Беседа Учителя с последователями г. Москвы

Лето 1978 г. Распечатка магнитофонной записи.

   Учитель читает своё Обращение к учёным:

                «Уважаемые учёные! Люди!
   К вам обращается практик со своими закалкой тренировкой, которые заставили подружиться идейно меня лично, Иванова. Я не простуживаюсь и не болею, что может от этого быть лучше?

   Я теперь вас прошу, как дельцов технических, давайте мы изменим поток, прежде чем жить хорошо и тепло, мы поживём холодно и плохо.
 
   Это будет мое в Природе новое небывалое. Мы в этом с вами добьёмся удовлетворения жизнью – будет продолжение жизни. Вот чего нам нашел Иванов, жизнь! Но не смерть.

   Этого люди все хотят, а вот сделать они не смогут. Если не заслужат в этом деле, то мы им напишем минус. Мы же есть люди, мыслители, создаватели этого дела. Это для нас практически без потребления должны родить человека. А нам не дали.
 
                Иванов. Учитель 1975 г. 14 сентября». Всё.

   Надо обратиться к учёным людям, чтобы они обязательно в этом отношении заинтересовались и захотели своё желание изъявить, чтобы это дело процветало. Если только они к этому подойдут, я всё отдам! Почему? Потому что есть на это средства, чтобы человека обиженного больного поднять без всяких технических искусственных с химией средств, а естественным порядком.

   Игорь Хвощевский:

 – Понятно.

   Учитель:

 – Нет того человека, который бы без корысти вцепился в это дело. А фактически он ничего не сделал для того, чтобы быть здоровым. Он делает только то, чтобы лёгко получить состояние нездоровья. (идет общий разговор).

   Люда, что живёт возле Медведково, она, значит, собралася ехать на море. Не дают мне, говорит, справки ту, другую, но как-то добились.

   А я, рассказывает мне, сроду не летала на самолёте. И не дай счастья летать. Так боюсь! И вот, сажусь, самолёт трогается, и вижу – твоё лицо, Учитель! Никому не говорю, а смотрю там в щелочку. Минут десять, говорит, а потом не стало видно.

   Ведь я же помощник народу, помощник. А там в Медведково пришла милиция, стала выводить меня, пихают. Хорошо, что приехал начальник всей московской милиции. Ему всё рассказали, и он написал в 105 отделение милиции, и отпустили. Они сейчас чуть что, так психиатрия. А психиатрия мною обслужена, она меня знает хорошо. Она сейчас против меня ничего не имеет, а Фёдоровна она ж боится, ей грозили выселить её из квартиры. Милиция говорит: «Люди требуют». А мы это дело поломаем. Всё будет хорошо.

   Женщина в доме:

 – Да, враг силён.

   Учитель:

 – Она ж, бедная, из-за милиции и по суду проходила, и штрафовали, и что только не делали… И так она не отказалась, и так всё пережила.

   Антонина Месячишко:

 – Вот револьвер, где держали надо мной – над головой. Всё судили меня выселить из Москвы.

   Учитель:

 – А девчата тоже! А сейчас и не приходят, и нет их. Как убедились, и всё…. Сколько не делай другим людям хорошего, удовлетворить никак нельзя. И вот, если вы уже берёте на себя, то просите меня в этом отношении, и пусть просит (не посредник, а тот), кто ближе к той неприятности. Они все, главное дело, хорошие теоретики, и может быть и вы так же самое, а я – практик.

   Как это? Исследователь! Мне безразлично, люди, конечно, нуждаются. Ведь любая мелочь, что просят люди, даже телефон, а она как вроде роскошь, а она – необходимость. А это значит, потребность, а её надо обязательно сделать. Человеку нужно только, как я его приму. Он будет таким ещё! Ему всё легче и легче будет. Ведь он же только на ноги становится, он только путь, так сказать, пробивает. Ведь молодому-то дорогу, а старому почёт.


   Женщина в доме:

 – А как мне держать субботу, Учитель?

   Учитель:

 – Тебе до вечера. До вечера, а дальше введём здоровье, будешь пробуждаться, делаться энергичной и будет всё хорошо. Сейчас очень большой поток людей пошел, все идут раз заставил обращать внимание. Вот сейчас я могу принимать людей. Вот возьмите курение, курцов, кто курит. Ведь первое: курение – это уже заболевание. Физическое заболевание. Он мало, что тенят в себя дым, эту папиросу. Он же воздух глотает, а в воздухе живые бациллы. Они прогрессируют в сосок лёгких, а сосок лёгких принимает кровь, и сердце блуждает. Так что, в этом отношении лучше не курить.

   Женщина в доме:

 – Когда нужно выходить на двор?

   Учитель:

 – Выходить можно в Природу в любое время. У Природы идёт ежеминутно по своему развитому закону эта атмосферная система. Она нам несёт новое, новое… Только мы боимся. Мы говорим, что если мы проглотим так этого воздуха, то боимся неприятности. Мы же всегда хотим хорошее, а нам за наш поступок, за наше хорошее отношение Природа даёт. Как вы с людьми, здороваетесь?

   Все участники беседы:

 – Конечно, Учитель! А как же! Многие не отвечают иногда…

   Учитель:

 – Деточка, пущай они что хочут, а твоё дело: «Здравствуйте», и пусть они молчат, пусть молчат. Мы в этом выигрываем. Мы для того эту Идею вводим. Всё равно это будет. Это не так – халам-балам, или, как иные говорят: «Фунт изюма покушать» и, будто ничего не будет. Нет.

   Тут есть большие такие качества, которые требуются для каждого нашего человека. В голове вся мозговая, вся нервная система. Она так расширяется и заполняет ваши все недостатки, которые есть у вас утомлённые в вашем теле. Это я, хоть холодно, а как возьму намочу, и вот, когда в голову попадает вода, аж прелесть. Аж, прелесть!

   На улицу хочешь – выходи, хочешь не выходи, но я думаю, что выйти – это лучше. Это энергичней для себя, крепче будет. Ведь ты же получил эти силы от меня. Ты как освятил своё тело. А потом уже хоть в море, куда хочешь. С моими силами никогда не пропадёшь. Почему? Потому что ты прошел такой поток. Раз – и прошел.

   Люди спрашивают: «А холодно ли тебе?». Деточка, в тысячу раз холоднее. В тысячу раз! Потому что я с живым телом, я естественным телом к этой Природе. А в Природе имеет свойственные силы до 46 градусов и больше. А как приятно, когда я пройду этот путь. Фу! Тогда больше не надо ничего!

   А (за деньги, что дают люди) за это, так вы меня поддерживаете, чтоб я жил между людями. Это не за то берётся, что вами делается, а это за то, чтобы я жил, чтобы я не был беден перед всеми. Так меня могут забить: «Идёшь (голым), а у самого там то-то и то-то». Я всегда говорю: «Меня люди держали, держат и будут поддерживать. За мои только хорошие качества». Вот. Так, Паша? Сколько лет уже ты со мной?

   Женщина Паша:

 – Да, считай, Учитель, с 48-го года.

   Учитель:

 – С 48-го года. Она, бедненькая, никогда меня не пропустит, чтобы не быть возле меня. И к ней милиция чуть что бежит. Ну, люди-то говорят…

   Паша:

 – Всё было, и штрафы по сто рублей платила, и под револьвером была, и выселку мне сулили. Мол, выселим, выселим мы тебя с Москвы! А я говорю: «И там люди живут. И я буду жить». (смеются).

   Учитель:

 – Ведь я ж в этом отношении… Когда ко мне человек относится так, как я думаю, я больше даю ему энергии, больше силы для того, чтобы он окружался ей. Ведь ты вот побыл у меня и обязан друга привести, а тот побыл – и тоже, чтобы наша Идея не стаяла, а двигалась, чтобы она шла вперёд, чтобы они знали, для чего это делается. Вот ты идёшь, зима, холодно всем, а я в этом отношении не считаюсь ни с чем, иду прямо. Говорю: «Пусть холодно всем, а мне будет жарко».

   Ну, Серёжечка, пожелаю тебе хорошего! И всегда, как только думаешь, то приходи, пожалуйста. Ведь бывает же ж такое, а ты проси: «Учитель, помоги! Помоги!», и всё тогда получается. Ведь твой друг, он теоретик с тобой встречается, а я же практик. Да, ещё Природы, естества. Естество всё сделает! Искусство – это не оправдание, а естество для нас ещё незнаемое. Желаю вам хорошего, Серёжа.

   Беседа продолжается за столом. Разговор идёт в разных концах стола. К Учителю обращаются разные люди – темы разговоров меняются.

   Учитель:

 – Змея лежала на бугре. Маленькая, свернулась в кольцо. Я только глаза отвёл, и где (куда) только делась, я не знаю. Я не обращал внимание раньше на это, я считал, что змея это есть друг человеческий, но это и враг, с другой стороны. И она исчезла. Вот так исчезнет и враг.

   Игорь Хвощевский:

 – Учитель, вот где-нибудь когда-то в жизни ты увидел, что враг идёт? Вот когда немцы были, они всё-таки человеки.

   Учитель:

– Они меня боялись, знаешь как? Они ж меня проверяли в гестапо. А я 27 суток у них был. Они меня спрашивают: «А кто в победе будет?» Я им сказал: «Сталин».

   Игорь Хвощевский:

 – Так и сказал?

   Учитель:

 – А как же! А я не боялся. Да ты ж читал «Школьник» (тетрадь), там всё написано. Возили на мотоцикле, привезут, а тот сидит, трусится (от холода) в пальто. 11 офицеров мне делали дознание, меня изучали через переводчика. Задают вопросы – им отвечаешь. Так они меня посчитали юродивым. Ну, это так, по-ихнему. А так они считали меня сверхъестественным. Да. Я только и помог. Если б я не копался у Гитлера в мозгах, успеха мы б не имели. Когда я копался у Гитлера в мозгах, то Гитлер всегда успехов не имел в наступлении, потому что он же командовал. А то, что они сделали, я больше сделал. Они от меня как атомы уходили (смеётся).

    Игорь Хвощевский:

 – У вас бумага была от начальства?

    Учитель:

 – Была от академика Введенского, подтверждающего болезнь. Мне нужна была вежливость. Я ж сам поступок делал вежливый, но бывает и так: «Ты откуда такой и куда?». Скажешь ему, милиционеру, а он же капризничает: «А зачем тебе? А, ты разговариваешь!». Хватает за руку и тащит, я упираюсь. Он другого зовёт, я упираюсь, а они тащат. А третий – бах! Промеж ушей. Так это что ж, надо терпеть. Это на Украине было. Я не обращаю внимания. Я выигрываю, а промахнуться я не промахнусь. А как только мы немножко пробьёмся, то не у меня будут спрашивать, а у вас будут спрашивать. Ты же физик?

   Игорь Хвощевский:

 – В общем-то, я физик.

   Учитель:

 – Надо взять маленького и незнающего человека. А этот знающий – это всё чепуха. Тот, который не знает, он, может быть, больше имеет сил. Мне одна старушечка даёт 20 копеек. Я говорю: «Зачем последние даёшь?» Она говорит: «Я даю тебе с душой!» И я их взял. А то, что мне дают, то знают, на что дают. Ты дай, и с душой и сердцем. И всё будет!

   Валентина Леонтьевна:

 – Путь этот узкий. Ешь один борщ от пуза. А всего остального не позволяй: никакие шампанские, панские и прочее.

   Мужчина:

 – А после бани, Учитель, на снег выходить можно?

   Учитель:

 – Как помылся, выходи на снег, и всё будет хорошо. Только воздух потяни и скажи: «Учитель, дай мне моё здоровье!». Это не обязательно, но это лучше, это электризация по всему телу проходит. Это самое хорошее. Ведь Воздух, Вода и Земля вырабатывают всё: и сушь, и снег. И в процессе этих трёх тел всё это получается. А человек тоже такое свойство имеет, и он исследует по-своему своё здоровье.

   Мужчина:

 – А в бане париться можно?

   Учитель:

 – Можно. А потом в холодную воду. А купаться я сам люблю в горячей до конца, а потом в холодной. Я лежал в воде в зимнее время, доходило до 46 градусов мороза. Я на обследовании в институте был. «Налейте мне ванну холодной воды, – прошу их. – Налейте, я приду и лягу, как в горячую». А я же с ней, водой, разговариваю: «Ты ж от меня оторвёшься? Ты же будешь в океане. Расскажи ж ей в силах, что ты со мной встречалась!». Это ж вода! Это – источник! Это есть такое тело, которое из одного в другое перемещается и попадает на другое… Вот так разговаривал. А они ужасаются, что я лежу в холодной воде.

   Игорь Хвощевский:

 – Учитель, помнишь, как ты рассказывал, как лили на тебя, на голову, воду…

   Учитель:

 – Это был 27 градусов мороз, 20 вёдер на меня лили. Тогда они признали меня и извинялись. Ну, что ж сделаешь! Хоть они сами все врачи, и что с этого – льют и всё. Им – что человек? Сдох и всё, и больше ничего. А у меня только волос замёрз, а тело парило.