Святая горка

День начался приятной прохладой.
Солнце уже поднялось над монастырскими стенами, но светило ласково, не по-летнему бережно. Лёгкий ветерок свободно гулял между деревьями и не позволял июльскому дню стать душным. Казалось, сама природа знала меру всему.
Мы всё больше привыкали к этому новому для нас ритму жизни.
Ещё совсем недавно каждый из нас ехал сюда со своими представлениями о монастыре.
Кто-то мечтал о долгих экскурсиях по древним святыням.
Кто-то надеялся встретить прозорливого старца, который одним словом ответит на все вопросы.
Кто-то ждал необыкновенных чудес.
Но ветер незаметно унёс все наши заранее придуманные сценарии.
А вместо них принёс что-то совсем другое.
Простое.
Живое.
Непредсказуемое.
И почему-то удивительно родное.
Это чувство было похоже на детство.
Когда открываешь бабушкин буфет и знаешь, что где-то там стоит большая банка малинового варенья. Никто ещё ничего не обещал, а сердце уже радуется чему-то хорошему.
Так и мы.
Шли навстречу новому дню с каким-то тихим детским любопытством.
Не ожидая чудес.
И именно поэтому были готовы их увидеть.

На хозяйственном дворе монастыря было по-утреннему спокойно.
Небольшие аккуратные бревенчатые двухэтажные домики прятались среди зелени.
Здесь жили послушники.
Ничего нарочито красивого.
Всё очень просто.
Крепко.
По-хозяйски.
Отсюда вверх уходила лестница.
Довольно крутая.
Она терялась среди кустарников и деревьев, словно не хотела заранее открывать то место, куда вела.
Казалось, её последние ступени уходят прямо в небо.
Батюшка уже ждал нас.
Увидев нашу небольшую компанию, он улыбнулся своей знакомой, удивительно доброй улыбкой.
— Божие благословение да пребудет с нами.
Пошли.
Девушка привычно оглянулась по сторонам.
Ей всё ещё казалось, что кого-то не хватает.
— Батюшка... а больше никто не придёт?
Он посмотрел на неё с такой детской улыбкой, что ответ прозвучал почти как шутка.
— Сестра... Бог посреди нас.
Пожилой мужчина негромко ответил:
— Есть и будет.
— Аминь, — тихо сказал батюшка.
И первым ступил на лестницу.
Мы пошли следом.
Подъём оказался совсем не страшным.
Но и лёгким его не назовёшь.
Иногда хотелось остановиться.
Перевести дыхание.
Посмотреть вниз.
Пожилой мужчина несколько раз останавливался.
Я тоже.
Потом мы снова продолжали путь.
Никто никого не торопил.
На Святую горку нельзя подняться быстро.
Наверное, потому что сердце всегда идёт немного медленнее ног.

И вот...
Последняя ступенька осталась позади.
Мы словно переступили невидимый порог.
Первым нас встретил запах.
Не цветы.
Не хвоя.
Не трава.
Смородина.
Тот самый запах молодых смородиновых листьев, который невозможно спутать ни с чем.
Он неожиданно смешался с ароматом тёплой июльской травы, яблонь, земли и лёгким ветерком.
И вдруг показалось, будто кто-то незаметно открыл дверь...
В детство.
Так пахнул когда-то бабушкин сад.
Так пахло лето, когда ещё никуда не нужно было спешить.
Мы сами не заметили, как перестали быть взрослыми.
Шли по дорожке и с каким-то детским любопытством рассматривали всё вокруг.
Яблони.
Смородиновые кусты.
Голубику.
Невысокие цветы, которые совсем не старались казаться красивее других.
Скромные.
Тихие.
Но удивительно живые.
Вдоль дорожек стояли простые деревянные лавочки.
Старенькие.
Потемневшие от времени.
Но такие удобные, что хотелось просто присесть и никуда больше не идти.
А над всем этим спокойно возвышался старый дуб.
Он никуда не стремился.
Никого не удивлял.
Он просто стоял.
Так, как умеют стоять только те, кто давно научился ждать.
Батюшка молчал.
Он не торопился ничего рассказывать.
Словно понимал, что здесь сначала нужно вдохнуть.
А уже потом говорить.
Вдруг раздался радостный девичий голос.
— Белочка!
Мы обернулись.
Высоко на сосне действительно сидела небольшая рыжая белка.
Она внимательно рассматривала нас сверху.
— Какая хорошенькая! — почти шёпотом сказала девушка. — Жалко, покормить нечем...
Она не успела договорить.
Батюшка уже протягивал ей небольшую горсть арахиса.
— Держи.
Девушка радостно взяла орешки.
Подошла ближе к дереву.
Протянула ладонь.
— Иди сюда... Не бойся...
Белочка внимательно посмотрела сначала на неё.
Потом на орехи.
Потом неторопливо начала спускаться по стволу.
На дереве висела небольшая деревянная кормушка.
Белочка остановилась рядом с ней и терпеливо ждала.
Но девушка продолжала держать орехи на ладони.
Ей очень хотелось накормить белочку именно с руки.
Белка ещё немного подождала.
Потом спокойно развернулась.
Легко перепрыгнула на соседнюю ветку.
И скрылась среди листвы.
— Ну вот... — с огорчением сказала девушка.
Инженер улыбнулся.
Совсем по-мальчишески.
— Да насыпь ты орехи в кормушку.
Она же вверх ногами есть не может.
Ей неудобно.
Мы дружно рассмеялись.
Девушка тоже.
Высыпала орешки в кормушку.
И почти сразу белочка снова появилась.
Теперь уже без всяких уговоров.
Она спокойно принялась за своё утреннее лакомство.
Я смотрела на неё и вдруг подумала...
Как часто и мы просим Господа исполнить наше желание именно так, как придумали сами.
А Он тихонько показывает нам кормушку, которая давно приготовлена.

Мы пошли дальше.
Святая горка всё меньше походила на монастырский парк.
И всё больше — на родной сад.
Такой, в котором никому не приходит в голову восхищаться красотой.
Потому что здесь просто...
Хорошо.
Мы шли медленно.
Никто уже не стремился идти впереди.
Да и сама дорожка словно не позволяла торопиться.
Она мягко петляла между яблонями, смородиновыми кустами и цветниками, которые не поражали яркостью, а тихо радовали глаз своей какой-то домашней красотой.
Не клумбы.
Не ландшафтный дизайн.
А именно сад.
Такой, где каждое растение живёт на своём месте и никому не приходит в голову спорить, кто красивее.
Вдруг впереди показалось движение.
На зелёной лужайке спокойно паслись несколько косуль.
Они были совсем рядом.
Настолько рядом, что казалось — сделай ещё несколько шагов, и можно будет дотронуться рукой.
Но никто не двинулся.
Мы просто стояли.
Лёгкий ветерок перебирал траву.
Косули время от времени поднимали головы и спокойно смотрели в нашу сторону.
Совсем без страха.
— Недавно маленький появился, — тихо сказал батюшка. — Совсем кроха ещё.
Он показал рукой в сторону небольшого вольера.
Там, в отдельном загоне, действительно стоял совсем маленький косулёнок.
Для него было приготовлено своё место.
Своя лампа.
Своя забота.
Никто не стал расспрашивать.
Почему отдельно.
Почему лампа.
Как его кормят.
Мы просто порадовались тому, что он есть.
И пошли дальше.
Иногда любви не нужны объяснения.

Девушка молчала почти всю дорогу.
Что было совсем на неё не похоже.
Казалось, она собирает какой-то очень важный вопрос.
Наконец не выдержала.
— Батюшка...
Можно спросить?
— Конечно, сестра.
— Я столько читала...
Столько слышала...
Все рассказывают, что приезжают сюда найти духовника... прозорливого старца... чтобы он указал путь... чтобы молился именно за тебя...
Она на мгновение замолчала.
— А я...
Даже не знаю, что потом расскажу.
Скажут:
«Ну что? Встретила старца?»
А я...
Наверное, и сказать-то ничего не смогу.
За меня ведь никто особо не молится...
Наступила тишина.
Даже косули словно перестали двигаться.
Мы вроде продолжали смотреть на лужайку.
Но уже давно смотрели не на неё.
Каждый куда-то внутрь себя.
Батюшка улыбнулся.
Той самой улыбкой, которая никогда никого не обижала.
— Сестра...
Так сейчас и исправим это недоразумение.
Он остановился возле огромного дуба.
Поднял голову вверх.
Посмотрел на раскидистую крону.
Потом совершенно серьёзно сказал:
— Познакомься.
Схимник-столпник.
Лет... пятьсот уже, наверное, подвизается.
Он осторожно взял ладонь девушки.
Приложил её к тёплой шершавой коре.
И, слегка поклонившись дубу, произнёс:
— Знакомьтесь.
Дуб.
Потом так же спокойно повернулся к девушке.
И уже дубу представил её:
— Сестра.
Господь имя её знает.
Ну вот...
С одним молитвенником познакомилась.
Девушка сначала удивлённо смотрела то на батюшку, то на дуб.
Потом вдруг тихонько улыбнулась.
И почему-то тоже слегка поклонилась.
Мы пошли дальше.
Через несколько шагов батюшка снова остановился.
У самой дорожки, под мягким зелёным мхом, лежал большой древний камень.
Он был огорожен невысокой деревянной оградкой.
Будто сам давно выбрал себе место для молчания.
Батюшка посмотрел на него почти так же, как только что смотрел на дуб.
— А вот...
Схимник-затворник.
Молчальник.
Он давно здесь подвизается.
Уже никто и не помнит сколько...
Дольше ли дуба...
Или меньше.
Девушка рассмеялась.
— А с ним почему не поздоровались?
Батюшка хитро прищурился.
— Знаешь, сестра...
Если до него дотронешься...
Кто до него дотронется -монахом становится.
Он сказал это так спокойно, что никто не понял, шутит он или говорит совершенно серьёзно.
Инженер негромко усмехнулся.
— Ну вот...
Теперь тебе точно будет что дома рассказать.
Таких молитвенников не у каждого встретишь.
— Это да, — кивнул батюшка. — Сюда братия за молитвой приходит.
И тема сама собой закончилась.
Девушка уже с интересом рассматривала небольшой деревянный храм, спрятавшийся среди деревьев.
Мы же почему-то, не сговариваясь, подошли ближе.
Погладили ладонью шершавой  кору старого дуба.
Поклонились молчальнику.
Ничего не прося.
Ничего не говоря.
Когда все уже направились к смотровой площадке, я незаметно задержалась.
Совсем на мгновение.
Все ушли в след за батюшкой.
Я осторожно коснулась ладонью древнего камня.
Он оказался неожиданно тёплым.
Не нагретым солнцем.
Нет.
Каким-то удивительно живым.
Домашним.
И вдруг стало так спокойно...
Словно ранним утром отец молча открыл перед тобой ворота.
Ничего не сказал.
Просто обнял.
И этого оказалось достаточно.
Я тихонько убрала руку.
Батюшка всё видел.
Но ничего не сказал.
Только улыбнулся.
И мы пошли дальше.
Дорожка неожиданно вывела нас к самому краю Святой горки.
Перед нами, словно на ладони, открылся весь монастырь.
Отсюда было видно всё.
И древние стены.
И монастырский сад.
И дорожки, по которым мы ходили ещё вчера.
И хозяйственный двор.
И пекарню, скрытую в нижней части монастыря.
Теперь она уже не пряталась.
Мы знали, где она.
Совсем рядом, почти на расстоянии человеческого взгляда, возвышались голубые купола Успенского собора.
Золотые звёздочки тихо переливались на солнце.
Кресты спокойно устремлялись в небо.
Они не тянулись вверх.
Они уже были там.
Ветер свободно гулял над монастырём.
Птицы что-то напевали друг другу.
И вдруг стало так тихо...
Что эту тишину хотелось не слушать.
Ею хотелось дышать.
Батюшка долго смотрел вдаль.
Потом глубоко вдохнул.
Совсем по-детски улыбнулся.
И с каким-то удивительным придыханием тихо произнёс:
— Хорошо...
Пожилой мужчина, не отрывая взгляда от куполов, так же тихо ответил:
— Да...
Мы молчали.
Не потому, что нечего было сказать.
Наоборот.
Слова вдруг стали какими-то лишними.
Казалось, стоит произнести ещё хоть одно...
И можно расплескать то, чем сейчас тихо наполнялась душа.
Мы стояли, словно дети у родника.
Пили эту тишину.
Медленно.
Бережно.
Сложив ладони лодочкой.
Боясь расплескать хоть каплю этой живительной влаги.
Никто не торопил.
Никто не звал дальше.
Даже ветер, казалось, притих.
И только голубые купола были совсем рядом.
Так близко, что уже не хотелось смотреть на них.
Хотелось смотреть...
Сквозь них.
Туда, где небо и земля давно перестали спорить друг с другом.
Они просто...
Были вместе.
Счастье продолжалось недолго.
Батюшка улыбнулся, словно прочитал мысли каждого из нас.
Оглядел нашу небольшую компанию и весело сказал:
— Ну, а теперь потрудимся.
Видите смородину?
Лишнюю поросль надо убрать.
Есть и сухие веточки.
Мужчины обрезают.
Сёстры аккуратно собирают.
Вот две корзины.
Листочки со смородины складываем отдельно.
Веточки — отдельно.
Листочек тоже Господь не зря сотворил.
Добрый чай получится.
С Богом.
Мы разобрали секаторы, корзины и быстро разошлись по саду.
Работа оказалась совсем не трудной.
Секаторы негромко пощёлкивали среди кустов.
Мужчины внимательно выбирали лишние побеги.
Мы осторожно собирали обрезанные веточки.
Обрывали душистые листья.
Листочки складывали в одну корзину.
Прутики — в другую.
Запах смородины становился всё сильнее.
Солнце ласково касалось плеч.
Ветерок то и дело приносил прохладу.
Иногда рядом пробегала белка.
Иногда где-то за кустами показывались косули.
Время словно перестало существовать.
Никто уже не смотрел на часы.
Да и зачем?
Они остались где-то в другом мире.
Мы не заметили, как работа подошла к концу.
Корзины были наполнены.
Сад стал ещё аккуратнее.
И вдруг...
Как будто ниоткуда...
Появился батюшка.
Он заглянул в корзины.
Улыбнулся.
Одобрительно кивнул.
— Ну вот.
И славно.
На сегодня всё.
Можете взять себе немного смородиновых листочков.
Вечером чай заварите.
Добрый будет.
Он помолчал немного.
Потом уже совсем по-домашнему добавил:
— А вечером жду вас на службе.
К шести часам.
В Михайловский храм.
Народу, думаю, немного будет.
Да и на площади лавочки есть.
Разберётесь.
После полиелея встретимся.
Обсудим завтрашний день.
Божие благословение да пребудет со всеми нами.
Он легко повернулся.
И неторопливо пошёл к лестнице.
Мы посмотрели друг на друга.
Подхватили небольшие пакетики со смородиновыми листочками.
И, сами того не замечая, пошли следом.
Точно цыплята.
Никто нас не собирал.
Никто не говорил:
«За мной.»
Он просто шёл.
А мы почему-то знали...
Что идём правильно.