая услышанным, не пытаясь найти себе оправдания.

   Всё то, что она прежде намеренно игнорировала, невыносимо тяжёлое бескомпромиссностью вывода, еще не принятого ею, но уже сформированного, уже рождённого благодаря этому маленькому элементу большого пазла, прежде визуально хаотичного, как нарочито-небрежные мазки кисти импрессиониста – всё сложилось мгновенно в неожиданную гармонию, в которой ей, Алекс Шенгелия, абсолютно не было места.

   Уже вернувшись в машину, которую нашла не сразу, немного побродила по стоянке, потом вспомнила и направилась к неароматной помойке. Только запуская двигатель, снимая с ручника и сдавая назад, чтобы вырулить, только тогда Алекс решила: она все выяснит, до самой мельчайшей подробности, она должна знать все о том, что было с Кириллом, все двадцать два года с их первой встречи в седьмом классе. И есть только один человек, только она сможет рассказать Алекс все. А после того, как она узнает всю правду, – Алекс понимала: неприятную правду, которую будет тяжело принять, но она обязана, это будет честно – после этого она решит, как быть. Сможет ли она что-то исправить.



                Глава 8



Кирилл

   Авария была – случайно или нет, какая теперь разница. Лежа в своей комнате, Кирилл разглядывал потолок и вспоминал, как открыл глаза в больнице и так же долго смотрел в потолок, пытаясь сориентироваться. Тогда Кирилл не сразу понял, что происходит. Вроде всего пару минут назад он был с одноклассниками: кто-то очень активный организовал встречу выпускников, собирались в ресторанчике где-то у МКАДа, в потерявшейся во времени «стекляшке», где гремела музыка и совершенно невозможно было разговаривать. Вопреки подозрению дэпеэсников, Кирилл не пил, потому что был за рулем, сразу из ресторана планировал поехать к маме на дачу.
Место было ужасное во всем: темное, прокуренное, наполненное странными личностями, было непонятно, как их класс угораздило собраться здесь. Ожидать чего-то хорошего от вечера не стоило – уже паркуясь рядом со «стекляшкой», Кирилл понимал: ее тут точно не будет. И не прогадал, девочек вообще почти никого не было, их и так в классе было меньше парней. Но Ксюша была, как без нее. И захмелела первой тоже она. Все истязала его воспоминаниями, какими-то ничего не значащими для Кирилла моментами их якобы детской дружбы, которая была, видимо, только в Ксюшином воображении. Ну, тогда еще Лиля активно поработала, все пыталась устроить им свидание, Кирилл уже не помнил, как сумел тогда вырваться.

   И вот теперь изрядно раздобревшая Ксюша подсела к нему, жаловалась на судьбу, намекала на свою несчастную любовь, Кирилл даже не сразу понял, кого она имеет в виду, а, когда он не ответил на ее попытку прижаться к нему пышной грудью и отстранился, она нарочито громко сообщила:

   – Представляете, ребяты! Я тут знаете кого видела?

   Так как никто не знал, Ксюша торжественно продолжила:

   – Альку Егорову! Такая дама, не узнать! Пальто кашемировое, белое... Муж у нее – англичанин, они стояли на посадку в Лондон, а мы летели в Египет.
Кирилл застыл, он невольно повернулся к Ксюше, он слушал жадно, кажется, даже перестал дышать. Она замужем...

   – Я с ней, конечно, поговорила! Она передавала всем привет! И «Пока!»: улетала на ПМЖ в Британию, с мужем, – подчеркнуто повторила Ксюша, глядя Кириллу в глаза. Он уже не видел ничего, только Алино лицо, ее глаза, ее полуоткрытые губы, чувствовал ее дыхание и как он, уже ничего не соображая от счастья, наклонялся все ниже и ниже к ее лицу.

   Он распрощался, сел в машину и поехал. Дальше не помнит, что произошло, ему было абсолютно все равно, он видел только ее, Алю, потерянную теперь навсегда. Он помнит, это было невыносимо, он хотел тогда, чтобы это прекратилось, прекратилось все, прямо сейчас, потому что это предел, он видел только ее лицо.

   Но Ксюша решила его добить, он же не пострадал сильно, так, сотрясение мозга и все, даже без переломов. Отцовский автомобиль угробил. Ксюша явилась в больницу, плакала, лезла к нему мокрым лицом в голубых подтеках, шмыгала носом, пыталась целовать пухлыми губами, у него слишком сильно болела голова и от капельницы затекла рука, он никак не мог избавиться от Ксюши. Она просила прощения.
Оказалось, он дурак. Самый бессовестный эгоист на свете, это уже мама сказала. Никуда Аля не уехала, проводила своих иностранцев, может и не британцев даже, их было двое. Ксюша все выдумала в отместку, никак не могла простить Кириллу, что он любил Алю, а к ней был равнодушен. Еще со школы не могла забыть, что сорвалось тщательно продуманное Лилей свидание.

   И Тибет был... еще раньше, совсем глупо вышло, конечно, он не собирался покорять Эверест, хотел просто попробовать, насколько сможет подняться. Какой-то дурацкий фильм натолкнул на эту идею, Эверест виделся спасением в тот момент, когда Кирилл уже не знал, что делать. А в горах, среди бесчисленных камней, ветра и всепроникающего солнца, монахи пребывали в полной гармонии. Как Кирилл завидовал им, ужасно захотелось хоть со стороны понаблюдать, может, чуточку подпитаться! А его изнутри пожирала пустота, он выл по ночам в подушку и не мог найти выхода своей боли. В принципе, выход был найден – ценою части своих легких Кирилл получил долгожданный, но непродолжительный покой. Мама с Арсеном разыскивали его три недели, Лилька тогда была беременна, ей не сказали.
Так он и существует, с короткими передышками, не живет, а все как будто ждет настоящей жизни. «Вот повзрослею и буду сам решать, что мне нужно», – обиженно думал он в детстве. Ничего не изменилось, кажется, он так и не повзрослел. Он до сих пор не может ничего решить, лежит и смотрит в потолок, потому что совершенно не понимает, что ему нужно, как жить дальше и в чем смысл. Он ничего не понимает.

   А потом – звонок в домофон, в мутном изображении угадывались знакомые черты.

   – Лиля? – Кирилл сначала даже обрадовался.

   – Привет, братишка! – Лиля обняла его, а Кирилл понял: сестра приехала, чтобы мучить его, это мама вызвала подмогу. Он ответил на ее объятия сдержанно, кажется, сестра это заметила, отодвинула его и рассмотрела внимательно:

   – Почти ничего не осталось, – сказала она, изучая его шрамы.

   – Ничего не осталось. – Кирилл не хотел говорить об этом, он вообще не хотел говорить с Лилей, ни с кем он не хотел говорить. Совсем. Кирилл помог сестре снять плащ, пока она здоровалась с мамой, он пытался решить, как бы сбежать от них.

   Лиля не стала пытать его с порога, пока обедали, пили чай, Кирилл наблюдал за ней: опытный дознаватель, сестра, продумывала тактику, перешептывалась с мамой за его спиной, Кирилл понимал: против него зреет заговор. Почему они не хотят оставить его в покое? Он не может им ничего объяснить, он и себе не может объяснить...

   Никак не получалось сформулировать, отчего так пусто, отчего тоскливо, Кирилл знал только одно: как бы мама с Лилей ни были против и сколько бы преступников ни хотело ее отнять, он никогда не оставит Алю, пусть и Алекс – Кирилл верил, что Аля все еще есть где-то в ней. Он принял это решение в тот самый момент, когда ее пытались отобрать, понял, что важнее и правильнее ничего нет, потому что она нуждалась в нем, он пообещал ей еще двадцать лет назад, пусть она этого и не знает.

   И тут же вспомнил ту, другую. Мгновенно стало горячо внутри, он видел ее глаза, это от ее взгляда, только от того, что вспомнил его, становилось необыкновенно тепло. Кирилла потрясли ее слезы, полный отчаяния жест, которым она хотела что-то сказать ему, что-то важное. Ему хотелось плакать, когда она убегала от него, а он, пригвожденный к месту, рвался следом за ней.

   Как он мечтал разыскать ее, они ведь работали рядом, это было проще простого – контакт был в базе заказчиков. Но Андрей сказал – она уволилась, теперь там другой контакт. Вот и все, он ее потерял. Алекс, наверное, единственная могла знать, как ее найти, но нельзя было спрашивать у Алекс.
Разве мог он рассказать все это Лиле?

   Сестра подсела к нему чуть позже, когда Кирилл под предлогом необходимости сбежал с кухни в свою комнату, но ничем особенным не занимался, просто пролистывал почту в телефоне.

   – Мама говорит, ты не хочешь ничего рассказывать...
Он ее не заметил, поднял удивленный взгляд, ему стало неуютно под пристальным укором ее темных глаз.

   – Ты становишься похожа на маму, – попытался сменить тему Кирилл.

   – А ты все так же вылитый отец! – засмеялась она.

   Кирилл знал: сестра любит его, как собственного ребенка, она очень активно занималась его воспитанием в детстве, ревновала к родителям, даже ссорилась с ними, если те поступали, по ее мнению, неправильно. Сейчас десятилетняя разница в возрасте была незаметна, они выглядели ровесниками, сестра совершенно не менялась с годами. «А ведь Лиле уже сорок пять», – подумал Кирилл.

   – Так мы поговорим?

   – Мы уже говорим, дурочка.

   – Я серьезно!

   – А я не хотел бы...

   – Придется, – отрезала Лиля.

   Кирилл вздохнул: сейчас начнется пытка, бежать некуда. Он подумал, что и Лиля, и мама всегда обвиняли Алю в манипуляциях, а что они сами все время делают с ним?

   – Так что с тобой происходит?

   Он молчал. Если бы он знал ответ...

   – Это из-за того случая? – продолжала Лиля. – Из-за происшествия? Что там на самом деле случилось?

   Кирилл с тоской вздохнул, ему никуда не деться от убивающих своей проницательностью темных глаз сестры, она его насквозь видит. Он понял, что отмалчиваться не получится.

   – Ну там было неприятно, так что да, возможно... – А перед глазами расползалась черная густая жидкость, и Кирилл вздрогнул, словно выстрел, который избавил Алекс от опасности, ранил его.

   – Ну расскажи, что там было. Как ты поранился?

   – Я же рассказывал тебе по телефону – была паника и давка, я наткнулся на витрину, порезался. – У него потемнело в глазах, словно отшвырнувший его на несколько метров удар в скулу он получил только что, а осыпавшееся стекло (он только успел закрыть лицо руками) прямо сейчас рухнуло точно на него. – Просто порезался, – убедительно соврал он.

   – А ссадина? Она откуда?

   – Чувствую себя на допросе!

   – А что еще спрашивали на допросе?

   – Как выглядел террорист.

   От его упрощенных ответов Лиля уже злилась, он видел это.

   – А Аля, где была она?

   Кирилл растерялся, он не придумал, что отвечать, он с удивлением поднял глаза на сестру.

   – Аля?

   – Не валяй дурака, мама сказала, вы были вместе.

   – Это не имеет значения сейчас!

   – Имеет, я вижу!

   – Что ты от меня хочешь? – устало спросил Кирилл, он на самом деле не понимал, что именно интересует сестру.

   – Я хочу понять, что с тобой происходит!

   – Ничего со мной не происходит, совсем ничего! Ни-че-го... – И это была чистая правда.

   – А что это за парень, который тебя преследует? Это какой-то бандит? Это связано?

   Кирилл невольно ухмыльнулся, на бандита тщедушный двадцатилетний студент журфака не тянул.

   – Это... это... я не знаю! – Он не смог придумать.

   – Послушай, врать ты не умеешь. И я вижу, что знаешь, и я от тебя не отстану, пока ты мне не расскажешь все.

   – Знаю, что не отстанешь...

   – Я никому не скажу, но ты должен мне ответить, что хочет от тебя этот репортер? Что там было и что такое ты видел, почему он хочет с тобой поговорить?

   – Репортер?

   – Кир, ну хватит прикидываться...

   Кирилл помолчал, он не хотел об этом говорить, он хотел бы все забыть, но никогда ничего не забывал...

   – Ну ладно, репортер...

   – А, значит догадка верная!

   – Ты меня подловила!

   – С тобой нельзя иначе! Так чего он хочет?

   – Подробностей, как там было.

   – Знаешь, что я нашла в интернете?

   – Что-то мне подсказывает: не то, что я хотел бы знать...

   – Я нашла видео, там очевидцы рассказывали, что террориста обезвредил один из зрителей, он с ним расправился голыми руками!

   – Неправда, преступника застрелил боец спецназа!

   – Ты это видел?

   – Я это видел, но ты не должна рассказывать маме, а то мне припишут посттравматический синдром и потащат в психушку!

   – Она уже приписала...

   – Я так и думал!

   – Так это был ты?

   – Преступник?

   – Опять твои шуточки? Ты обезвредил террориста?

   – Он не был террористом, просто бывший уголовник, которого бросила жена. Он был пьян и хотел отомстить... женщине...

   – И он напал на Алю?

   – Не успел.

   – Ты его обезвредил? Голыми руками полез на вооруженного преступника, потому что тот хотел обидеть твою ненаглядную Алю?

   – Она теперь Александра.

   – Это не важно! Где была твоя голова? Ты понимал, что он может тебя убить?

   Она что, ждала от него ответа? Кирилл молчал.

   – Ты понимаешь, что все случилось из-за твоего идиотизма, из-за того, что рядом с ней, с этой ужасной стервой, ты теряешь рассудок?! Что ты мог погибнуть?! Ты это понимаешь?!

   Кирилл повернул к ней лицо, Лиля вздрогнула, его глаза казались совсем темными, лицо было серым, он выглядел сейчас почти стариком... разгневанным стариком – она обозвала его драгоценную Алю! Но Кирилл быстро застыл, он снова видел тряпичное тело и стекленеющие глаза только что живого человека, медленно затухающий взгляд... И он сказал, впервые себе сказал и произнес вслух то, что его беспокоило, он не мог спать от этого, он все время это видел, от этого невозможно было отвлечься, оно стояло перед глазами, где бы он ни находился, что бы он ни делал: он все время видел, как жестоко и необратимо из живого человека уходит душа. Он устал держать это в себе:

   – Я понимаю, что из-за того, что завязалась эта драка, из-за того, что я в это вмешался, его убили. Из-за меня убили человека, у которого даже не было оружия, только муляж, детская игрушка. Он умер из-за меня!

   Лиля молчала, слезы текли по ее щекам. Он ничего не понял, он не слышал, что она ему только что сказала! Этот дурак сделает что угодно, будет рисковать собой ради своей Али, ничего не меняется, он, кажется, совсем спятил! Он думает не о том!

   Кирилл очнулся, он увидел, что Лиля плачет, прижал ее к своей груди. «Маленькая моя сестренка!» – думал он и не мог никак избавиться от пронзающего его до костей бесцветного мертвого взгляда.

  Но она нашла в себе силы, она ведь очень хорошо понимала его, Лиля отстранилась и смогла сказать то, что он должен был услышать:

   – Ты не виноват! Это он пришел с оружием, он спалил концертный зал, могли пострадать люди, он хотел жертв! Он запер двери! Он преступник! – И, видя, что ее слова недостаточно весомы для него, она добавила то, что добровольно никогда не произнесла бы, но сейчас эти слова, она знала, были нужны ему: – Ты защищал Алю, ты сделал все правильно, спас ее, ты не виноват!

   Лиля не видела лица Кирилла, он сидел, опустив голову вниз, ей нравилась его новая прическа, безумно хотелось, как в детстве, погладить его по голове. Он похудел, стал каким-то жилистым, его руки бессильно опущены вниз и так похожи на руки отца. Как Лиля их любила – сильные руки папы, только он мог обнять так, что становилось спокойно! Кирилл все так же сутулился, они привыкли всей семьей поправлять его в детстве, он смеялся, распрямлял спину, становился высоким, он всегда был высоким.

   «Он вообще не изменился!» – подумала Лиля.

   Кирилл все так же был не уверен в себе, так же застенчив, это и злило раньше, но в этом и было его очарование: он никогда не выпячивал своих достоинств, но их видел каждый, кто узнавал его. Он открывался только близким, только они знали, каким он может быть веселым и остроумным, знали об этой его совершенно запредельной порядочности и о его необыкновенном упрямстве, о его постоянстве, о том, каким заботливым и бескорыстным он был всегда. Но Кирилл никогда не показывал всех своих чувств и сейчас оставался таким же скрытным, каким был в детстве: невозможно допытаться – никогда не скажет всей правды. Ее сыновья во многом были очень похожи на него, оба были как два таких же Кирилла, Лиля так гордилась ими! И очень боялась за них.

   Она хотела задать брату еще вопрос, но все не решалась.

   – Кир... – начала она робко, еще не зная, что скажет в следующий момент, как спросить так, чтобы он ответил искренне, а не закрылся от нее совсем. Она дотронулась до его руки, Кирилл поднял голову и посмотрел на нее.

   – Ты не откажешься от нее?

   Он молчал, просто смотрел ей в глаза, было тяжело это вынести, Кирилл молчал. Лиля не могла оторваться, в отражении его зрачков было столько боли, но у него нет сомнений, это она тоже видела.

   – Ты сделаешь все для своей Али? Если опять на ее пути попадется какой-нибудь террорист.... ты поступишь так же? Ты сделаешь все, что она попросит? – И тут же осеклась, прижала ладонь к губам, боже мой, какой дурак, какой невыносимый упрямец... Но уже отводя от него взгляд, просто чтобы не сказать, не выдать то, что она думала, чтобы не потерять его, ведь заставить изменить его решение ей было не под силу, Лиля успела заметить, как немного изменился его взгляд и он тоже отвел глаза. О чем он подумал?

                ***

   Мама уехала внезапно, так же как и появилась. Это было очень странно, Кирилл ничего не понял. Но она как-то просветлела, успокоилась – что произошло? Кто подменил мою маму, думал Кирилл. Утром, когда он уезжал на работу, она была уже другая, она обняла его крепче прежнего и, как в детстве, поцеловала в лоб.

   – Все же будет хорошо? – она заглядывала ему в глаза. Кирилл смутился.

   – Да, все хорошо...

   Вопрос он не понял, что будет хорошо? Где оно, хорошо? Но некогда было выяснять, он и так опаздывал уже. Выбегая из подъезда, Кирилл поднял взгляд на окна, мама стояла на кухне, отодвинув рукой тюль, она смотрела на него. Он махнул ей рукой.

   И вот днем это сообщение, мама написала: «Я уже на даче, все хорошо, меня подвезли». Кто подвёз? Кирилл ничего не понимал. Что такое? Но самое странное – она уехала на дачу со всеми вещами и даже с рассадой, Кирилл только вечером обнаружил девственно чистые подоконники, все до одного.

   Он позвонил, она ответила, он не решился спросить напрямую, но ему понравился ее голос, в нем не было ставшего привычным напряжения, после разговора у него не вспыхнуло чувство вины. Мама затараторила, что рассада уже переросла, что она понимает, что злоупотребила его гостеприимством и что дальше они сами разберутся.
Кто они? Кирилл опасался, что тут задействована Лиля, точно она, больше некому. Это плохо, от сестры можно ждать чего угодно, он пытался спрогнозировать ее возможные действия, но придумать ничего не получалось.

   А потом все забылось как-то, сгладилось, лето было в разгаре, теплое солнце и бушующая зелень никого не оставляли равнодушными, стайки счастливых школьников, расправившихся с учебой, заполнили улицы. Вечером Кирилл проходил по двору, мимо кучкующейся возле теннисных столов и качелей разновозрастной детворы, казалось, ребят и не забирают домой, до поздней ночи смех и музыку отражали стены близко построенных корпусов. Он заряжался их энергией, и ему казалось, что лето, солнце и свобода наступят и для него.



                Глава 9


Алина

   «Я тебе такое расскажу, позвоню вечером!» – написала Оксана. Нет, она совсем не заинтриговала, Алине не очень хотелось с ней разговаривать: начнет рассказывать о проектах, о ребятах, Алине не стоит вспоминать об этом. Несмотря ни на что, работа в агентстве ей нравилась. Там Алина была крутой. Она придумывала классные концепции, и, что самое главное, она умела их реализовывать! Она руководила группой… Но Оксане не терпелось поделиться новостью, Алина понимала: ее придется выслушать, иначе лопнет девочка, разорвет бедняжку от эмоций, нельзя этого допустить, потом всю жизнь это будет на ее совести: как загубила человека только из-за своих неутихающих сожалений о неудавшейся карьере в агентстве. Поэтому она ответила, сразу, как только высветился звонок от Оксаны.

   – Ты представляешь, нашу Королеву сломали! – Без перехода и лишних приветствий начала Оксана, так, как будто они продолжали случайно прервавшийся разговор. На самом деле они не разговаривали несколько месяцев.

   – Не поняла, в каком смысле?

   – В смысле: все, нет больше Снежной королевы!

   – Как это? А кто есть?

   – Мы пока не знаем, но это точно не она!

   – Ладно, Ксанк, расскажи нормально, я ничего не понимаю.

   – Ну, в общем, даже не знаю, с чего начать. У нас был статус, Яна, наш новый head в командировке, Юра заболел, поэтому я пошла от группы. Сидим в переговорке, время десять, а Алекс нет. Ну, мы сначала даже не заметили, пока болтали, а потом кто-то говорит: «Ребята, а вам ничего не кажется странным?» Время 10:15 – никого! Через пару минут пришла, ну, мы начали. А она сидит, белая вся, черные тени такие под глазами и даже мешки, на сороковник выглядит точно. Сидит, ничего не комментирует. Ни замечаний, ничего. Ну, если ее спрашивают, отвечает, то есть слышит все. Ну, мы решили, думает о своем, небось придумывает гадость какую-нибудь, кто корпоратив для энергетиков возьмет или промо кукурузного масла. А потом я смотрю – у нее руки дрожат! Она сидит, глаза опустила, а руки трясутся! Пытается бумаги перебирать, писать что-то в телефоне, но все равно видно. Марго тоже увидела и прямо на полуслове осеклась, молчит. А Алекс не слышит! «Всё?» – говорит. Встала и вышла.

   – И что это было?

   – Мы тоже не поняли что. А потом кто-то выяснил, кажется, водитель ее, ну ты помнишь, лысоватый такой, Леша, он рассказал: она была в этом, концертном зале, ну ты видела новости? Который сгорел.

   – Там, где звезды оперы выступали?

   – Ну да, мы так хотели пойти, но организаторы зажались на билеты!

   – Писали, теракт, но потом опровергли, да?

   – Ага, выяснилось, один уголовник все провернул. Плеснул горючего, и поджёг фейерверками зал, и двери запер к тому же, но потом его застрелили.

   – Ну да, я слышала… А она, что, в зале была?

   – Наверное, нет, у нее пригласительные были, мы туда ставили банк генеральным спонсором, небось на фуршете с ними была. В общем, мы подробностей не знаем, но что-то с Алекс произошло, и она теперь странная очень. Вчера мы еще думали – отойдет, а сегодня уже понятно: сломалась наша Королева.

   – А что, никто ее не спрашивал? Может, она пострадала? Может, она контужена? Там был взрыв ведь? Знаешь, как бывает, мне тетя рассказывала: у них в лаборатории взорвались реактивы, колба разлетелась, как граната. Так лаборантка спокойно оделась, заперла кабинет, до поликлиники дошла, очередь в регистратуру отстояла и только когда спросили, что с ней, она сказала: «Осколочное ранение» – и упала в обморок. Может у Алекс тоже что-то подобное?

   – Ну у нее же вип-страховка, могла бы обратиться…

   – А если она сама не понимает? Так же нельзя, может, ей помощь нужна…

   – Снежной королеве? Помощь? Ее, конечно, немного жаль, но никто не решится спросить такое. Представляю, как она рявкнет: «Так! Спасибо за информацию, вы свободны!»

   – Ну не знаю, я бы поинтересовалась. Она же человек все-таки.

   – Возможно…

   Алина не слушала больше Оксану, она все вспоминала, как в тот день, в ее последний день в Next, когда прощалась с ребятами во дворе, она заметила, что Алекс наблюдает за проводами в окно. И Алина не была уверена, но ей показалось: Алекс кивнула на прощанье, и, уезжая, Алина все думала о ней. Сейчас было до боли жаль Алекс, Алина, поговорив с Оксаной, тут же нашла номер Алекс и позвонила. Потом испугалась, сбросила. Но глупо было: она же увидит звонок. Тогда Алина хотела написать, но не знала что, набирала и стирала и набирала вновь, но все равно получалась банальщина. Но Алекс перезвонила сама.

   – Алина? Ты звонила? Не успела ответить… – Алина слышала шум дороги, Алекс, видимо, ехала домой.

   – О, я, наверное, не вовремя… вы… за рулем?

   – Нет, я с Алексеем, ты что-то хотела?

   – А, да… я хотела… я узнала о происшествии… Надеюсь, вы не пострадали, все в порядке?

   Алекс молчала. Алина не знала, что думать. Потом, она похолодела: ей показалось, она слышит дыхание Алекс и ужаснулась: «Она что, плачет?»

   – Аля, спасибо. Я не пострадала… физически. Но не могу отрицать, это было неприятно, я еще не пришла в себя…

   – О, кошмар… представляю… но вы… может, к врачу… Вы обращались?

   – Да… Я провела сутки в больнице, просто наблюдали. Ничего страшного, мне уже лучше... Спасибо, что поинтересовалась, – добавила она тише.

   – Хорошо… я просто хотела убедиться, что все в порядке...

   – А что, коллеги уже заметили?

   – Если честно, то да…

   Когда Алина отключилась, она все еще смотрела на погасший экран телефона. Ей все это было странно: и то, что там, на набережной, до сих пор работает агентство, уже не Next, но больше ничего не изменилось, что ребята из ее команды все так же каждое утро пьют вместе кофе, по понедельникам собираются вокруг овального стола в переговорке, упражняются в остротах за обедом, разрисовывают разноцветными маркерами доску во время мозговых штурмов и все еще робеют перед Снежной королевой. Перед Алекс, которая сегодня в разговоре была просто бывшей коллегой, уставшей после рабочего дня, которая, Алина об этом догадывалась, лишь носила маску холодной и строгой начальницы, а сама всегда потихоньку направляла, деликатно, но помогала, прощала мелкие прегрешения всем и устраивала подчиненным небольшие радости вроде свежевыжатого сока по утрам или семейных праздников, которые все принимали как должное. Александра, которая перенесла большое потрясение и нуждалась в поддержке, которая в конце разговора предложила перейти на «ты» и спросила, как Алина ощущает себя в новом статусе. Да, она спросила это! И Алина не постеснялась признаться, что пока не очень, пока не понимает, как ей быть дальше, как найти тот самый баланс. А Алекс подумала и сказала, что, кажется, у нее есть соображения на этот счет.

   И вот Алина идет по скверу в сторону небольшого здания в стиле сталинского классицизма, свежеотремонтированного и нарядного, и яркие буквы «Дом культуры» приветливо сияют над рядом колонн. Алина немного волнуется, но больше ей странно: сегодня ее первый рабочий день в ДК!

   Алина тут же представила, как посмеялась бы она еще недавно, всего год назад: еще бы в детский сад устроилась! Или: это самое дно – в библиотеку, но сейчас она была в восторге от такой идеи. Она сможет посещать любые занятия и брать Илью с собой на работу!

   Алина влюбилась в это место сразу, еще до первого собеседования, ее просто околдовали скрипящие половицы паркета, высокие потолки с лепниной, арочные окна, в которые заглядывали старые деревья, как она любит такие старые деревья! Пусть не липы – ясени, но они тоже очаровательны. Можно выйти с чашечкой кофе на полукруглый балкон прямо на уровне крон деревьев и слушать трели соловья, расположившегося совсем рядом. А в актовом зале мягкие красные сиденья, как в кинотеатре в Липецке, у бабушки; в столовой пекут ватрушки, запах которых встречает каждое утро, пробуждая организм лучше всякого кофе. У Алины свой кабинет, в самом конце длинного гулкого коридора с рядом высоких дверей и покачивающимися медными люстрами. Ну, не совсем свой, но кабинет, а не безликий openspace – с большим деревянным ретростолом напротив окна, от которого невозможно оторваться. Алина будет устраивать праздники, ярмарки, концерты и фестивали. Выездные экскурсии и даже походы. И все это ей безумно нравится.

                ***

   Это было оно, то самое место, они шли с Ильей именно по этой дорожке, Алина помнила это. Оказавшись здесь, она не сразу поняла, почему все так знакомо. Да, они шли в темноте к дороге, искали, где выход, сейчас он остался позади. Да, именно здесь, где-то рядом, еще не видно, но это там, впереди, где сгустился туман и осыпался на дорожку белыми лепестками.

   Алина озиралась и никак не могла понять, это было какое-то ощущение или ускользающая мысль, даже не мысль – полунамек. Она не знала, что это, но чувствовала – очень важное. И уже оттого, что оно есть, оно родилось, не сейчас – тогда, год назад, но ей теперь стало необыкновенно хорошо. Алина так хотела испытать это вновь! Немного боялась, но было необыкновенно волнительно.
У нее было всего пятнадцать минут, потом занятия у Ильи закончатся, он будет ждать ее в раздевалке, у нее только пятнадцать минут. Алина поспешила туда, где смыкались разнокалиберные кусты, где пропадала, делая крутой поворот, дорожка, Алину влекло туда. Она шла все быстрее, уже бежала, волосы мешали, Алина отбрасывала их назад, но они все время застилали глаза. Задыхаясь, она была вынуждена замедлить шаг, боялась, что, когда доберется до цели, завернет туда, куда ведет узкая лента влажного асфальта, там ничего не окажется. Она ведь плохо рассмотрела то место, в тот день это было неважно. Но сейчас было важно, сейчас все зависело от этого, она бы скинула туфли, жаль, что пришлось нарядиться ради мероприятия. Алина снова побежала, сердце безумными ударами вторило стуку ее каблучков. У нее еще десять минут.

   Все было на месте: и неказистое здание с решетками на окнах, серым налетом на белой стене, цоколем, закрашенным краской кирпичного цвета прямо поверх отделочной плитки. И навес, как автобусная остановка, – курилка. И деревья, тогда без листвы, а сейчас роскошные, все в яркой зелени. Они цвели. Это липы, ее любимые липы!

   Скрипнула дверь, это все та же тяжелая дверь. Алина помнила, как пальцы утонули в пружинящей обивке. Когда выбежала на крыльцо, а он обернулся. Он стоял вон там, ей понравилось его пальто, лицо было скрыто полутенью, но она помнит тот самый взгляд. Светлые, как лён, волосы, сомкнутые губы. Аромат лип пьянил, Алине словно стало тесно. Пять минут.

   Алина не могла больше бежать, дыхание еще не восстановилось, она постояла только минуту, повернулась и пошла прочь по петляющей дорожке. Она даже не знает, как его зовут, кто он. Кажется, в протоколе было его имя, но Алина выбросила весь хлам, когда наводила порядок в квартире. Она не знает имени и, наверное, никогда не встретит его больше. Но ей было хорошо, потому что она теперь умела радоваться самому простому, самому малому. Пусть прошло, пусть не повторится. Но она помнит, ей снова тепло и спокойно и уже, наверное, ждет с тренировки сын.
Алина, улыбаясь, поспешила к белеющей за кустами сирени волнообразной конструкции роллердрома.




                Глава 10


Алина

   – Аля, а где Илья? –  спросила мама так, как будто не она только что вела его за руку. Боже... Опять… Стараясь сглотнуть надвигающуюся панику и призывая все свои силы, чтобы держаться, Алина озиралась вокруг.

   – Сейчас найдем, без паники! – вполне бодро заверила маму Алина. – Он всего лишь опять потерялся!

   – Что значит опять? Ты его уже теряла? – Алина прибавила шаг, чтобы избежать излюбленного, заученного маминого монолога, который неизбежно последует далее. Она уже сто раз его слышала и со многими тезисами была согласна. Но сейчас нужно было искать Илью, а не выяснять степень её бездарности как матери. 

   Всего через несколько минут, показавшихся вечностью, пока Алина металась по парку, опрашивая прохожих, она услышала вдалеке знакомый визг и рванула на голос. Она влетела на площадку у сцены, где шёл концерт и было просто не протолкнуться, и молила, чтобы Илья закричал ещё раз. Но ничего похожего больше слышно не было. Алина успела обежать всю площадку, растолкать всех зрителей и уже пробиралась к сцене, чтобы попросить сделать объявление, когда отбежавшая в сторону стайка юных артистов открыла ей Илью. Он стоял, вытирая слёзы руками, а напротив, опустившись на корточки, его утешал незнакомый мужчина. Алина видела мужчину со спины, он что-то говорил Илье и тот понимающе кивал, но ещё продолжал всхлипывать. Мужчина достал из рюкзака упаковку салфеток и протянул ребёнку, поднимаясь, беря его за руку и озираясь, видимо, решал, куда идти. Илья увидел маму, выпустил руку мужчины и побежал ей навстречу.

   – Мама! Это он! – твердил Илюша, пока она поднимала его на руки и целовала, не сумев сдержать слёз. Илья вытирал ей лицо, потому что её руки были заняты.

   – Кто «он»?

   – Ну который НЕ папа! Он опять меня нашёл!

   – Кажется, это становится закономерностью… – Алина опустила Илью на землю – малыш уже слишком тяжелый, и обернулась на робкий голос. Это был он, Алина узнала того самого мужчину, который нашёл ребенка в парке и курил возле полиции. У него было очень обаятельное лицо, необыкновенно светлый, чистый взгляд, мгновенно парализовавший Алину. Кирилл откинул льняную прядь волос, упавшую на глаза, и подмигнул Илье. Алина совершенно неприлично уставилась на него, кажется даже открыв рот.

   – Как вы его успокоили? – вместо спасибо почему-то сказала она, смущаясь своих слез и, видимо, размазанной косметики, и попыталась незаметно вытереть под глазами.

   – Понадобится ещё одна салфетка! – с улыбкой заметил Кирилл, протягивая Алине упаковку. – Ваш парень очень разумный…

   – Настоящие мужчины не орут и не ревут! – перебил Илья.

   – Если бы они ещё и не терялись, было бы совсем замечательно, – заметила успокоившаяся Алина. 

   – А когда нашелся и очень рад, тогда можно плакать? – спросил Илья, вновь шмыгая носом.

   – Тогда можно, – улыбнулся Кирилл.

   Алина смущенно вытирала слезы, себе и Илюшке, чувствовала, что ее разглядывают, и, кажется, краснела. Она неуверенно подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Он улыбнулся и опустил голову, поправляя рюкзак. У него сильные, по-мужски изящные руки с длинными музыкальными пальцами, Алине до безумия хотелось коснуться его руки. Молчание затягивалось, но она не торопилась уходить.

   – Я – Кирилл, – просто сказал он. Кирилл тоже не спешил.

   – Я – Илья, а маму зовут Алина! – закричал Илюшка.

   Алина снова покраснела и надела Илье кепку.

   – Ну, с тобой мы уже давно знакомы! – улыбнулся Кирилл и поправил Илье козырек бейсболки.

   – Вы его пленили, Илья мне все уши прожужжал, как вы его спасли из берлоги медведя и бурной реки!

   – Это была берлога? – уточнил Кирилл серьезно, наклонившись к Илье.

   – Ага!

   – Ничего себе! – Кирилл сдержал улыбку и добавил, поднявшись: – Да, берлога.

   – И река!

   – И река, конечно. – Илья потянулся к Кириллу, тот наклонился к нему, а Илья, обняв Кирилла за шею, залез к нему на руки. Потрясенная Алина переводила взгляд с одного на другого.

   – Знаешь, мам, – обернулся к ней Илья, – когда я кричу и паникую, меня ведь никто не понимает! Нужно спокойным голосом сказать, какая у меня проблема, и тогда мне помогут!

   – Вот это да! – удивилась Алина.

   Отведя взгляд от ребенка, она вздрогнула: Кирилл смотрел на нее серьезно. Алина не могла оторваться от его внимательных глаз, ей хотелось и плакать, и смеяться, говорить с ним, слушать его – что угодно, только бы это не заканчивалось никогда. Но она, пытаясь совладать с собой, на секунду опустила еще влажные от слез ресницы.

   – Моя проблема... – сказала Алина, вновь поднимая взгляд, она хотела бы сказать другое, но вздохнув, произнесла: это мама... Она разнервничалась и бежит сюда.

   – Маму нужно успокоить, – улыбнулся Кирилл и поставил Илью на землю.

   Кирилл вернулся к машине, положил на сиденье забытую Ильей игрушку, которая так и осталась в его руках. Ему хотелось сохранить в памяти каждое мгновение встречи, запомнить её лицо таким: с живыми эмоциями, мгновенно меняющими цвет зелёных глаз от холодного к тёплому, она смутилась, принимая салфетку из его рук, и так трогательно прижала к себе ребёнка. И её голос, волнующий тембр, так поразивший его ещё тогда, в баре. Кириллу было необыкновенно тепло и легко сейчас, словно после долгой разлуки он вернулся домой, где ждала семья. Он еще не осознавал этого, но был в тот момент абсолютно счастлив, как, наверное, никогда прежде.

   Однако сейчас ему нужно было разыскать Алекс – он волновался за неё с момента их последней встречи, когда открыл её совершенно новую, а она со свойственным ей прагматизмом расставила всё по своим местам.




                Глава 11




    Алекс поджидала его в машине около типографии. Ещё спускаясь по лестнице, Кирилл случайно заметил в окне её белый джип. Он был удивлён, подошёл к автомобилю и заглянул внутрь. Алекс вздрогнула — Кирилл успел заметить изменения на её лице, секунду она смотрела на него, словно решала, стоит ли впускать в своё пространство, но потом щёлкнул замок, и Кирилл опустился на пассажирское сиденье.

    — Привет, а что ты тут делаешь? Мы договаривались?

    — Нет…

    — А… Так какие планы?

    — Поговорить.

    — Звучит угрожающе!

    — Да нет, всё не так страшно, — попыталась улыбнуться и она.

    — Поедем куда-то? Может, пересядем ко мне?

    — Давай здесь…

    — Ладно… — Кирилл не знал, что говорить дальше, стоит ли разрядить обстановку шуткой или лучше не сбивать Алекс с мыслей — он видел, что она готовится что-то сказать, но ей сложно решиться, и уже это было необычно. Алекс смотрела прямо перед собой, губы сжаты, необыкновенно бледная, сквозь полупрозрачную кожу на висках просвечивала сеточка тонких сосудов.

    — Так… — Пауза.

    Алекс вдруг посмотрела ему прямо в глаза, вспыхнула и несказанно преобразилась, ожила — и на секунду, на долю секунды, Кирилл увидел её, Алю Егорову, с горящим эмоциями взглядом, с сияющей румянцем и россыпью веснушек кожей. У Кирилла закружилась голова, словно мощный электрический разряд, шарахнувший куда-то в солнечное сплетение, разорвал связь с реальностью.

    — Я хочу уехать, наверное, надолго, может, навсегда…

    — Как же… — Кирилл был ошарашен, такого он не ожидал. — Почему?

    Алекс отвернулась, смотрела в окно, Кирилл ждал ответа, даже еще не осознав смысла сказанного, не поверив ей, тогда еще казалось, речь не о них. Кирилл был уверен, что Алекс предстоит командировка, слово «навсегда» он не понял, пропустил его. Он видел, как чуть-чуть покраснел её аккуратный острый носик, Алекс прижала кончики пальцев к губам, Кирилл так любил этот трогательный жест.

    — Так глупо… — сказала Алекс через паузу. — Я люблю тебя… — просто произнесла она, повернувшись к Кириллу.

    Кирилл задохнулся, невольно закрыл глаза, пытался что-то сказать, но Алекс сдержала своей рукой его губы, Кирилл накрыл её своей, прижал сильнее и поцеловал, лёгкую, слегка подрагивающую, как хрупкая птица, в его ладони.

    — Я люблю тебя! — повторила Алекс.

    Сердце Кирилла ухнуло и, кажется, остановилось.

    — Но не так, как ты того заслуживаешь!..

    Она отняла руку, но Кирилл и не мог ничего ответить. Пауза была бесконечна, но он  не смел прерывать ее. В голове стучало так, что казалось, раскачивается весь джип, Кирилл практически оглох от все усиливающегося набата, он помнил это ощущение, с ним уже случалось подобное — тогда они танцевали свой последний танец на школьной вечеринке.

    Переведя дыхание, подняв на него взгляд, Алекс всматривалась в невозможно притягательную глубину его глаз, чтобы увидеть, понимает ли ее Кирилл, и чуть помедлила, пыталась нащупать потерянную уверенность. Она продолжила, а Кирилл никак не мог осознать произнесенных ею слов, не складывающихся в логичный ряд, не несущих смысла. Не то чтобы не понимал их, просто не принимал, ему казалось, что это все не по-настоящему, это сон, поэтому все настолько абсурдно. И даже если не сон, все равно немыслимо, невозможно чтобы это имело отношение к нему, к ним.

    — Ты мне очень дорог! Даже больше: теперь я не представляю своё существование без тебя. Но я поняла… — Алекс снова жестом предупредила Кирилла, теряющего разум от необъяснимости и несоразмерности эмоций, разрывающих изнутри.

    — Молчи, я должна сказать. Я всё скажу! — Она попыталась шутить, но улыбка была невесёлой.  — Мы не сможем быть вместе, я это знаю, да что говорить — ты это тоже прекрасно знаешь!

    — Но… нет!.. — Кирилл сорвался и уже летел куда-то вниз, на самое дно бесконечности, у него сразу защемило, заныло, зарыдало все внутри, он пытался удержаться и не мог, и уже темнело в глазах. Эту фразу он понял.

    — Ты обещал! — напомнила Алекс, но вдруг замолчала.

    Ей потребовалось несколько секунд, чтобы продолжить. Кирилл видел, как блестят её глаза, она боялась опустить ресницы и, чтобы остановить слёзы, упрямо смотрела вперёд и аккуратно и тихо выдыхала сквозь чуть приоткрытые губы, стараясь совладать с внезапным спазмом. Алекс продолжила, голос был глухим, непривычным, новым:

    — Мы слишком разные! Между нами пропасть, и рано или поздно мы расстанемся самым трагичным образом. И тогда потеряем друг друга уже навсегда!

    Она повернулась к Кириллу, больше не стесняясь своих слёз, и он, такими же влажными глазами, бездонными, внимательными, бесконечно родными, смотрел на неё, не отрываясь. Кирилл уже не мог ничего сказать, кажется, он разучился говорить.

    — И я знаю, сколько зла я тебе причинила, — продолжила Алекс, ей непременно нужно было закончить.
 
    Кирилл не в силах был это слышать. Он хотел бы, чтобы она прекратила. Саднило горло. Алекс, поднимая вверх предупреждающую его возражения ладонь, остановила бессознательный рывок к ней.

    — Ты не можешь этого отрицать! А я на самом деле не самостоятельно это поняла — я была слишком зациклена на собственных чувствах, чтобы осознать. Мне помогли… да не важно сейчас.

    Слова оседали грузно, медленно, Кирилл пытался вникнуть, прилагал неимоверные усилия, но ему казалось, что сейчас он просто отключится от перенапряжения.

    — И я знаю теперь: больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив. Мне это необходимо, иначе я пропаду, наверное. Я должна всё исправить — всё, что натворила. И поэтому я уеду, я не могу сейчас переварить эту данность, мне нужно побыть одной, мне нужно реабилитироваться. Хотя бы в своих глазах!

    Кирилл  был практически нокаутирован, Алекс продолжала, не давая ему подняться:

    — Пожалуйста, только не надо больше жертв, я не выдержу больше, это перебор даже для меня, я не смогу жить с этим!

    Её полные слёз глаза стали совсем тёмными, Кирилл почувствовал — Алекс искренна с ним, наверное, впервые. С большим опозданием слова тихо проникали в душу, медленно впитывались и были уже готовы обрести смысл.

    Кирилл взял Алекс за руку, почувствовал, как она прохладна, как дрожат пальцы. Он не узнавал ее, она была совершенно не похожа на уверенную, независимую бизнес-леди, которую он встретил почти два года назад. Сейчас она была той самой, настоящей, Кирилл не понял, как это произошло, но внезапно его накрыло, обожгло. Это был тот самый огонь.

    И сразу все решительные мысли, все, что она сказала только что, — всё улетучилось, и Кирилл готов был заключить ее в свои объятья и целовать влажное от слёз лицо, потому что только в такие моменты она была похожа на его Алю, на ту, которая на самом деле существовала только в его мечтах.

    — Постой! — Она отстранила его руки. — Я еще не договорила! Впервые не уверена, что смогу правильно трактовать свои… чувства: но я поняла, что есть более важное, более ценное, чем просто любить, быть вместе, спать вместе. Это глубже… это родство… душевная близость — ты мне как брат, ты один у меня, больше нет никого! Я не готова тебя потерять! Я слишком эгоистична, да, я эгоистка и прекрасно это понимаю! Но на всём свете у меня есть только ты! Я не могу тебя потерять! — повторила она.

    Кирилл молчал, его лицо побледнело, губы стали совершенно белыми, он опять ушел в себя, отметила Алекс.

    — Я поэтому уезжаю, понимаешь?

    Кирилл не слышал ничего. От мелькания бликов зеркального шара слезились глаза.

    — Кирилл!

    — Да… Нет!

    Кирилл хотел насмотреться на нее, боялся, что она исчезнет прямо сейчас, не знал, как удержать, но понимал, что скоро мелодия закончится и включат свет.
 
    — Аля, прошу тебя… — Кирилл забыл, что не называл её больше этим именем.

    — Я не Аля, как ты не можешь понять! Я совсем другой человек, от Али ничего не осталось, ты любил не меня, ты любил свои мечты, вымышленный образ, девочку, которой никогда не было! Ты всё себе придумал! Это болезнь, да, точно, она права — ты болен!

    А Кирилл улыбался.  Так любил ее в этот момент, был счастлив, готов забыть все, что надумал за последние месяцы, отказаться от всех своих впервые в жизни принятых волевых решений. Сейчас он думал только о том, что одно было верно, только оно правильно — именно то, что он сказал себе, не преступнику, себе сказал в тот день: никто и никогда не отнимет его Алю!

    Звонок телефона перерезал его мысли так же, как и внезапно холодный взгляд и решительный жест Алекс, то, как она схватила телефон. Алекс сжала губы, пока слушала монотонный голос на том конце связи, Кирилл не мог оторваться от тонких упрямых морщинок, делающих ее лицо, только что необыкновенно дорогое ему, незнакомым и чужим. Он не мог вернуть вмиг обрушившуюся магию.

    Кирилл был дезориентирован, ещё совсем недавно он понимал, что у них нет будущего, потом с легкостью отказался от этой мысли —  в тот миг, когда она вновь стала его Алей, той самой, которая согревала его своим огнем. Но все только что сказанные ею слова… только сейчас это улеглось в его сознании, он ведь так же думал, хоть и боялся произнести вслух, но теперь, когда стало ясно, что это конец, что он теряет её навсегда — какое страшное, леденящее душу слово: навсегда… он не был готов, он хотел заплакать, так, как плакал в детстве — громко, отчаянно, не вытирая горячих слёз, совершенно невозможно для взрослого мужчины, обреченного держать всю боль за маской безэмоциональности…

    Да, он тоже любит ее, но, кажется, не так, как раньше, не так, как хотел бы… Она была права, милая Алекс, постепенно Кирилл признавал это. Он притянул её к себе, она не сопротивлялась, Кирилл прижался губами к  прохладным волосам и от его поцелуев они становились теплее.

    — Я тоже тебя люблю… — тихо сказал он, пряча слова в её волосы, но Алекс всё услышала.

    — Но не так, как я заслуживаю? — попыталась пошутить она.

    — Да, не так…

    Они долго сидели обнявшись. Под его руками она успокоилась, к ней вернулась прежняя уверенность, Алекс не плакала больше, она всё сделала правильно.

    — Постой! — Кирилл уже почти принял всё, что услышал. — А что ты имела в виду, когда сказала «она права», кто прав? — Он смотрел на Алекс в зеркало, она подняла на него взгляд и улыбнулась простой, обыденной и оттого очень искренней улыбкой, той, которую он так долго ждал. Где-то в подреберье всколыхнулась и заставила сделать глубокий вдох горячая волна, Кирилл прижал Алекс ещё крепче — что бы она ни говорила, он не отпустит её «навсегда».

    — Подслушала разговор твоей мамы…

    — Так!.. А мама-то откуда взялась?

    — Она не виновата, она разговаривала по громкой связи во дворе твоего дома.

    — Ах вот почему она полюбила вечерние прогулки, вот хитрюга! — засмеялся Кирилл. — И что мама сказала?

    — Что я твоя болезнь…

    Кирилл наклонил голову, чтобы лучше видеть  лицо Алекс:

    — Она права…

    Прощаясь, тут же, во дворе типографии, не обращая внимания на прильнувших к узкому окну любопытствующих, Алекс вдруг вспомнила:

    — У меня же есть для тебя подарок! Но ты открой его позже, дома, обещаешь? —
   
    Она протянула маленький квадратный конверт.

    — Хорошо, а что там? — поинтересовался Кирилл, пытаясь нащупать хоть что-то внутри.

    — Сюрприз!

    — Ладно, но у меня к тебе есть просьба — ты должна кое-что сделать для меня!

    Волна обиды захлестнула её: разве она недостаточно сделала для него только что?

    — Не уверена…

    — Ты сможешь, пообещай!

    Алекс подняла голову, лицо Кирилла было так близко, его губы — совсем рядом, она не могла оторвать от них взгляда. Прижала руки к груди, пытаясь унять боль рвущегося на части сердца, но от этой боли, от того, что стала слишком уязвима, она чувствовала, что просыпается и теплеет, и необыкновенная нежность к нему, как к ребёнку, приятно разливалась, оживляя все прежде спящие клеточки её души. Алекс провела рукой по щеке Кирилла, там, где осталось несколько розовых лучиков шрамов, он перехватил её ладонь и снова прижал к своим губам.

    — Хорошо, — согласилась она.

                ***

    Кирилл всё ещё улыбался, вспоминая; всё ещё переживая разлуку с ней, он уже верил, что по прошествии целительного времени они смогут встретиться снова, уже как близкие друзья – Алекс всё правильно рассчитала, так и будет. Он отыскал в кармане квадратный стикер, на котором мелким аккуратным почерком был написан телефонный номер, адрес и добавлено: «Её зовут Алина, но ты можешь называть её Алей».
   
   Он приклеил стикер на приборную панель: «Милая, разумная Алекс, ты всё продумала, но моя вселенная, похоже, отказывается существовать по заданному плану! Я только хотел выпить воды и обдумать, как начать разговор, всё случилось бесконтрольно. Хотя, возможно, и план пригодится…» – Кирилл посмотрел на длинного монстра, оскалившего огромную пасть и передёрнулся от ужаса: «Этому парнишке нужны другие игрушки!»

   Но сначала он должен написать Алекс: Кирилл набрал сообщение, вспоминая забавную, почти случайную встречу с Ильёй и Алиной: «У меня всё получилось, правда, немного не по твоему сценарию. А ты сделала, что обещала?».
«Уже почти», – быстро набрала она в ответ и подняла взгляд вверх, считая этажи и прикидывая, из какого окна должен быть виден шпиль Адмиралтейства, переливающийся на солнце в просвете между домов.


                (конец)


               
                © Мария Тропинина, 2025г

P.S.Дорогой читатель! Мне очень важно знать ваше мнение, напишите ваши впечатления, особенно если история вам понравилась. А если не понравилась... тоже напишите! Мне, как автору, важен каждый отклик, чтобы работать дальше и писать лучше!
А если у вас есть вопросы или вы хотите обсудить прочитанное, приглашаю в сообщество читателей в ВК https://vk.com/club239167082