Рождённый поневоле глава вторая

Чуть слышимый за порывами холодного ветра хрип, похожий на крик дошедшего до изнеможения животного, привлёк внимание семнадцатилетней девушки в клетчатом пальто, торопившейся к автобусной остановке.
Так рано на улицах города можно было повстречать лишь работников химического завода, чей рабочий день, ещё по завету первого директора, на посту которого успели побывать двое следующих, начинался ровно в семь часов утра. 
Девушка, с опаской подойдя к мусорному баку, из которого раздавались звуки, надеялась обнаружить среди отходов бродячую кошку или собаку. Но когда увидела беззащитно лежавшего в коробке из-под новогодней ёлки посиневшего от холода новорождённого ребёнка, из последних сил борющегося за жизнь, она отпрянула и тут же закричала. Её безумный громкий крик, как и до этого крик охрипшего младенца, остался незамеченным на этой равнодушной к человеческим судьбам улице города.
Скрип тормозов дежурного «ЛиАЗа» призвал её к решительному действию. Девушка, не мешкая, вынула из бака коробку с младенцем и что было сил рванула к остановке.
Пятеро дремавших на местах пассажиров, будто предчувствовавших некое событие, которое так редко случалось в их однообразной серой жизни, с интересом обернулись на вошедшую в автобус практикантку с коробкой в руках. Девушка, заняв ближайшее к выходу место, отвернулась к окну, отчего-то боясь открыться сослуживцам. Но начавший плакать ребёнок выдал её тайну.   
– Вы только не подумайте дурного, – стала оправдываться Леночка, поочерёдно заглядывая своими большими и открытыми зелёными глазами в недоверчивые сузившиеся глаза старших товарищей. – Я нашла ребёночка в мусорном баке! Вот прямо сейчас, когда шла из дома к остановке! Кто-то выбросил его!
– Выбросил! Ребёнка! – воскликнул одетый в тонкую куртку поверх вязанного свитера мужчина, заподозривший практикантку в обмане.
– Как можно! – подхватила крупная женщина в светлом плаще.
– Ежели это правда, то ребёнка немедленно необходимо отнести его родителям, – сказала другая женщина, помоложе, поправив на шее сбившийся яркий платок.
– Где она будет искать этих родителей, – вмешалась третья в модной куртке и красном берете. – Ребёночка нужно отвезти в дом малютки. Там его накормят, обогреют и окажут первую медицинскую помощь. 
– В дом малютки, – повторила с надеждой Леночка.
– Да, да. На Пионерской улице.
– Что вы ей такое советуете, товарищи, – в разговор вмешался одетый в старенькое демисезонное пальто пожилой мужчина в очках, служащий на заводе технологом. – Дежурный автобус не идёт до Пионерской. Ребёнка нужно отвезти в милицию. Пусть органы разбираются, куда поместить найдёныша и чей он.
– В милицию! – воскликнула Леночка, испугавшись.
– Ну конечно, в милицию. Чего ты так пугаешься, глупенькая. Кому, как не органам, разбираться с подобного рода преступлениями, – попытался успокоить практикантку технолог. – Мы, к слову сказать, скоро будем проезжать центральное отделение.
– А кто там у тебя? – спросила, широко улыбнувшись, крупная женщина, которая всегда мечтала о девочке. – Мальчик или девочка?
– Кажется, мальчик.
– Как же ты, дорогая, до стольких лет дожить умудрилась, а пол ребёночка отличить не в состоянии, – осудила практикантку женщина в красном берете и, подойдя к Леночке, заглянула в коробку. – Уродец! – воскликнула она, потеряв равновесие. – У неё в коробке уродец!
– Уродец, – заинтересовано повторил мужчина в тонкой куртке, никогда не видавший новорождённых уродцев и, поднявшись с места, подошёл к ребёнку.
За ним все остальные пассажиры автобуса поднялись с мест и, обступив практикантку, с интересом смотрели на кричащего в коробке найдёныша.
– И в самом деле не поймёшь, кто он - мальчик или девочка, – сказала женщина с красивым платком на шее.
– Это, безусловно, мальчик, – перебил её технолог, с вниманием разглядывая через стёкла очков сплющенный широкой нос ребёнка и кисти детских рук, состоящие вместо пяти пальцев и ладони из одного единственного толстого согнутого пальца.
– Жалко его, – проговорила толстая женщина, наморщив переносицу.
– Да уж, никому не пожелаешь таким родиться, – подхватила женщина в берете. 
Укутывая ребёнка своим тёплым, подаренным матерью пуховым платком, Леночка, с надеждой вглядываясь в лица сослуживцев, догадываясь по напряжённым гримасам, что эта безучастная жалость, которой они одаривают изуродованного младенца, распространяется и на неё саму. Точно она в ту самую секунду, когда протянула руки к мусорному баку, сделалась если и не приёмной матерью уродца, то опекуншей, должной одной нести свалившуюся на её хрупкие плечи ношу.
Но ей не хотелось нести. Не хотелось идти в милицию. Не хотелось давать показаний и объясняться. Она желала всё забыть. Не знать. Пройти мимо. Не слышать крика. Или сделать вид, что не слышала. Это помогло бы  ей. Избавило от забот, терзаний и боли.
Ведь стало болеть у ней в груди. И боль сменялась гневом. Сначала на мать, жестоко обошедшуюся с новорождённым ребёнком. Потом на Бога, отвернувшегося от него. А теперь и на сослуживцев.
– Гена! – прокричала крупная женщина водителю, некстати разогнавшему старенький автобус по пустынной улице. – У милиции останови. Леночка сойдёт.
«Сойдёт, – повторила обречённо Леночка и тут же дрогнула, взглянув на ставший омерзительным ей профиль двоедушной женщины, – Они хотят избавиться от нас. Точно, мы чужие им. Леночка, сойдёт, - повторила она слова женщины, - И нет больше раздражителя. Нет уродца. Нет страхов».
Остановив автобус у серо-голубого неприглядного здания милиции, водитель открыл дверь, впустив в салон клубы холодного утреннего воздуха.
– Иди! – прокричал мужчина с заднего ряда сидений. – Чего сидишь. Дует.
– Ну, в самом деле, – подхватил технолог, уставившись на стрелки наручных часов. – Так и опоздать можем.
– Что там выходит кто или нет, – проговорил сердитым голосом водитель, надвинув на глаза широкие брови.
– Выхожу, – сказала Леночка и, нехотя поднявшись с места, проследовала к выходу.
– Не беспокойся, дорогая, – прокричала вслед практикантке женщина в берете. – Мы обязательно предупредим твоего мастера, что сегодня ты опоздаешь по уважительной причине.
Горько сделалось на сердце у Леночки, когда двери за её спиной со скрипом захлопнулись и автобус уехал. До того горько, что ком, вставший в горле, мешал вздохнуть. Она заплакала. Хотела оставить коробку на крыльце и убежать, куда глаза глядят. А после обязательно уйти с завода. Уехать из города. Прочь! Подальше от людей! В деревню! К матери с отцом! К брату!
Пожилой дежурный, будучи человеком, страдающим бессонницей, на посту не спал, развлекая себя разбором нашумевший в том году шахматной партии, прошедшей между двумя известными советскими шахматистами. «Какой мат! – воскликнул прапорщик, откинувшись на спинку стула. – Ай да Мишка! Ай да умница!»
Бросив за окно короткий взгляд, он приметил стоявшую посреди улицы молодую девушку с коробкой в руках. «Чего это она там стоит? – спросил себя прапорщик и, придвинувшись к стеклу, оглядел улицу, – Одна. Никого нет. Может, случилось что?»
– Дочка, – крикнул милиционер, распахнув входную дверь. – Ты к нам пришла?
– Я. У меня тут. Ребёнок в коробке.
– Ребёнок, – проговорил прапорщик, не разобрав слов девушки, разбитых ударами порывистого ветра. – Какой ребёнок!?
– В коробке, – повторила Леночка, подойдя к милиционеру.
– Мать моя! – воскликнул дежурный, увидев новорождённого. – Ты что же это, глупенькая, ребёночка в коробке носишь!
– Я нашла.
– Нашла она. Нашла. Как нашла! Кого?
– Его! В мусорном баке! У дома!
– Ребёнка!
Прапорщик, хотя и привыкший за многие годы службы ко всякому проявлению жестокости людей друг к дружке, сейчас же ужаснулся гримасе, какую состроило ему воображение, очертив жирной линией тельце новорождённого ребёнка, лежавшего на холоде среди гниющих отходов. «Такого быть не может, – говорил он себе, – Детей не выбрасывают, точно мусор! Нет! Их любят! Нянчат! О них заботятся!
– Можно я пойду домой? – спросила Леночка милиционера, чем вернула его к реальности.
– А... Что... Домой... Как домой. Нет. Нам теперь разобраться нужно. Выяснить. Родителей ребёнка найти. Нельзя домой, дочка. Нельзя.
– Но мне больше нечего сказать, – проговорила девушка, боясь оказаться в здании, где содержатся преступники. – Ведь я ни в чём не виновата. Я нашла.
– Конечно, не виновата! Конечно! – воскликнул прапорщик и, придерживая дверь, пригласил войти её внутрь. – Но нам не обойтись без твоей помощи. Понимаешь. Ведь ты же свидетель.
– Свидетель, – обречённо проговорила она и послушно вошла в здание милиции.
Тяжёлый, повисший в отделении воздух, вид металлической решётки, выкрашенных серой краской стен и протёртого до дыр линолеума привели Леночку в состояние ещё большей подавленности. Она, остановившись посередине помещения, дрожала от страха в ожидании своей незавидной будущности.
Прапорщик же, подойдя к телефонному аппарату, на несколько секунд замешкался. Дежурный в нём призывал оповестить о произошедшем начальника. А дедушка, успевший переболеть с внуками гриппом и скарлатиной, не мог не позвонить в скорую помощь.
– Он совсем бледный и не шевелится! – воскликнула Леночка и, подойдя к столу, положила коробку под свет люминесцентной лампы.
– Старый дурак, – упрекнул себя прапорщик, набирая диском поочерёдно цифры ноль и три. – Сейчас, милая. Сейчас.
Спустя короткое время окружившие уродца медицинские работники, вернувшиеся с маршрута патрульные и даже прапорщик, успевший взять кое какие свидетельские показания у Леночки, забыли о ней. Она одна, одинёшенька, сидела на лавочке напротив комнаты дежурного и точно в страшном сне вглядывалась в кажущиеся ей безразличными лица собравшихся в отделении милиции людей. 
– Теперь понятно, почему от ребёнка поспешили избавиться, – сказала уставшая за дежурство женщина-врач, распахнув платок, в который Леночка укутала замёрзшего найдёныша.
– А как состояние его здоровья? – спросил один из патрульных. – Жить будет?
– Отчего же ему не жить-то, – ответила женщина-врач. – Мальчик, по всей видимости, здоров. Переохладился только. Сейчас грелками обложим и ничего. Согреется. А вот судьба его, скажу я вам, ожидает незавидная. Таких детей в семьи не забирают. Такие до совершеннолетия в детских домах воспитываются.
– А потом?
– Потом начнётся взрослая самостоятельная жизнь. Пойдёт учиться или на работу устроится.
– Но у него же ручки! – воскликнула Леночка, поднявшись с лавки. –  Вы разве не видите! Как ему работать с такими ручками!
– А это ещё кто? – спросил молодой фельдшер, стоявший на стыке падающего с люминесцентной лампы света и тени, которому не нравилось, когда перебивают медиков и уж тем более врача его бригады.
– Это она обнаружила ребёнка в мусорном баке и принесла к нам в отделение, - пояснил прапорщик. 
- Ах, вот оно что! - воскликнула женщина-врач, бросив на девушку незначительный короткий взгляд.
- Может, у ребёночка есть дядя, – продолжала Леночка. – Дедушка или бабушка. Вы не имеете права отправлять его в детский дом! Не имеете права!
- Успокойте её! - прикрикнул фельдшер. - Истерики нам ещё здесь не хватало!
Бывалый прапорщик знал, чтобы не дать состраданию, обжигающему сердце девушки, перерасти в неконтролируемую истерику, необходимо в ту же минуту приглушить его пусть даже и призрачной, но надеждой на избавление уродца от мучений.
- Мы обязательно найдём родственников ребёнка, - сказал он, опустившись на лавочку рядом с Леночкой. - Ты только не переживай.
- Правда? - вопросила она, заглянув в глаза милиционеру. - Вы правда их отыщите?
- Как подтверждает опыт, таких детей даже родственники не забирают. Отказываются, - вмешалась женщина-врач, точно нуждающаяся в непременном оглашении во всеуслышание правды. 
- Да что вы, в самом деле! - громко отрезал прапорщик, поднявшись с лавочки. - Не забирают. Отказываются. Заберут.
- Правда заберут? - спросила Леночка, уцепившись за тоненькую нить надежды. И, поднявшись, посмотрела милиционеру в глаза. 
- Обязательно заберут. Ты только дочка, вот что. Теперь не дожидайся. Иди домой. А мы разберёмся. Я тебе слово даю, отыщем родственников.
- А можно я завтра приду, узнать?
- Завтра. Можно и завтра. Приходи, - сказал прапорщик, проводив девушку к входной двери. - Но только пообещай мне, что ты не станешь надумывать себя всякого.
- Обещаю, - сказала Леночка, оказавшись на пустынной городской улице.   
Она не узнавала более любимых ею до сегодняшнего утра улиц города. Будто всё вокруг, абсолютно всё сделалось в один миг чужим и враждебным. Точно, город только сейчас открыл ей своё истинное лицо. И, широко раскинув пыльные улицы, пригласил стать одной из горожан. Одной из тех, кто не замечает слёз, кто привык сторониться чужих бед и кто быстро забывает доброту. 
«Почему люди так жестоки, и в особенности к тем, кто больше остальных нуждается в их помощи? – спросила она себя, повернув в сторону завода, - А любить предпочитают тех, кто и без того купается в любви».
По прошествии нескольких месяцев, в первых числах аномально холодного декабря, когда Леночке с отличием удалось закончить практику и получить диплом специалиста, она всё же, несмотря не грядущие успехи, которые ей предвещали такие же двоедушные преподаватели, как и все остальные люди в городе, решила вернуться в деревню.
Но прежде чем навсегда покинуть ставшее в одночасье чуждым место, Леночка хотела разыскать найдёныша и, быть может, попытаться забрать его с собой. В милиции, куда она направилась, первым делом молодой девушке с неохотой усатый сержант дал адрес детского дома, где поселили найденного в мусорном баке уродца.
С трудом преодолевая порывы ледяного ветра, бросающего в раскрасневшееся на морозе лицо острые снежинки, Леночка направлялась по безлюдной улице к сторожке, подпиравшей металлическое ограждение. На калитке с внутренней стороны висел массивный навесной замок. А в небольшом окне деревянного строения, казалось, промелькнула чья-то тень. 
Леночка крикнула изо всех сил, пытаясь перекричать порывы ветра, и не дождавшись ответа, бросила в стекло подобранную на обочине дороги ледышку. Послышался скрип дверных петель. К калитке вышел высокий, одетый в тяжёлый полушубок и шапку-ушанку старик с широким, обросшим седой бородой лицом.
- Чаго тебе? – спросил он хриплым голосом, оглядев незнакомку недоверчивым взглядом.
- Мне к директору нужно, - проговорила дрожащим голосом Леночка. - Я звонила.
- Званила она, - повторил старик, нехотя отправив ленивую руку за ключом во внутренний карман полушубка. – Во времена моего рябячества телефонов не было, и как жили, как у Христа за пазухой. Не то, что теперя. Званят. Приходют. А что, спрашивается, вы приходите. Небось, не узнать хатите, как у человека самочувствие, как вообсче.  Небось, нужно что. Вот и званите. Вот и приходите.
- Я пришла узнать, как дела у новорождённого ребёнка, которого поместили сюда два месяца тому назад, - сказала она, точно за живое задетая словами глуповатого сторожа.
- Ладно, - проговорил старик, распахнув калитку. – Проходи. Коли пришла.
Оказавшейся на территории детского дома Леночке, прежде никогда здесь не бывавшей, сделалось не по себе. Она с каким-то вдруг проснувшимся в ней животным страхом следила за большими руками сторожа, поспешившего запереть за ней замок. 
- Вона к той двери иди, - сказал он, повернувшись и вскинув в сторону руку. – Тама постучишь. Откроют.
Занесённая снегом тропинка, которой предстояло ей пройти, упиралась в выкрашенную серой краской дверь кирпичного двухэтажного строения. За холодными окнами первого этажа, закрытыми металлическими решётками, скрывалась пугающая пустота. А из окон второго этажа,  точно оторванного от земли, на Леночку с надеждой смотрели десятки бледных детских лиц. «Боже! - подумала она, - Какими несчастными кажутся эти дети».
Преодолев снежные наносы, Леночка постучала. И к её удивлению, дверь скоро отворила толстая старуха, одетая в пожелтевший от времени халат и мокрый передник.
- Мне к директору, - сказала она и тут же прибавила: - Я звонила.
- Снег обтряхни и проходи, - проговорила угрюмая старуха, оглядев гостью с сапожек до тёплого платка в цветочек.
За дверью потянулся длинный, выкрашенный наполовину синей краской коридор, освещённый несколькими висевшими на проводах под облупившимся потолком тусклыми лампочками. В воздухе витала влажность и духота. Леночка успела заметить за одной из приоткрытых дверей, что всё правое крыло первого этажа было отдано под прачечную.
Старуха, не оборачиваясь, шла первой, слегка прихрамывая на правую ногу, и, подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж здания, остановилась у высоких порожек в нерешительности. Затем, точно заставив себя поднять ногу, начала подъём, который давался ей настолько тяжело, что хрип, вырывавшийся из лёгких, царапал Леночке сердце, почувствовавшей себя виноватой. Сопроводив гостью до кабинета директора, старуха громко постучала в деревянную дверь и тот же поспешила ретироваться. 
- Войдите, - послышался женский голос.
Леночка, надавив на дверь, вошла в просторный, типично меблированный кабинет директора. Спиной к окну, за прямоугольным массивным столом, перекладывая бумаги из одной стопки в другую, сидела худая женщина лет пятидесяти, одетая в коричневый с жёлтыми полосками кримпленовый костюм. Посмотрев на посетительницу, директор обвела её с ног до головы оценивающим взглядом, как это сделала старуха, и, решив не подниматься со стула, прибавила. - Вы ко мне?
- Я звонила.
- Звонила, - повторила директор, припоминая голоса всех тех людей, кто дозвонился ей сегодня до обеда.
- Я хочу усыновить ребёночка, - начала говорить Леночка так быстро, что и сама с трудом поспевала за бегом своих мыслей. – Маленького. У него ручки. Такие, – она сложила вместе пальцы на своей левой руке и изогнула ладошку лодочкой. – Носик. Мальчика. Его вам из милиции отправили. Мне сказали. 
 - Ах, так вы усыновить хотите, - сказала директор и, поднявшись со стула, подошла к посетительнице, протянув ей руку. – Теперь детей редко усыновляют. Такое, наверное, время. Позвольте представиться: Жданова Мария Федоровна. Директор детского дома.
- Коровина Елена Николаевна, - неожиданно для самой себя проговорила Леночка, непривыкшая к столь официальному знакомству.
- Проходите, Елена Николаевна, - директор указала на стул, стоявший перед директорским столом. – Присаживайтесь. 
Леночка послушно села на предложенное ей место и, не сводя взгляда с лица Марии Федоровны, наблюдала за тем, как та, обойдя стол, удобно расположилась на своём месте и спросила: Вы кого усыновить, хотите мальчика или девочку.
- Мальчика. Такого. С ручками. С носиком. Я показывала.
- С ручками, носиком, - повторила Мария Федоровна, пригладив выбившуюся из-под заколки прядь чёрных вьющихся волос. – Они у нас тут, знаете ли, все с ручками и носиками. Позвольте узнать, сколько вам полных лет?
- Семнадцать, - ответила быстро Леночка и тут же догадавшись, что нужно выглядеть постарше, нахмурила брови.
- Семнадцать, - с придыханием повторила директор, начав говорить с девушкой, как с дочерью. - Но ведь ты молода ещё. У тебя впереди вся жизнь. Выйдешь замуж и родишь своих собственных детей. Зачем тебе приёмный?
- Это я нашла его в коробке. Это не просто так. Это знак.
- В какой ещё коробке? – ничего не понимая, спрашивала Мария Фёдоровна. – Кого нашла?
- Мальчика. Его выкинули в мусорный бак. А я шла утром на автобусную остановку и нашла. Потом отнесла в милицию. Они отправили ребёнка к вам. Я хочу усыновить его. Я хочу заботиться о нём.
- О Боже! – воскликнула Мария Фёдоровна. - Так ты о том самом мальчике, которому не повезло родиться уродцем.
- Да, - произнесла Леночка, из глаз которой сорвались слёзы.
- Но, дорогая. Этому ребёнку необходимо провести полное обследование. Проверить кровь. У него наверняка плохие гены.
- Ну и что, - сквозь слёзы сказала девушка. – Гены это ещё не самое главное. Важнее любовь и забота, которой окружают ребёнка с самого детства. А здесь ему будет плохо. Я знаю. Знаю.
- Но это ты зря! - возмутилась Мария Фёдоровна, поднявшись со стула и начав ходить по кабинету. – У нас, может, и не лучший детский дом в области, но хороший. Все дети накормлены, обстираны, учатся. Всем уделяется внимание.
- Вы держите их за забором взаперти.
- Нет, дорогая. Мы не держим воспитанников за забором. Напротив. Этим забором мы оберегаем их от угроз внешнего мира. Ты не представляешь, насколько он жесток к ним.
- Отдайте мне его. Прошу вас. У нас в деревне другие люди. Ему будет хорошо там.
- Я не могу этого сделать, - сказала Мария Федоровна, опустившись на стул. – Ты ещё сама ребёнок.
- Нет! Мне летом исполнится восемнадцать! – воскликнула Леночка и поднялась со стула. 
- Вот как исполнится восемнадцать лет, так и возвращайся, - сказала директор холодным голосом, рассчитывая на то, что девушка сейчас же уйдёт и в ближайшие годы не вернётся.
И Леночка ушла. А вскорости, не успев вернуться в деревню, встретила хорошего парня, военного. И, выйдя за него замуж, уехала на дальний восток, где посвятила всю себя мужу и трём родившимся у них дочкам.
А Мария Федоровна, посмотрев в окно на отдаляющуюся фигуру, в очередной раз утвердилась в том, что молоденьким девочкам нужно уметь давать отпор.