Марсианские хроники ГУЛага. Глава 3

Дождь над Лос-Анджелесом шёл третий день подряд. Казалось, небесная администрация получила распоряжение смыть с города всё лишнее, но по ошибке запустила программу бесконечной очистки. Впрочем, смыть Голливуд было не так просто. Здесь даже грязь имела собственное агентство по связям с общественностью, а некоторые скандалы годами сохранялись в первозданном виде, переходя от одного поколения знаменитостей к другому.
Леонардо Ди Каприо сидел в своей тёмной гостиной и смотрел на дождь.
Последние события окончательно изменили его жизнь. После истории с анонимными письмами, угрозами и разоблачением тайных организаций он оказался в положении человека, который хотел сыграть историческую личность, а в результате сам стал участником исторических событий. Правда, пока никто не мог сказать, насколько историческими они окажутся. Возможно, через несколько лет о них напишут книгу. Возможно, снимут сериал. А возможно, всё закончится очередным пресс-релизом, в котором будет сказано, что стороны выразили взаимную обеспокоенность.
Камеры у ворот виллы теперь работали круглосуточно. Охранники, нанятые студией, всё чаще переглядывались. Один из них дважды замечал возле ограды подозрительную машину. Другой утверждал, что видел человека с фотоаппаратом, который слишком долго снимал пальмы.
В Голливуде пальмы давно считались объектами повышенного внимания. Они могли оказаться свидетелями чего угодно, особенно если рядом находился известный актёр.
Лео перестал улыбаться папарацци. Раньше он относился к ним как к неизбежному природному явлению: вроде комаров, только с объективами и юридическими консультациями. Теперь улыбка не помогала. Каждый телефонный звонок казался потенциальной угрозой, каждое письмо — началом нового неприятного сценария.
Он чувствовал, что невидимая рука постепенно сжимается вокруг его жизни.
Всё решилось одной ночью.
В гостиной горел только один торшер. На чёрном экране телевизора отражалось лицо актёра — усталое, осунувшееся, с недельной небритостью. Он смотрел на собственное отражение и пытался понять, в какой момент его жизнь превратилась в фильм, сценарий которого писал кто-то другой.
Рядом на столе лежал конверт.
Внутри находился документ, который ещё неделю назад показался бы ему совершенно невероятным.
Российский паспорт.
Точнее, документ, который должен был стать первым шагом к новой личности. Всё произошло благодаря давнему знакомому — режиссёру документального кино, с которым Лео когда-то пересекался на одном международном кинофестивале.
Накануне тот позвонил ему из Москвы.
— Слушай, Лео, а у тебя ведь бабушка была из России?
— Да. По материнской линии. А что?
— Мария Дьякова, насколько я помню?
— Да, Мария. Родилась где-то под Рязанью.
— Вот видишь. Значит, у тебя есть русские корни.
— И что?
— А то, что в жизни иногда полезно знать, откуда ты произошёл. Особенно когда в стране, где ты живёшь, тебе перестают давать спокойно спать.
— Ты предлагаешь мне переехать в Россию?
— Я предлагаю тебе не делать поспешных выводов. Приезжай. Здесь у тебя есть родственники, о которых ты даже не подозреваешь.
— Но я ведь американец.
— Никто не спорит. Просто теперь у тебя появится возможность проверить, насколько ты американец на самом деле.
После этого знакомый выдержал паузу и добавил:
— Кстати, русские фамилии иногда полезнее американских кредитных историй.
На следующий день конверт лежал перед Лео: Москва. Рейс — через Стамбул.
Он долго смотрел на документы. В голове мелькали лица, события, разговоры. Он представлял, как будет объяснять всё это матери, как отреагируют журналисты, что скажут продюсеры.
Но больше всего его занимал другой вопрос: почему человек, который всю жизнь считал себя американцем, вдруг должен искать спасение в стране, о которой знал преимущественно по бабушкиным рассказам?
Впрочем, мир давно перестал быть логичным местом. Возможно, именно поэтому люди так любят кино: там хотя бы в финале обычно появляется кто-нибудь, кто всё объясняет.
Лео закрыл конверт.
Утром он покинул дом.
Охрана ещё не успела смениться. Водитель, которому было поручено не задавать вопросов, молча открыл заднюю дверь автомобиля. Иногда молчание является наиболее дорогой услугой, которую может предоставить персонал.
Машина направилась в аэропорт.
У трапа частного самолёта Лео остановился и оглянулся на город. Лос-Анджелес сверкал в утренней дымке. Там оставались его дом, работа, друзья, воспоминания и целая индустрия людей, которые зарабатывали на том, что знали, где он находится.
Он впервые за долгое время почувствовал не страх, а странную лёгкость.
Возможно, это было ощущение свободы. А возможно, просто отсутствие необходимости ближайшие несколько часов отвечать на телефонные звонки.
Он поднялся по трапу.
Самолёт закрыл двери.
Голливуд остался за облаками.

Москва встретила его не по-голливудски.
Никаких ковровых дорожек, приветственных плакатов и девушек с табличками. Только хмурое небо, холодный ветер и мокрый асфальт. Октябрь держал город в сером кулаке. Впрочем, Москва и в хорошую погоду редко производила впечатление места, где человека ждут исключительно приятные события.
На взлётной полосе стоял старый чёрный «Мерседес». Рядом с ним находился мужчина лет пятидесяти. Высокий, широкоплечий, в тёмном пальто. Лицо у него было такое, словно его вырезали из старого дуба, а затем несколько раз использовали в качестве иллюстрации к учебнику по истории спецслужб.
Когда Лео вышел из самолёта, мужчина сделал несколько шагов навстречу.
— Добро пожаловать домой, мистер Ди Каприо.
Лео остановился.
— Вы говорите по-английски?
— Говорю. Но зачем? Вы ведь теперь почти наш человек.
— Почти?
— Не будем торопить события. Для начала познакомимся. Аркадий Романов.
Он протянул руку.
Лео пожал её.
— Я думал, меня встретит режиссёр.
— Режиссёр сегодня занят. А я отвечаю за более прозаическую часть вашей биографии.
— Какую именно?
— За ту, в которой человек должен сначала остаться жив, а уже потом сыграть главную роль.
Романов открыл заднюю дверь автомобиля.
— Прошу вас.
Лео сел.
Машина тронулась.
— А почему вы назвали меня почти русским человеком? — спросил он.
Аркадий посмотрел на него в зеркало заднего вида.
— Потому что у вас русские корни. Ваша бабушка, Мария Дьякова, родилась под Рязанью. Уехала после войны. В Америке вышла замуж, создала семью, вырастила дочь. А потом появился внук, который стал знаменитым актёром.
— Вы знали мою бабушку?
— Лично — нет. Но кое-что о её семье мне известно.
— Откуда?
— В России вообще много чего известно. Иногда даже о людях, которые предпочли бы ничего о себе не знать.
Аркадий улыбнулся.
— Знаете, как вас звали бы здесь, если бы вы остались в семье?
— Как?
— Лёнька Дьяков.
Лео задумался.
— Лёнька…
— Да. Звучит непривычно?
— Немного.
— Ничего. Привыкнете. Русские имена вообще имеют удивительную особенность: сначала они кажутся чужими, потом становятся родными, а затем вы обнаруживаете, что у вас есть ещё три уменьшительных варианта, о существовании которых вы даже не подозревали.
— А вы давно занимаетесь моей семьёй?
— Достаточно давно, чтобы понимать, что случайных возвращений не бывает.
— Вы хотите сказать, что меня сюда привезли не только ради безопасности?
Романов повернулся к нему.
— Я хочу сказать, что у каждой истории есть две версии. Та, которую рассказывают журналистам, и та, которую рассказывают себе участники событий.
Машина выехала на шоссе.
Москва постепенно раскрывалась перед ними, как огромная декорация к фильму, в котором главный герой ещё не знает, кто написал сценарий.

— Кто вы на самом деле? — спросил Лео спустя некоторое время.
— Я уже представился.
— Вы сказали, что работаете в сфере, где умеют прятать тех, кого хотят найти слишком многие.
— Разве это не достаточно точное описание профессии?
— Для детектива — возможно. Для меня — нет.
Аркадий усмехнулся.
— Я сотрудничаю с людьми, которые занимаются вопросами безопасности. Иногда помогаю искать тех, кто не хочет быть найденным. Иногда — тех, кого хотят найти слишком настойчиво. А иногда приходится заниматься людьми, которые вообще не понимают, почему их ищут.
— То есть вы из спецслужб?
— В широком смысле слова.
— Это означает «да»?
— Это означает, что в узком смысле слова я предпочитаю не отвечать.
Лео посмотрел в окно.
— Звучит довольно подозрительно.
— В России подозрительно звучит многое. Например, когда человек слишком подробно объясняет, чем занимается. Особенно если он говорит, что работает в частной компании.
Аркадий достал из кармана сигареты, посмотрел на них и убрал обратно.
— Кстати, вы ведь собирались играть Мартина Лютера Кинга?
— Да.
— И теперь собираетесь играть русского американца?
— Я пока не решил, кого именно собираюсь играть.
— Вот и хорошо. В России иногда полезнее сначала разобраться, кто ты такой, а потом уже выбирать роль.
— Вы говорите так, будто всё это было заранее подготовлено.
— А разве бывает иначе? Даже случайность требует хорошей организации.
Машина свернула с главной дороги.
Впереди показался старый район с невысокими зданиями и мокрыми деревьями.
— Добро пожаловать в Москву, Леонид Маркович, — произнёс Романов.
Лео повернулся к нему.
— Почему вы назвали меня так?
— Пока просто репетиция.

Лео поселили в старом особняке в районе Арбата.
Дом принадлежал русской киностудии, которая когда-то занималась производством документальных и художественных фильмов. После закрытия студии здание несколько лет пустовало, затем его превратили в музей кино, а позднее часть помещений передали культурному фонду.
Это было место, где время словно остановилось на середине киноплёнки.
В коридорах пахло пылью, старой бумагой, киноматериалами и чаем с бергамотом. На стенах висели фотографии актёров, режиссёров и операторов, многие из которых давно покинули этот мир. Некоторые фотографии были настолько старыми, что казалось, изображённые на них люди уже тогда знали о будущем немного больше остальных.
В гостевой комнате стояла широкая кровать, письменный стол, старый шкаф и телевизор.
На столе лежала записка:
«Добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома».
Ниже кто-то приписал от руки:
«Но не слишком».
Лео прочитал её дважды.
— Это шутка? — спросил он у Романова.
— В России иногда сложно отличить шутку от инструкции.
Аркадий помог ему разместить вещи.
— Здесь вы будете жить под видом гостя культурного фонда. Официально вы занимаетесь подготовкой к новому кинопроекту.
— А неофициально?
— Неофициально вас здесь нет.
— Но я же нахожусь в комнате.
— Это не противоречит обстоятельствам. В нашей стране физическое присутствие человека и его официальное существование не всегда совпадают.
Лео невольно улыбнулся.
— Пожалуй, это самая странная гостиница, в которой я когда-либо останавливался.
— Вы ещё не видели некоторые гостиницы в провинции. Там даже привидения платят за проживание отдельно.
Аркадий оставил на столе папку с документами.
— Здесь ваши новые сведения. Имя, адрес, легенда пребывания. Пока будете пользоваться именем Леонид Маркович Дьяков.
— А паспорт?
— Вопрос с документами требует отдельной работы. Мы будем действовать осторожно. Не забывайте, что смена имени на бумаге ещё не означает, что человек автоматически меняется внутри.
— А что означает?
— Что теперь вам придётся привыкать к новому имени, отвечать на него и иногда объяснять, почему у вас американский акцент.
— Это будет сложно.
— Не сложнее, чем объяснять американцам, почему в России иногда говорят «ничего страшного», имея в виду совершенно обратное.

Каждое утро Аркадий приносил Лео сводки новостей.
Обычно это были распечатки из американских и российских изданий, несколько аналитических материалов и короткие комментарии.
На первой странице одной из газет красовался заголовок:
«В США АКТЁР ЛЕОНАРДО ДИ КАПРИО ИСЧЕЗ ПОСЛЕ СЕРИИ УГРОЗ».
Следующий материал сообщал:
«ФБР ВЕДЁТ РАССЛЕДОВАНИЕ ВОЗМОЖНОГО ПОХИЩЕНИЯ».
Третий заголовок выглядел почти успокаивающе:
«БЛИЗКИЕ УВЕРЯЮТ, ЧТО АКТЁР НАХОДИТСЯ В БЕЗОПАСНОСТИ».
Лео внимательно прочитал новости.
— Интересно. Мои близкие знают обо мне больше, чем я сам.
— Это нормально, — ответил Аркадий. — В прессе информация иногда появляется раньше, чем событие успевает произойти.
— А если они напишут, что я умер?
Романов пожал плечами.
— Тогда вам придётся поздравить их с хорошей осведомлённостью.
Лео посмотрел на него.
— Вы считаете, такое возможно?
— В современном мире смерть знаменитости иногда становится новостью ещё до того, как знаменитость узнаёт о ней. Особенно если у редакции уже подготовлен некролог.
Он поставил перед актёром чашку чая.
— Пейте. Это хороший чёрный чай.
— Вы уверены?
— Конечно.
— Почему тогда сами не пьёте?
— Я предпочитаю кофе.
— А почему?
— Потому что чай помогает думать, а кофе позволяет думать о том, что ты не выспался.
Лео улыбнулся.
— Вы всё время шутите?
— Нет. Иногда я говорю совершенно серьёзные вещи. Просто они звучат как шутки.

Первые дни в Москве Лео практически не выходил из дома.
Ему сообщили, что в районе особняка несколько раз замечали мужчину с камерой. Один из сотрудников культурного фонда утверждал, что возле ворот стоял автомобиль без номеров. Вечером в новостях появился сюжет о некоем американце, скрывающемся от влиятельных сил.
Ничего конкретного не говорилось, но в кадре мелькали размытые изображения аэропорта, частного самолёта и нескольких автомобилей.
Журналисты пытались собрать историю из обрывков информации.
Впрочем, журналистика давно стала разновидностью археологии: достаточно найти несколько фрагментов, а остальное можно дорисовать воображением.
— Они знают, что я здесь? — спросил Лео.
— Пока не уверен.
— А если знают?
— Тогда придётся изменить некоторые планы.
— Какие именно?
— Например, перестать пить чай на балконе.
— Почему?
— Потому что с балкона вас можно увидеть.
— И что?
— В России за человеком иногда наблюдают не потому, что он представляет интерес. А потому, что наблюдение само по себе считается интересным занятием.
Лео покачал головой.
— Я начинаю думать, что мне следовало остаться в Калифорнии.
Аркадий посмотрел на него.
— В Калифорнии у вас были папарацци, охрана, продюсеры и люди, которые хотели управлять вашей карьерой. Здесь у вас есть мы.
— И чем это лучше?
— Здесь хотя бы дождь настоящий.

Вечерами они разговаривали.
Аркадий приносил чай, иногда старые книги, иногда газеты. Они сидели в небольшой гостиной, где стояли массивные кресла и старый деревянный стол.
— Знаете, Леонид Маркович, — однажды сказал Романов, — у вас сейчас уникальная возможность.
— Какая?
— Узнать страну, из которой происходила ваша бабушка.
— Я знаю о России довольно много.
— Что именно?
— Литература, музыка, история. Толстой, Достоевский, Булгаков. Чайковский. Русское кино.
— Это культурная Россия.
— А какая ещё?
— Живая.
Аркадий улыбнулся.
— Это когда вам нужно купить хлеб, вызвать сантехника, разобраться с документами и объяснить таксисту, что вы не собираетесь платить за поездку столько, сколько стоит небольшой автомобиль.
— Вы хотите сказать, что русская культура находится в очереди за хлебом?
— Именно. Иногда рядом с ней стоит Достоевский, а иногда участковый сантехник. И оба знают о человеческой душе больше, чем некоторые профессора.
Лео рассмеялся.
— Вы очень необычно говорите о своей стране.
— Потому что живу в ней давно. Это позволяет видеть её не только через туристические открытки.
Аркадий подошёл к книжному шкафу и достал несколько томов.
— Вот. Тургенев, Достоевский, Булгаков.
— Я читал «Преступление и наказание».
— И как вам?
— Тяжёлое произведение.
— Это потому, что вы читали его как литературу. А нужно читать как инструкцию по взаимодействию с внутренним миром человека.
— И что там написано?
— Что человек способен придумать себе любую теорию, оправдывающую его поступки. А потом всю оставшуюся жизнь пытается доказать самому себе, что был прав.
Лео взял книгу.
— А Булгаков?
— Булгаков полезен тем, кто хочет понять, что происходит, когда реальность начинает вести себя как плохой спектакль.
— А Достоевский?
— Он объяснит, почему даже в самой светлой душе иногда живёт небольшой комитет по чрезвычайным происшествиям.
Они рассмеялись.
Позднее Лео начал читать книги вечерами. Некоторые произведения давались ему трудно. Русский язык он знал недостаточно хорошо, поэтому Аркадий помогал с переводами и объяснениями.
Иногда они спорили о значении отдельных слов.
— Что такое «тоска»? — спросил Лео однажды.
— Это когда тебе плохо, но ты не можешь объяснить почему.
— У вас есть отдельное слово для этого?
— Конечно. Мы же не можем каждый раз писать целый роман.

Постепенно Лео начал вспоминать бабушку.
Мария Дьякова умерла много лет назад, когда он был ещё ребёнком. В его памяти сохранились лишь отдельные образы: мягкий голос, тёплые руки, запах пирогов, старый платок и песни, которые она напевала по вечерам.
Он не всегда понимал слова. Иногда она переходила с английского на русский, иногда произносила какие-то старинные выражения, смысл которых оставался для маленького Лео загадкой.
Но мелодии он запомнил.
Они были протяжными, немного печальными, словно в них одновременно жили радость и воспоминание о чём-то утраченном.
Однажды вечером он напел одну из них Аркадию.
Тот сразу перестал листать газету.
— Откуда вы знаете эту песню?
— Бабушка пела. Я помню её с детства.
Романов некоторое время молчал.
— Похоже на старую народную песню. Возможно, рязанскую.
— Вы знаете её?
— Слышал похожие мелодии.
— Я почти ничего не помню о ней. Мне кажется, что теперь, когда я здесь, я мог бы узнать больше.
— Тогда узнаем.
— А что, если у меня там никого не осталось?
Аркадий посмотрел на него.
— Люди иногда уезжают так далеко, что думают, будто потеряли родину. Но родина не всегда живёт в доме, где ты родился. Иногда она остаётся в песне, которую кто-то напевал тебе перед сном.
Лео опустил взгляд.
Он вдруг понял, что впервые за долгое время думает не о фильме, не о прессе и не о собственной безопасности.
Он думал о женщине, которую почти не помнил.
И это чувство оказалось неожиданно сильным.

Через некоторое время произошло событие, которое окончательно изменило положение Лео.
Однажды утром Аркадий вошёл в комнату с газетой в руках.
— Глуши мопед, у нас новости.
— Хорошие?
— Смотря для кого.
Он развернул газету и положил её на стол.
На первой странице был крупный заголовок:
«ЛЕОНАРДО ДИ КАПРИО ПОГИБ? НА ШОССЕ ОБНАРУЖЕН АВТОМОБИЛЬ, СВЯЗАННЫЙ С АКТЁРОМ».
Ниже помещалась фотография разбитой машины.
Лео долго смотрел на неё.
— Это что, шутка?
— Нет.
— Но я же жив.
— Пока да. И это хорошая новость.
— Аркадий, что происходит?
Романов сел напротив.
— Американская пресса сообщает, что автомобиль, предположительно принадлежавший вам, был найден на обочине шоссе. Личность водителя устанавливается. Некоторые издания уже написали о вашей гибели.
— Но ведь они даже не проверили!
— Вы недооцениваете возможности современной журналистики. Иногда для публикации новости достаточно фотографии машины и человека, который готов подтвердить, что когда-то видел эту машину издалека.
— И что теперь?
Аркадий сложил газету.
— Теперь у вас появилась возможность начать жизнь заново.
— Вы хотите сказать, что меня похоронили?
— Пока только информационно.
— А это большая разница?
— Огромная. После настоящих похорон остаются родственники, могила и расходы на поминки. После информационных — только поисковые запросы в интернете.
Лео покачал головой.
— Я не могу поверить, что это происходит со мной.
— Поверьте. Это только начало.
— И что мне теперь делать?
— Прежде всего перестать быть Леонардо Ди Каприо.
Актёр посмотрел на него.
— Легко сказать.
— Конечно. Но у вас уже есть новый вариант.
Романов открыл папку.
На листе было напечатано:
ЛЕОНИД МАРКОВИЧ ДЬЯКОВ.
— Запомните это имя, — сказал он. — Теперь вы будете пользоваться им.
— Леонид Маркович…
— Да. Российский гость культурного фонда, человек с семейными корнями, интересующийся историей отечественного кинематографа. Ваша легенда вполне убедительна.
— А что насчёт моей внешности?
— С этим сложнее.
— Почему?
— Потому что русских мужчин с таким лицом обычно либо показывают в кино, либо пытаются продать им недвижимость на Рублёвке.
Лео рассмеялся.
— А если меня узнают?
— Тогда скажете, что вы похожи на известного американского актёра.
— И кто вам поверит?
— В России? Все. Здесь каждый второй похож на кого-нибудь известного. Особенно после третьей рюмки.

С этого дня Леонардо стал Леонидом Марковичем Дьяковым.
По крайней мере, в пределах особняка и узкого круга людей, которым было необходимо об этом знать.
Однажды утром Аркадий принес ему несколько документов и небольшой пакет.
— Что это?
— Ваши новые визитки.
Лео достал одну.
На ней было написано:
«Леонид М. Дьяков
Культурный фонд
Международные кинематографические проекты».
Он внимательно прочитал надпись.
— Международные кинематографические проекты?
— Звучит солидно.
— А чем именно занимается фонд?
— Пока вашим пребыванием.
— А потом?
— Потом придумаем.
Лео положил визитку на стол.
— Вы понимаете, что вся эта история напоминает мне съёмки фильма?
— Конечно.
— Только сценария нет.
— Есть. Просто он пока не утверждён продюсерами.
— А кто продюсер?
Аркадий улыбнулся.
— Жизнь. Но она довольно жадная и никогда не возвращает деньги за неудачные дубли.

В особняке имелась небольшая комната, оборудованная для просмотра старых фильмов.
Там стоял проектор, несколько шкафов с плёнками и большой экран.
Аркадий предложил Лео посмотреть классическое русское кино.
Они начали с нескольких старых картин, затем перешли к фильмам советского периода.
Лео внимательно следил за происходящим на экране.
— У вас совсем другое кино, — заметил он.
— В каком смысле?
— Оно медленнее. В нём больше пауз.
— У нас вообще много пауз.
— Почему?
— Потому что иногда человек должен подумать, прежде чем совершить глупость.
— В американском кино это обычно происходит быстрее.
— Зато у нас глупость иногда занимает несколько поколений.
Они засмеялись.
Лео особенно заинтересовался советскими актёрами.
— Они играют очень естественно.
— Потому что многие из них понимали: зритель не обязан верить всему, что ему показывают. Иногда достаточно просто хорошо сыграть человека.
— А сейчас?
— Сейчас актёры иногда сначала становятся знаменитостями, потом блогерами, затем общественными деятелями, и только после этого вспоминают, что когда-то хотели сниматься в кино.
Лео улыбнулся.
— Звучит знакомо.
— Ничего личного.

Тем временем американская пресса продолжала развивать историю исчезновения Ди Каприо.
В одних публикациях утверждалось, что актёр погиб. В других — что его похитили. Третьи сообщали, что он добровольно покинул страну из-за угроз.
Появились версии о тайных переговорах, политическом давлении и загадочном международном заговоре.
Один телевизионный эксперт заявил, что исчезновение актёра может быть связано с его желанием сыграть Мартина Лютера Кинга.
Другой предположил, что всё это является рекламной кампанией будущего фильма.
Третий уверенно сообщил, что Ди Каприо давно планировал переезд в Европу, но в последний момент изменил маршрут.
Ни один из них не знал правды.
Зато каждый имел собственное мнение.
В какой-то момент на одном из американских телеканалов организовали специальную дискуссию под названием:
«ГДЕ ДИ КАПРИО?»
В студии собрались журналисты, политологи, специалисты по безопасности и человек, который когда-то работал статистом на съёмках фильма с участием актёра.
Последний был особенно уверен в своих выводах.
— Я видел его вблизи, — заявил он. — Могу сказать, что он очень закрытый человек.
— Вы общались с ним? — спросил ведущий.
— Нет. Но я стоял в семи метрах от него.
Ведущий кивнул.
В мире телевидения семь метров иногда давали больше оснований для экспертного мнения, чем двадцать лет научной работы.

В Москве Лео продолжал привыкать к новой жизни.
Он стал лучше понимать русскую речь, начал самостоятельно читать газеты и иногда выходил в сад особняка.
Однажды Аркадий предложил ему прогуляться по Арбату.
— Разве это безопасно? — спросил Лео.
— Вполне. Только не стоит слишком долго смотреть по сторонам.
— Почему?
— Могут подумать, что вы ищете кого-то.
— А если я действительно кого-то ищу?
— Тогда тем более не смотрите.
Они вышли на улицу.
Москва жила своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, разговаривали по телефонам, стояли в очередях, покупали кофе и ругались на погоду.
Лео смотрел на прохожих с любопытством.
В Голливуде он привык к тому, что любое публичное появление превращается в событие. Здесь же люди проходили мимо, не обращая на него внимания.
Один мужчина едва не задел его плечом.
— Извините, — сказал Лео по-русски.
— Да ничего, — ответил прохожий и пошёл дальше.
Лео улыбнулся.
— Никто меня не узнал.
— А вы хотели?
— Нет. Просто непривычно.
— Привыкнете. В Москве люди вообще редко обращают внимание на чужие проблемы. У них достаточно собственных.
Они остановились возле небольшого кафе.
Лео заказал чай и бутерброд.
— А вы знаете, что самое удивительное? — спросил он.
— Что?
— Я впервые за долгое время могу просто сидеть и смотреть на улицу.
— И как ощущения?
— Странно. Будто я выпал из собственной жизни.
Аркадий помешал чай.
— Возможно, вы наконец из неё вышли.

Однажды вечером Лео стоял у окна и смотрел на первый снег.
Он падал медленно, почти бесшумно, укрывая крыши и деревья тонким белым слоем.
Город менялся на глазах. Исчезали грязные следы машин, тускнели очертания старых зданий, а свет фонарей приобретал мягкий оттенок.
Лео держал в руках чашку горячего чая.
Он вспомнил бабушку Марию. Её голос, её песни, её рассказы о России. В детстве всё это казалось частью чужого мира, который существовал где-то далеко и не имел к нему непосредственного отношения.
Теперь этот мир находился за окном.
Аркадий вошёл в комнату.
— Не спите?
— Нет.
— Что-то случилось?
— Я вспомнил бабушку.
Романов остановился возле стола.
— Это хорошо.
— Знаете, я почти не помню её. Но иногда мне кажется, что она всё ещё рядом. Особенно когда я слышу старые песни.
— Память странно устроена. Мы можем забыть лицо человека, но помнить мелодию, которую он напевал. Можем не помнить разговор, но помнить интонацию. Наверное, поэтому люди так любят музыку. Она иногда возвращает нам то, что мы уже не способны найти обычным способом.
Лео посмотрел на снег.
— Мне кажется, я всю жизнь пытался кем-то стать.
— И кем же?
— Сначала актёром. Потом звездой. Потом человеком, которого уважают. Потом кем-то, кто способен изменить мир.
— И что теперь?
— Не знаю. Возможно, просто хочу понять, кто я.
Аркадий усмехнулся.
— Это опасное желание.
— Почему?
— Потому что некоторые люди проводят всю жизнь, стараясь не узнавать ответ.
Лео улыбнулся.

Перед сном Аркадий задержался у двери.
— Знаете, что говорила ваша бабушка?
— Что?
— Что русская душа — это не география. Это способ не сдаваться.
Лео долго молчал.
— Она действительно так говорила?
— Да. Во всяком случае, так мне рассказывали.
— Значит, она была сильной женщиной.
— Очень. Ей пришлось пережить войну, разлуку с близкими, переезд в другую страну. Она начинала жизнь заново, когда у неё почти ничего не было.
— И теперь я здесь.
— Теперь вы здесь.
Романов посмотрел на него.
— Только не забывайте: корни — это не убежище. Это то, что помогает стоять, когда вокруг начинается буря.
Аркадий вышел и прикрыл дверь.
Лео подошёл к окну.
За стеклом падал снег. Белый город медленно погружался в ночь.
Он больше не думал о съёмках, контрактах, наградах и голливудских премьерах. Не думал о людях, которые спорили, имеет ли он право сыграть Мартина Лютера Кинга. Не думал даже о собственном исчезновении из новостей.
Впервые за долгое время он чувствовал, что никому ничего не должен доказывать.
Но в глубине сознания оставался один вопрос.
Кто именно организовал его исчезновение? Почему ему помогли так быстро найти дорогу в Россию? И откуда Аркадий Романов знал о его семье гораздо больше, чем сам Лео?
Он вспомнил последнюю фразу из письма, полученного детективом:
«Голос — это не роль».
Теперь она казалась ему гораздо менее простой, чем раньше.
Возможно, голос действительно не принадлежал человеку. Возможно, он был чем-то вроде старого семейного ключа, который передавался от поколения к поколению. И однажды, когда человек оказывался в нужном месте, этот ключ открывал дверь, о существовании которой тот даже не подозревал.
Лео выключил свет.
На столе лежала новая визитка:
«Леонид М. Дьяков».
Он перевернул её обратной стороной вверх.
И впервые за долгое время уснул без ощущения, что за ним наблюдают.
За окном продолжал идти снег.
А где-то далеко, в одном из офисов Лос-Анджелеса, человек в дорогом костюме рассматривал фотографию исчезнувшего актёра.
На столе перед ним лежала другая папка.
На обложке было напечатано всего два слова:
«РУССКИЙ ПРОЕКТ».
Человек открыл её, просмотрел несколько страниц и негромко произнёс:
— Значит, он всё-таки добрался домой.
Затем нажал кнопку внутреннего телефона.
— Подготовьте следующий этап.
В трубке послышался короткий ответ.
— А если он откажется?
Человек улыбнулся.
— Тогда ему придётся сыграть роль, которую мы для него приготовили.


Рецензии