Заметки путешествий по Русскому Северу

               

«Искусство – ложь, которая делает нас способными осознать правду...»
                Пабло Пикассо

Как у меня уже повелось, открываю летний сезон поездкой на Русский Север: через вологодские леса – в Карелию! Чтобы удивительными белыми ночами попутешествовать на лодке с мотором по просторам карельских озёр, сделать наброски этих красот в альбом, да записать мысли, приходящие в процессе созерцания столь неземной красоты.
Это ни с чем не сравнимое состояние: когда зеркальная гладь воды сливается с темнеющим небом, а серые валуны, возвышаясь из глубин, смотрят на тебя молчаливыми исполинами. Острова, протоки... и удивительная тишина, наполняющая душу божественным покоем и мыслями о вечном!
Иногда кажется, что природа именно здесь создала ту самую точку, где сливается в единое целое пространство и время (словно замершие – для того, чтобы ты, как в зеркале, смог увидеть идеал абсолютной красоты мира).

Конечно существуют и факторы, разрушающие гармонию «северной красоты» – мелкая мошка, что здесь повсюду! Миллиарды свирепых бойцов атакуют тебя на берегу, хотя тут же в испуге исчезают, когда судно отчаливает от берега. Так что бо;льшую часть времени провожу на борту лодки – среди необъятных просторов: островов, украшенных огромными стволами сосен и елей, да извилистых проток. Лишь иногда причаливаю к песчаным безлюдным берегам, чтобы почистить пойманную рыбу, коей здесь ловится в изобилии. Оставаясь на твёрдой земле для очередного ужина, приготовленного на костре или газовой горелке – для экономии времени по сбору дров. А длинными белыми ночами (несмотря на июньскую прохладу – всё-таки это Северная сторона!) распускаю рыболовецкие снасти, в надежде поймать крупных судаков…
И да – днём отсыпаюсь в палатке, прячась за москитной сеткой от комаров и мошки.
Но чтобы попасть на эти богом сотворённые берега, где белые ночи накрывают собой острые скалы, нужно проехать за рулём более тысячи двухсот километров: от прекрасных дорог Москвы – прямиком до северного бездорожья. С традиционным заездом в небольшие, похожие друг на друга провинциальные городки. Такие милые и имеющие каждый свою неповторимую изюминку…

Город Тихвин произвёл на меня двоякое впечатление. С одной стороны, типичный провинциальный городок (каких тысячи и тысячи на просторах России) – с остатками исторических каменных домов в центре, украшенных нелепыми вывесками и рекламами, а также сереньких частных домишек и безликих бетонных «хрущёвок», уставленных машинами в зелёных дворах. А с другой стороны – красивым монастырским ансамблем и особым духом старины и национальной медлительности. В рамках нынешнего путешествия по Русскому Северу, я приехал в этот
провинциальный, слегка сонный городок, чтобы увидеть «родовое гнездо»Николая Андреевича Римского-Корсакова ещё знаменитую икону Тихвинской Божией Матери, что хранится в Тихвинском Успенском мужском монастыре, расположенном недалеко от дома великого русского композитора.
Но мемориальное «родовое гнездо» оказалось закрытым: я опоздал со временем посещения. Но зато монастырь, пускающий посетителей до самого позднего вечера, произвёл на меня очень сильное впечатление! В особенности пятью очень красивыми колокольными башнями.   


                Заметки из города Тихвин
«Миф всегда жизненен и состоит из живых личностей…»
                Алексей Лосев

Когда мы, анализируя художественные тексты или полотна, говорим о художественном процессе писателя или художника – невозможно пройти стороной личность самого творца, его внутренний мир, трансформируемый в художественное произведение. Также как его нравственные и духовные установки. Перефразируя поговорку «скажи, кто твой друг...», можно смело заявить: «Скажи, во что ты веруешь – и я скажу, какова твоя истинная суть!»
И это очень важный момент для понимания самой природы творчества – крайне важно понимать, какой идее служит художник (или в недрах какого мифа он живёт!).
Любое мышление в той или иной степени «мифично». И создание так называемой «новой мифологии» – одна из главных задач искусства!
Всякое искусство – это и есть та новая реальность, начинающая жить в сознании читателя или зрителя, наравне с окружающей привычной реальностью. Так устроено человеческое сознание: художественный образ для него всегда обретает собственную жизнь и судьбу.
«А как же квадрат Малевича?!» – спросите меня вы. Да, и «Чёрный квадрат» из абстракции обретает в нашем сознании собственную материальную основу. А также и собственное философское обоснование – превращаясь в данность, предлагающую особую культурологическую реальность. А потому вступающую в конкуренцию с «предметными» полотнами Шишкина или Айвазовского.
Кто будет спорить с тем фактом, что мы воспринимаем Евгения Онегина, пушкинского персонажа, как вполне реальную персону, жившую в ту эпоху? Или та же Наташа Ростова из романа «Война и Мир» –  кто, положа руку на сердце, сможет заявить, что она никогда не существовала реально – хотя бы в человеческом сознании?
 
Часто художник вступает в неравный бой с доминирующей в социуме мифологией. Например, так случилось с творчеством Бориса Пастернака, что никогда не считал себя частью советского мифа, основанного на идеологии. Как и не считал себя борцом с кем-то или с чем-то – просто жил творческой реальностью, создавая произведения, составляющие цельный законченный мир (чьи истоки, несомненно, простирались в русский Серебряный век). И личным манифестом для поэта стали роман «Доктор Живаго» и стихотворение «Гамлет» – где он, как художник, изложил собственную жизненную позицию. А ещё отношение к судьбе и времени, где ему выпало творить. Это так непросто: принять неизбежное и не предать себя! Особенно на фоне трагедии целого слоя русской интеллигенции, её мучительного перерождения в серую словесную массу – да так, что под давлением обстоятельств сама надела на голову шутовской колпак и крепко зажмурилась, дабы убить любую рефлексию на происходящее вокруг. Тут следует не забывать: те, кто не совершал коллективных соглашательских действий, не участвовал в травле наиболее слабых и незащищённых слоёв общества – были обречены на вымирание, как ненужный для нового социума вид.   
Пастернак, как и его литературный герой, избирает для себя довольно сложный путь, не позволяющий раствориться в общей литературной массе, а остаться художником-творцом. И он велик в данном одиночестве: стоя на вершине внутренней Голгофы, готов нести свой крест до конца – доиграть, как художник, выданную судьбой роль. Не изменив себе и не допустив ни единой фальшивой ноты. Оказалось, что внутренний мир Пастернака, как показало время, огромен и крайне важен для русской культуры в целом. Кого можно поставить с ним в ряд из его современников? Да и из поэтов последующих времён? Может, Осипа Мандельштама? Анну Ахматову? Или Иосифа Бродского? Но все они вместе – происходят из одного устойчивого мифа, что мы называем Серебряный век… Где сам миф начинается не с Мережковского, Гиппиус или меланхоличного Брюсова. А, на мой взгляд, ещё с Баратынского, что ещё аж за целое столетие до них поставил вопрос о той роли, что играет поэт и его творчество для сознания современников. Все они – творцы вне времени и вне социального контекста. И создавали особый мир искусства, где внутри царила гармония и красота. А внешний окружающий мир не был способен поглотить или растворить его в безликой серой массе… Ни царские подачки, ни полицейская цензура – не могли изменить ход их творческих мыслей.
Каждый по отдельности и все вместе – они образовали тот огромный мир культуры, какой не получилось уничтожить никакой официальной политикой и бюрократией. Оказались бессильны (со всем своим примитивизмом и навязанной мистификацией) как сталинские репрессии, так и время Эпохи застоя.
Не абстрактные факты, а именно субъективное представление Творца об окружающей реальности – трансформируется в литературный текст или художественное полотно. И здесь важен врожденный талант и приобретённое мастерство – при выборе художественного инструментария, доминирующего в данную историческую эпоху. Даже не особо важно, в каком именно направлении работает Творец: реалист ли он, постмодернист, или стоит на позициях поп-арта. Важна историческая востребованность того, что пишет писатель или изображает художник. В каком направлении, вслед за Творцом, устремляется читатель и зритель? И что происходит в душе человека после соприкосновения с художественным продуктом?
Хотя тут мы подходим к вечным вопросам, ответы на которые едва ли смогут выглядеть исчерпывающими. Например, стал ли окружающий мир добрее после того, как в нём появился Дон Кихот Сервантеса? Или Маленький принц Экзюпери? Как повлияли на человечество и на всю культуру в целом картины Рафаэля и скульптуры Микеланджело? Почему эпоха Сервантеса, давно ушедшая и малопонятная современному человеку, возрождается в облике нелепого испанского идальго? Или возьмём князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот» – что просто нелеп в наивной ранимости по отношению к окружающей реальности, явно отвергающей его? И самым важным здесь вопросом станет: «Почему все эти несуразности и нелепицы из частных историй давно прошедших лет до сих пор так волнуют миллионы людей современного мира? 
Может, мы доживём до времени, когда технический прогресс позволит нам силой собственной мысли материализовывать любые художественные образы. Представляете «рассуждающую о Вечном» Джоконду или мадонн Рафаэля? Кинематограф в игровой форме это делает уже давно. Но чтобы миф смог ожить и материализоваться в реальном пространстве?! Ну а что – всё к этому сейчас и идёт!.. Как вам подобная идея?