Персонажи романа. Самоубийца

  Богословское содержание светской литературы.

Религиозно-философская школа Е.А.Авдеенко                конспект лекций

В комнате Раскольникова тихо появляется Свидригайлов. Он просто сидит и терпеливо ждёт, когда проснётся Раскольников, ибо о нём этот персонаж много знает, потому, что он когда-то сватался к его сестре. Свидригайлов из тех людей, который может с первого взгляда понять кто перед ним, он мистик, и поэтому Родион Раскольников ему очень интересен. Свидригайлов преступник и очень обаятельный персонаж, и мы абсолютно не чувствуем, чтобы автор его в чём-либо осуждал. Он видит, что между ним и Раскольниковым есть, как он сказал, точка общая, а именно – они оба несут каинову печать. Однако Раскольников лишь несколько дней, а Свидригайлов уже много лет. Первый только начал осознавать своё положение, а второй знает его досконально. Раскольников пока ещё ни на что не решился, а Свидригайлов уже готов к поступку, называя его – вояж, путешествие в Америку, т.е. самоубийство. Главный герой ощутил каинову печать как бесконечное одиночество, отвращение и озлобление, как чувство ошибки, великой грусти. Свидригайлов же ему открывает суть такого состояния, говоря, что это только первые ощущения. А вот что будет с вами через много лет жизни вполне безопасной и обеспеченной, и что в ваших ощущениях откроется, спрашивает он?.. Три вещи. Здесь Достоевский открывается нам как исследователь человеческой души, на которую наложена каинова печать. Итак, три ощущения: это бесконечная скука, это отрывки других миров – привидения, и это… комната с пауками. И сейчас, перед Раскольниковым, он произносит свой трагический монолог. Первое, о чём он говорит, это о скуке:

- «Никуда мне не хотелось, а заграницу Марфа Петровна и сама меня раза два приглашала, видя, что я скучал. Да что, заграницу я и прежде ездил, и всегда мне тошно бывало. Не то, чтоб… А вот заря занимается, залив неаполитанский, море. Смотришь, и как-то грустно. Всего противнее, что действительно о чём-то грустишь. Я бы может быть теперь в экспедицию на Северный полюс поехал, потому, что я в пьяном виде не хорош, и пить мне противно, но кроме вина ничего больше не остаётся, пробовал. А что, говорят Берг в воскресенье в Юсуповом саду на огромном шаре полетит, правда?».

- «А что ж, вы полетели б?»

- «Я? Нет. Так», пробормотал Свидригайлов, действительно как бы задумавшись. «Я особенно-то ничем почти не интересуюсь, ей-богу. Особенно теперь, ничем-таки не занят. Я вам откровенно скажу – очень скучно, особенно эти три дня».               

 А эти три дня, пока Раскольников лежал в бреду у себя в каморке, Свидригайлов бродил по Петербургу, и за эти три дня скука его достигла завершения. Он как-то по-особому чувствовал город. Вспомним, что город – изобретение Каина.  Здесь можно даже выделить особую тему – Петербург Свидригайлова, который продолжает:

- «Третий день ведь слоняюсь. Сам узнаю, меня, кажется, узнают. Не признаюсь никому. И ещё – город. Как это он сочинился, скажите пожалуйста? Город канцеляристов и всевозможных семинаристов. Право, я много здесь прежде не примечал, лет восемь-то назад. А в Петербург я насчёт женщин скорее приехал».

 Разврат Свидригайлов чувствовал широко. Его дух и, скорее, запах.

- «Знаете, у Марфы Петровны в деревне меня до смерти замучили воспоминания о всех этих таинственных местах и местечках. Чёрт возьми, народ пьянствует, молодёжь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах, грёзах, уродуются в теориях. Откуда-то жиды понаехали, прячут деньги, а всё остальное развратничают. Так и пахнул на меня этот город с первых часов знакомым запахом. Тут такой канкан, каких нету, и каких в моё время не было, да-с, в этом прогресс».

Опять мы здесь чувствуем, что Достоевский со своим героем поделился своей мыслью – прогресс, разврат и чувство крови, это всё составляющие того, что называется – цивилизация. По речи Свидригайлова можно понять, что через свою покойную жену Марфу Петровну у него чувствовалась какая-то связь с иным миром. И мы так и не знаем, убил он её или нет? Он рассказывает Раскольникову много подробностей, как женился на ней. Оказывается, она его выкупила у кредитора на тридцать тысяч сребренников. Здесь чувствуется явная аллюзия библейского сюжета. Она любила его очень, и документ против него держала. Далее он рассказывает, как поучаствовал в смерти жены - ударил всего только два раза хлыстиком.

 - «А вы по Марфе Петровне, кажется, очень скучаете».
 
- «Я?.. Может быть. Право, может быть. А, кстати, верите ли вы в привидения?».

 Раскольников: «В какие приведения?»

 - «В обыкновенные привидения»

 - «В какие? Являются что ли?»

 - «Марфа Петровна посещать изволит».

 - «Как это посещать изволит?..»

 - «Да уж три раза приходила».

 - «Наяву?»

- «Совершенно. Все три раза наяву. Придёт, поговорит с минуту, и уйдёт в дверь, даже как будто слышно».

Раскольников здесь ему говорит, что вы, видимо, не здоровы. Поэтому привидения вам являются. Свидригайлов твёрдо, зная о себе всё, не соглашается:               

- «Я вас не про то спросил, верите ли вы или нет, что привидения являются, я вас спросил, верите ли вы, что есть привидения?»

Свидригайлов не останавливается и гнёт свою линию. Он не остановится до самого самоубийства и продолжает:

- «Привидения это, так сказать, клочки и отрывки иных миров, их начало. Здоровому человеку их незачем видеть, ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира. И чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше. Так, что когда умрёт совсем человек, прямо и перейдёт в другой мир. Я об этом давно рассуждал. Если в будущую жизнь верите, то этому рассуждению можно поверить». -

 - «Я не верю в будущую жизнь!»

 А что Раскольников сказал следователю? Что верю. И в Лазаря четверодневного верю. А здесь решительно заявляет, что не верит. Здесь важный смысловой момент повествования. Свидригайлов себя не винит ни в смерти жены, ни в смерти дворового человека, который повесился из-за него. Совесть его спокойна на этот счёт. А вот когда его скука усилилась мучительно, когда привидения его стали посещать, тогда и в будущую жизнь он, казалось бы, уже был готов поверить, но…

- «А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде?» - сказал он вдруг.

 «Это помешанный», подумал Раскольников.

Мысль о том, что исходной точкой преступления является безумие, есть в Священном Писании. Она также есть и у Эсхила, и у Достоевского, и они будут ставить вопрос: как определить исходную точку безумия? Однако ясно, что точного ответа не может быть, ибо на то оно и безумие, что его никак не определить однозначно. Тем не менее, оба трагика будут изучать и исследовать эту проблему, предъявляя нам свои версии. Здесь же, конечно, Достоевский нам показывает на Свидригайлове пример безумия. А тот продолжает:

- «Нам вот всё представляется вечность, как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное…»

- «А почему же непременно огромное?»

 - «И вдруг вместо всего этого будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки. И вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится». -   

 - «Неужели? Неужели вам ничего не представляется утешительнее и справедливее этого?!» - с болезненным чувством вскрикнул Раскольников.

 - «А почём знать, может это и есть… справедливее. И знаете, я бы непременно нарочно сделал» - ответил Свидригайлов, неопределённо улыбаясь. Каким-то холодом охватило вдруг Раскольникова при этом безобразном ответе».

 Вот она, каинова печать, созревшая, когда человек находится в одном шаге от самоубийства.