Хранители порога. Глава 45

Вика смотрела, не в силах оторвать взгляд, как Милана медленно, величественно идёт по залу, проходя между склонившимися в подобострастном поклоне фигурами. Её каблуки цокали по каменному полу, и каждый этот звук отдавался в висках Вики глухим, болезненным ударом, словно отсчитывая последние секунды прежнего мира.

— Вы забыли, кто вы? — голос Миланы был обманчиво спокоен, но в нём звенела ледяная сталь. — Вы забыли, зачем мы здесь? Вы спорите, как малые дети, вместо того чтобы работать на наше общее дело. Стыдно.

Она остановилась в самом центре круга, прямо на перевёрнутом символе, и все шестеро разом подняли головы, глядя на неё с одинаковым выражением — смесью обожания, благоговения и животного страха. Никто не смел даже дышать громко.

— Мы не враги друг другу, — продолжала Милана, и её голос разносился под мрачными сводами гулким эхом. — Мы — семья. Одна семья, связанная единой целью. И мы выполним то, что задумали. Вместе. Иначе — зачем вы мне?

— Прости, мама, — тихо, почти шёпотом произнёс Дмитрий, и в его голосе не осталось и следа недавней истеричной спеси. Только раскаяние и страх.

— Прости, мама, — послушным хором повторили остальные, всё ещё не смея поднять головы.

Милана улыбнулась — той самой холодной, чужой, бесконечно далёкой улыбкой, которая так сильно пугала Вику. Улыбкой, в которой не было ни капли человеческого тепла.

— А теперь идите. Работайте. Мир ждёт нас. И помните: за каждую ошибку будете отвечать лично передо мной.

Одержимые начали медленно подниматься с колен.

Вика, всё ещё парализованная ужасом увиденного и не в силах оторвать взгляд от девушки, которая когда-то была её лучшей подругой, сделала неосторожный, слишком резкий шаг назад. Нога скользнула по россыпи мелких камней и битого кирпича. Один из осколков вырвался из-под подошвы и с глухим, предательски громким стуком покатился по каменному полу, разбивая мёртвую тишину.

Эхо разнеслось под сводами.

Милана резко, неестественно быстро обернулась на звук. Её глаза, казалось, вспыхнули в полумраке собственным, потусторонним светом.

— Кто здесь?!

Вика почувствовала, как кровь в жилах превратилась в ледяную воду. Антон с силой дёрнул её за руку.

— Бежим. Сейчас же.

Они рванули с места, укрываясь в тени, перепрыгивая через груды обломков, не разбирая дороги. Позади раздались яростные крики, топот множества ног, а затем и оглушительный, полный холодной ярости вопль Миланы:

— Найдите их! Приведите ко мне!

Вика уже не помнила, как они бежали. Только свист ветра в ушах, только колючие, хлещущие по лицу ветки деревьев, только судорожное дыхание, разрывающее лёгкие, и рука Антона, крепко, до боли сжимающая её ладонь и увлекающая вперёд, в темноту.

Где-то позади мелькали огни фонариков, раздавались крики и треск ломаемых кустов. Погоня не отставала.

— Сюда! — Антон резко свернул с тропы в густые заросли кустарника.

Вика нырнула следом, не разбирая дороги, спотыкаясь о невидимые в темноте корни, падая на колени, обдирая ладони в кровь, и снова вскакивая, ускоряя бег. Ветки хлестали, оставляя царапины. Где-то сзади, совсем близко, раздался треск — преследователи ломились сквозь лес. Но затем он постепенно стих.

Они остановились только на окраине парка, когда крики и огни остались далеко позади. Вика согнулась пополам, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём. Перед глазами всё плыло.

— Она… — выдохнула она, и голос сорвался в хрип. — Милана… она там… она ими командует…

— Я знаю, — Антон тоже пытался восстановить дыхание, привалившись спиной к стволу старой сосны. Голос его дрожал, но был на удивление твёрд. — Я всё видел.

Вика медленно сползла по дереву на холодную, влажную землю, чувствуя, как ноги окончательно подкашиваются. Только сейчас она заметила, что по ее щекам текут слёзы.

— Они назвали её мамой, Антон. Она… она их создала. Она — то, что вырвалось из того зеркала. — Вика подняла на него полные боли глаза. — Я пыталась её спасти. Я до последнего верила, что она — жертва. А она…

— Она — источник, — тихо закончил Антон. В его голосе была горечь.

Вика сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Медальон в кармане запульсировал жаром, словно живое сердце, отзываясь на её гнев и боль.

— Что же нам теперь делать? — прошептала она.

Антон присел рядом с ней на корточки и заглянул ей в глаза. В свете далёких фонарей его лицо было бледным, исцарапанным, но полным мрачной, непоколебимой решимости.

— Бороться, — сказал он. — Ты — наследница. Только ты можешь закрыть то, что они открыли. И теперь у нас есть то, чего не было раньше: мы знаем врага в лицо.

Вика подняла голову, вытерла слёзы рукавом куртки и медленно, тяжело поднялась на ноги. Во тьме, в стороне особняка, всё ещё мелькали далёкие огни фонариков — слуги Миланы прочёсывали лес.

— Значит, будем бороться, — сказала она, и её голос, несмотря на усталость, прозвучал неожиданно твёрдо. — Я теперь знаю, против кого.

Она повернулась в сторону мрачного силуэта особняка, едва различимого в ночи, и закончила глухо, чувствуя, как тяжесть осознания ложится на плечи:

— Против своей лучшей подруги. Против того, кем она стала.