Хранители порога. Глава 48

---

Она открыла глаза.

Мир был расплывчатым, словно она смотрела сквозь толщу грязной воды. Мутные пятна качались перед глазами, не желая обретать чёткость. Она попыталась моргнуть, но это почти не помогло.

— Как ты, Вика? — голос прозвучал откуда-то сверху, встревоженный, близкий, полный искреннего, незамутнённого страха.

Вика. Точно. Это её имя.

В глазах наконец начало проясняться. Мутные пятна дрогнули и стали обретать знакомые очертания: низкий потолок, осколки стекла на полу, тени от догорающих свечей. Она перевела взгляд на парня, который держал её за плечи — крепко, но бережно, словно она была сделана из хрупкого фарфора. На нее смотрели синие пронзительные глаза. Встревоженные до предела. И очень, очень красивые.

Антон. Его зовут Антон. Она это знала — знание лежало в памяти этого тела, словно раскрытая книга.

Память возвращалась урывками, неохотно: зеркало, полыхающее светом, крик, разрывающий горло, и темнота. А ещё — холод. Ледяной, чужеродный, тягучий холод, который всё ещё пульсировал где-то глубоко внутри, заполняя каждую клеточку этого слабого, непослушного тела.

— Всё нормально, вроде, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим, хриплым, сломанным.

— Вика? — Антон нахмурился сильнее, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Ты точно в порядке? Ты ударилась головой, когда упала.

Она заставила губы растянуться в улыбке — мягкой, усталой, беззащитной. Той самой, которую эта девчонка наверняка дарила ему сотни раз.

— Точно. Просто голова немного кружится. Пройдёт.

«А он хороший парень, — мелькнула отстранённая, оценивающая мысль. — Преданный. Заботливый. Так трогательно беспокоится о ней. Видимо, влюблён по уши».

Она медленно, неуклюже поднялась на ноги, опираясь на его руку. Тело слушалось с трудом — чужое, слабое, неповоротливое, не приспособленное к её сущности. Мышцы ныли, голова гудела. Но ничего. Это поправимо. Она привыкнет.

Она обвела взглядом комнату, и в груди шевельнулась глухая, холодная ярость.

Чёртов священник, стоявший у двери, торопливо убирал в карман рясы медальон Хранителей и настороженно, с плохо скрытым подозрением смотрел прямо на неё. Умный старик. Опасный. С ним придётся быть осторожнее.

Её взгляд скользнул дальше и остановился на девушке, сидящей на грязном полу среди осколков. Милана. Жалкая, пустая, никчёмная оболочка, которая когда-то была вместилищем истинного величия. Она растерянно хлопала глазами, пытаясь понять, где находится и что произошло, и выглядела при этом как брошенный, никому не нужный котёнок.

А рядом с ней — осколки зеркала. Туда, в эту серебряную бездну, эти проклятые людишки загнали их всех. Её детей. Её верных, хоть и склочных слуг.  Всё, что она так терпеливо, так кропотливо собирала и пестовала — всё было уничтожено одним чудовищным, невозможным ударом. Проход запечатан навсегда.

Она на мгновение прикрыла глаза, чувствуя глухую, тянущую боль где-то в груди — не физическую, другую, гораздо более страшную. Там, где раньше пульсировала живая, горячая, почти осязаемая связь с каждым из них, теперь зияла ледяная, мёртвая пустота. Тишина.

Она осталась совсем одна.

«Ничего, — сказала она себе, и голос в голове прозвучал твёрдо и спокойно. — Я справлюсь. Я всегда справлялась».

 Нужно просто набраться сил, притвориться, втереться в доверие к этим наивным, глупым людишкам, которые возомнили, что смогли её победить. А уж свиту она себе вернёт. Рано или поздно. Дверь можно открыть заново — нужно лишь найти правильный ключ. Или создать его. Она всегда находит. Всегда создаёт.

— Может, в больницу тебя отвести? — снова раздался назойливый, полный тревоги голос Антона. — Ты очень бледная.

Она посмотрела в его на глаза. Синие. Искренние. Влюблённые. Бесконечно преданные этой глупой девчонке. Идеальный инструмент.

— Нет, правда, я в полном порядке, — она улыбнулась той самой тёплой, доверительной, чуть смущённой улыбкой, которую, судя по тому, как дрогнуло его лицо, эта девчонка дарила ему не раз. — Просто отведи меня домой. Пожалуйста.

Она протянула ему руку, и он тут же, не колеблясь ни секунды, подхватил её, готовый, кажется, нести на руках до самого дома, если бы она только попросила.

«Как легко, — подумала она, чувствуя, как по телу разливается знакомое, пьянящее ощущение власти. — Стоит лишь улыбнуться, и они готовы целовать тебе ноги. Как же просто управлять этими жалкими, предсказуемыми людьми».

Она бросила последний, короткий взгляд на Милану. Та по-прежнему сидела на полу, ее взгляд прояснился, но в глазах все еще блуждало выражение потерянного напуганного ребёнка. Священник подошел к Милане и, шепча какую-то молитву и протянул руку, помогая ей подняться.

«Бедная, глупая девочка, — снисходительно подумала Гордыня. — Ты даже не представляешь, что потеряла. И что потеряли они».

Она взяла Антона под руку, и они вместе вышли из домика в холодный ночной лес. Влажный воздух пах прелой листвой и хвоей. Впереди, среди тёмных стволов, брезжил слабый свет фонарей на окраине города.

Впереди было много работы. Очень много. Нужно было заново плести сети, искать новых союзников, ждать, когда эти идиоты расслабятся и поверят в свою ложную победу.

Но она справится. Потому что она — Гордыня. А Гордыня не умирает. Она лишь меняет обличье.