11. Гетман. Между честью и анафемой

Часть 7. Дипломатия на острие сабли
Тяжелая дубовая дверь гетманского покоя содрогнулась от мощного удара. Иван Мазепа вошел, не дожидаясь приглашения сердюков. На его лице, перемазанном серой чигиринской грязью и пороховой гарью, отчетливо выделялись горящие яростью глаза. Полы синей киреи были порваны пулей, а с зажатого в руке баула с универсалами на каменный пол канцелярии всё еще капала мутная, смешанная с кровью дождевая вода.
За столом, в полумраке чадящих свечей, сидел Петр Дорошенко. Рядом с ним генеральный писарь Симеон Полоцкий лихорадочно перебирал свежие донесения из Переяслава. Оба вздрогнули, когда Мазепа бросил окровавленный баул прямо на гетманские карты.
— Это универсалы для Уманского полка, ясновельможный гетман, — тяжело дыша, процедил Иван. — Они омыты кровью личных дозорных полковника Ханенко. Полчаса назад в Острожном переулке его люди пытались заткнуть мне рот бандолетом и рогатиной.
Полоцкий испуганно охнул и выронил гусиное перо. Дорошенко же медленно поднялся с кресла. Лицо гетмана превратилось в неподвижную, страшную маску, а пальцы правой руки так сильно сжали золоченый набалдашник трости, что суставы побелели.
— Жив, значит, — глухо произнес Дорошенко, обходя стол и приближаясь к Ивану. Он окинул взглядом его разорванный жупан. — А люди Ханенко?
— Двое остались лежать в грязи Нижнего города, — ответил Иван, твердо держа удар гетманского взгляда. — Один получил пулю из пистоля Гнилозуба, второго я успокоил шпагой. Остальные бежали. Ханенко больше не скрывает своего бунта, гетман. Он бьет по твоим людям в твоей же столице.
Дорошенко круто повернулся на каблуках и подошел к окну, за которым шумел невидимый в тумане Днепр. Прошло не менее двух минут в тяжелом, звенящем молчании. Слышно было только, как Полоцкий судорожно сглатывает слюну.
— Михаил окончательно ослеп от своей гордыни, — тихо, со страшным спокойствием проговорил гетман. — Он думает, что если за его спиной стоит богатая Умань, то он может диктовать условия всему Войску Запорожскому. Но он опоздал. Если я сейчас начну открытую войну с Ханенко здесь, на Правобережье, нас голыми руками возьмут либо поляки, либо московиты. Нужно бить тоньше.
Дорошенко повернулся к Ивану. В его глазах зажглось то самое лихорадочное пламя, которое заставляло полки идти за ним в огонь.
— Слушай меня внимательно, Мазепа. Время ученичества для тебя закончилось. С этой минуты ты не просто писарь — ты мой генеральный вестовой и посол по особым поручениям. Ханенко ждет, что я двину на Умань сердюков, а я вместо этого изменю всю доску. Ты отправляешься на Левобережье.
Иван удивленно приподнял бровь: — На Левый берег? К Брюховецкому? Но ведь его люди только вчера предлагали мне предать вас.
— Брюховецкий — калиф на час, — жестко отрезал Дорошенко. — Царь Алексей Михайлович уже сыт по горло его капризами, а левобережная старшина тайно шлет мне листы, проклиная московских воевод. Они хотят единства Украины не меньше нашего. Твоя задача, Иван — тайно пересечь Днепр. Ты поедешь под видом шляхтича, возвращающегося в свое черниговское имение после варшавского плена. В Батурине и Конотопе ты должен встретиться с генеральным обозным левобережных — Петром Забелой, и полковником черниговским — Самойловичем.
Гетман подошел к серебряному подносу, взял тяжелый золотой перстень со своей личной печатью и протянул его Мазепе.
— Передай им: если они поддержат меня, когда я погоню поляков с Правобережья, я сохраню за ними их полки и вольности под одной общей булавой. Твой «бешеный полет» из Варшавы сослужит нам добрую службу — на Левобережье шляхта уважает тех, кто пострадал от панского самодурства. Ты для них свой. Очаруй их своей латынью, Мазепа. Купи их своим умом. Если перетянешь Левый берег на мою сторону — Ханенко сам приползет в Чигирин на коленях с веревкой на шее.
Иван принял перстень. Тяжелый металл приятно холодил забинтованную ладонь. Он понимал, что это задание — чистой воды безумие. Шаг вправо, шаг влево — и его ждет либо виселица Брюховецкого, либо кандалы московского приказа. Но это была игра его масштаба. Именно о такой дипломатии, решающей судьбы народов, он читал в трудах Макиавелли.
— Когда выступать, ясновельможный гетман? — спокойно спросил Иван.
— Сию же ночь, — ответил Дорошенко. — Байда и Грицко Лобода поедут с тобой до переправы у Черкасс, дальше пойдешь один с парой проводников. Полоцкий выдаст тебе подорожные грамоты и золото на расходы. Ступай, Иван. И помни: на тебя смотрит вся отчизна. Не подведи.
Мазепа низко поклонился и круто повернулся к выходу. За его спиной шуршала порванная пулей синяя кирея. Впереди его ждал ночной Днепр, полный смертельных опасностей Левый берег и первые шаги в большой, кровавой геополитике восточной Европы.