Антисемитское

ДЛЯ ТЕХ, КТО МЕНЯ НАЗЫВАЕТ (из-за моей бескомпромиссно антисионистской позиции)  АНТИСЕМИТОМ, приведу отрывки из двух своих киносценариев. Отрывочек номер раз:


"РАЗОРИВШИЙСЯ БИЗНЕСМЕН ВАСИЛИЙ МЕДЯННИКОВ (47, высокий, поджарый и, как оно полагается главному герою, бесконечно обаятельный) ПЫТАЕТСЯ ПОКОНЧИТЬ ЖИЗНЬ САОУБИЙСТВОМ.

ОСТАЛЬНЫЕ ГЕРОИ ОТРЫВКА: 

РОМАН ДАВИДОВИЧ ШКОЛЬНИК (55, маленький, толстенький и неуловимо комичный) – МЛАДШИЙ БУХГАЛТЕР МЕДЯННИКОВСКОЙ ФИРМЫ.

ВИКА (24, очень красивая) – МОЛОДАЯ ЖЕНА ВАСИЛИЯ.

АБРАМ ИОСИФОВИЧ КАЦЕЛЕНБОГЕН (49, седой колобок) – ЕДИНОУТРОБНЫЙ БРАТ ВАСИЛИЯ, ЕГО ЗАМЕСТИТЕЛЬ, ПЕРЕВЕРБОВАННЫЙ КОНКУРЕНТАМИ. 

УПОМИНАЕМАЯ ПРИМЕРНО В ТОЙ ЖЕ РОЛИ ТАТЬЯНА МЕДЯННИКОВА - ЭТО БЫВШАЯ ЖЕНА ВАСИЛИЯ И МАТЬ ДВОИХ ЕГО ДОЧЕРЕЙ, А ГЛАВНЫЙ АГЕНТ КОНКУРЕНТОВ СЕРГЕЙ КРИКАЛЁВ – ЭТО БОЙФРЕНД ТАТЬЯНЫ И БЫВШИЙ ПАРЕНЬ ВИКИ.


8.01. КАБИНЕТ МЕДЯННИКОВА. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. ВАСИЛИЙ ОДИН. 

Поздний вечер. Свет в кабинете потушен. Василий ходит, как заведённый, из угла в угол, но, наконец, решается, отпирает свой сейф, достаёт пистолет, подходит к окну и суёт себе в рот пистолетное дуло.

ГРОМКИЙ ГОЛОС РОМАНА 
Ну, и зачем вы это делаете? 

Крупный и долгий план лица Василия. Потом – общий план: Роман стоит на пороге, а Василий – с наполовину засунутым в рот пистолетным дулом – рядом с окном. 

РОМАН 
Ну, и зачем же вы это делаете? Хотите узнать, что окажется крепче: пистолетная пуля или ваша голова? Так я вам сразу скажу: пуля крепче. И она пробьёт ваш череп насквозь, оставив при этом две дырочки: одну входную, поменьше, а вторую – выходную, очень большую и очень некрасивую. А вам это надо? Отдайте-ка лучше-ка мне эту игрушку. Так будет спокойнее. 

Осторожно подходит к Медянникову и решительно забирает у него пистолет. 

Так значительно лучше, Василий Петрович. Значительно лучше. А теперь мы подумаем, как нам с вами жить дальше. Да, у вас больше нет миллиона, а бедным быть плохо. Очень плохо. И мало кто знает это лучше Романа Давидовича. Но с другой стороны, подумайте: вот эта луна в окошке, она вам светит за деньги? А этот чудесный прохладный вечерний воздух, входя в ваши лёгкие, требует за это миллион? Да нет, Василий Петрович, не требует. Так почему вы хотите отказаться от всего этого только из-за того, что у вас больше нет миллиона?

ВАСИЛИЙ 
(как внезапно разбуженный)
А? Что ты сказал?

РОМАН 
Водку пить будешь?

ВАСИЛИЙ
(кивает) 
Буду.

РОМАН 
Тогда я вас угощу из вашей же заветной бутылочки. Вон она так волшебно мерцает в глубинах вашего сейфа вместе с двумя хрустальными бокалами. Разрешите? 

Вынимает и то, и другое и ставит на стол. 

А что у нас в этой волшебной бутылочке? О, Боже, свезло, так свезло! Ведь это виски «Блю лейбл» сорокапятилетней выдержки. В первый и, скорее всего, в последний раз в жизни Роману Давидовичу доведётся отведать этот напиток мультимиллионеров. Да уж – повезло. Ну, Вась, будем живы!

Выпивают. Роман прислушивается к своим ощущениям.

А сколько стоила эта бутылка? 

ВАСИЛИЙ 
Семьдесят тысяч. Деревянными.

РОМАН 
Т. е. две мои месячные зарплаты. Может быть, я ошибаюсь, но кто-то бесцеремонно обманывает широкие мультимиллионерские массы. Не стоит этот вискарь таких денег. Ну что, ещё по одной? 

Василий кивает, Роман разливает, вискарь выпивается, после чего Роман Давидович продолжает. 

Ну, и что я ещё бы хотел вам сказать, дорогой мой Василий Петрович? Наверное, всё же придётся добавить и парочку горьких слов за Викторию Александровну. Она очень хорошая девочка, но вас она бросит. Красивая женщина – роскошь, которая нам, беднякам, не положена. Вот моя Роза Натановна, дай Бог ей здоровья, со мною будет всегда. Но ей сорок семь лет и в ней этим утром было ровно девяносто пять килограммов живого веса. А была б она чуть-чуть помоложе и поизящнее, простила б она мне мой гренадерский рост, мои… 

Шлёпает себя по лысине. 

…буйные кудри и зарплату в девятьсот евро? Ой, навряд ли, навряд ли! А вам, Василий Петрович, в ваши-то годы, и тысячу долларов в месяц поднять будет очень непросто. А что для такой женщины, как Виктория Александровна, тысяча долларов? Маникюр, педикюр, а на причёску уже не останется. Так что смиритесь, Василий Петрович. Смиритесь!

Стук в дверь и громкий голос Охранника:
 
Василий Петрович и Роман Давидович, уже двадцать минут одиннадцатого, а сигнализация включается в десять. Мне утром Полянский яички отрежет и будет полностью прав.
 
РОМАН 
Валериан, заходите. 
 
Заходит Охранник (тот же самый, что в первой серии выкуривал из кабинета Крикалёва).
 
Выпьете с нами?
 
ОХРАННИК 
Не положено. 
 
РОМАН 
Я вас умоляю, Валерий… как ваше отчество?
 
ОХРАННИК 
Сергеевич. Как Горбачёва. 
 
РОМАН 
Я вас умоляю, Валерий Сергеевич, вы вот сами подумайте: когда же вам снова выпадет шанс прибухнуть с генеральным?
 
ОХРАННИК 
Но Полянский…
 
РОМАН 
А он не узнает! Мы согрешим вон в том уголку…
 
Показывает на самый дальний угол.
 
…куда видеокамеры не дотягиваются. 
 
ОХРАННИК
(махнув рукой) 
Ну ладно, уговорили!
 
Все трое, прихватив бутылёк и бокалы, перемещаются в указанный Школьником слепой угол.
 
РОМАН 
(разливая вискарь по бокалам и убирая пустую бутылку под стол)
Ну, чтобы всё! 
 
Выпивают.
 
А теперь мы с тобою, Василий Петрович, не должны подводить уважаемого Валерия Сергеевича и просто обязаны освободить кабинет.
 
Вынимает кнопочную «Нокию» и набирает такси. 
 
Алло, это такси? Мне, пожалуйста, на ближайшее эконом-класс с Чкаловского, 28 на Демьяна Бедного, 32. Четыреста сорок рублей? Меня это устраивает. С нетерпением жду ваш зелёный «Фольксваген». 
 
 
8.02. ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА ПЕРЕД ВХОДОМ В КВАРТИРУ ШКОЛЬНИКА. НОЧЬ ПЕРВАЯ. РОМАН И ВАСИЛИЙ. 
 
РОМАН
Ну вот мы почти что и дома. Наш дом вам понравился?
 
ВАСИЛИЙ 
Очень. Даже… не ожидал. Очень хороший дом.
 
РОМАН 
(вздыхая)
Кооперативный. Двадцать два года выплачивали. Это действительно очень хороший дом, но он был бы впятеро лучше, если бы во главе нашего ТСЖ не стоял Феликс Израилевич Кацман. Знаете, Вася, я правнук раввина, но после пятиминутного общения с Феликсом Израилевичем во мне просыпается зоологический антисемит. Впрочем, давайте-ка ближе к делу. 
 
Подходят к дверям. 
 
Дверь нам откроет Роза, но вы, ради Бога, не принимайте её бормотания близко к сердцу. Она сама зачастую не знает, что говорит.
 
Нажимает звонок и дверь открывается почти сразу. На пороге застыла монументальная Роза (47, очень полная).
 
РОЗА 
(с презрением)
Рома, ты пьяный, как гой. Духами не пахнет?
 
Тщательно его обнюхивает.
 
На твоё счастье не пахнет. А рядом с тобой что за чучело? 
 
РОМАН 
(ледяным тоном)
Это Василий Петрович Медянников. 
 
РОЗА
(ужасно смущаясь)
Ради Бога простите, Василий Петрович, в темноте не узнала. Как говорится, ляпнула, так ляпнула. Роман мне так много рассказывал про ваши несчастья, и я из-за них уже выпила целый стакан корвалола. Это так всё ужасно! И знаете что? Сейчас вы на пару с Романом пройдёте на кухню и будете пить там русскую водку хоть до утра. И я не скажу вам ни слова. Но, Ромочка, помни: лишь до утра. Днём уже не получится. Проходите, Василий Петрович, проходите. 
 
 
Сдвигается в сторону, уступая им дорогу. 
 
 
8.03. ПРИХОЖАЯ В ДОМЕ РОМАНА. НОЧЬ ПЕРВАЯ. РОМА, РОЗА И ВАСЯ.
 
РОЗА 
Раздевайтесь, пожалуйста, и ощущайте себя максимально вольготно. А я пока быстро пройду на кухню и подготовлю вам выпить и закусить.
 
Уходит, тяжко ступая и бормоча себе под нос:
 
Своими руками! Во втором часу ночи! Кто бы утром сказал, не поверила бы. 
 
В кармане Василия громко звонит телефон.
 
ВАСИЛИЙ 
Да, это я. Да, лапка, задерживаюсь и ночевать не приду. О, Боже, какие женщины? И близко нету!
 
РОМАН 
(шёпотом)
Это Виктория Александровна?
 
Василий кивает. 
 
Дайте, пожалуйста, трубочку мне. Не бойтесь, не бойтесь! Роман Давидович этот суп не испортит.
 
Берёт трубку.
 
Виктория Александровна? Извините, что вмешиваюсь, но это Школьник. Да, это Школьник Роман Давидович. Мы уже с вами встречались на двадцатилетии фирмы. Ну, такой маленький, толстенький сидел в самом дальнем углу. Ну, Роман же Давидович! Вспомнили? Мы сейчас с вашим Васей пьём у меня дома водку. Почему водку? Потому что у Василия Петровича такие ужасные неприятности, что кефир не поможет. Нет, мы с ним не в борделе. Вы меня видели? Какой из меня казанова? Это во-первых. А, во-вторых, я дам сейчас трубочку своей Розе и вы сразу поймёте, что там, где есть Роза, там любовь не живёт. Роза, тебя! Виктория Александровна! 

Тяжело ступая, подходит Роза и берёт трубку.


РОЗА 
(в телефон)
Викочка-девочка, здравствуйте, это Роза Натановна. Ах, какое несчастье, какое несчастье! А вы что, не знаете эту ужасную новость? Ведь Василий Петрович совсем разорился. Совсем-совсем-совсем. И они сейчас с моим Ромой сидят у меня на кухне и пьют русскую водку стаканами. И мой вам, Вика, совет: не мешайте. Мужчин в такие минуты лучше не трогать. Пусть лучше напьются, как свиньи, пусть проорутся, пусть проблюются, пусть даже подерутся, если им этого хочется, зато уже утром будут тише овечек. Поверьте мне, Вика, у меня опыт. У меня в молодости… Роман, заткни уши! …у меня в молодости мужчин было больше, чем блох на бродячей собаке, и я их всех изучила, как свои восемь пальцев. Так что вы лучше сейчас запишите мой номер…

Диктует шёпотом номер своего телефона.

Записали? И вот по этому номеру и звоните тёте Розе в любое время дня и ночи. Что, если буду вдруг спать? Да какое там спать! Уснёшь с двумя этими гопниками. Так что вы мне, Викуся, звоните, не бойтесь.



8.04. ГОСТИНАЯ В СЪЁМНОЙ КВАРТИРЕ МЕДЯННИКОВА. НОЧЬ ПЕРВАЯ. ВИКА.

Вика сидит на диване и смотрит в одну точку. Рядом лежит её смартфон. 


8.05. КУХНЯ В ДОМЕ РОМАНА. НОЧЬ ПЕРВАЯ. РОМАН И ВАСИЛИЙ.

Роман и Василий сидят за столом и пьют водку, закусывая её колбасой и запивая клюквенным морсом

ВАСИЛИЙ
(принимая очередную дозу)
Эх! Что-то хреново пошла. Дай запить.

Вырывает у Романа стакан и торопливо запивает. 

Когда же я в самый последний раз пил именно водку? Дай вспомнить. По-моему, в девяносто девятом на поминках по Лёхе Жабину. Человек он был гаденький, а сейчас мне его почему-то жалко до слёз. Вот такой каприз памяти. Ладно, Бог-то с ним, с Лёхой. Я вот чего не пойму, Давидыч. Ну, ладно Полянский, ладно Танька с сожителем – это люди чужие и с ними всё, в принципе, ясно: кто бабок дал, тот и папа. Но… Абрам?! Ведь мы вместе с ним выросли, вместе к ментам попадали, вместе по девкам ходили, вместе триппер лечили и я жизнь ему спас во время той заморочки с кокчетавскими греками. Да я ни одну бабу так не любил, как Абрашку! Знаешь эту абхазскую пословицу: «Будь ты горящей рубашкой на мне, и то б я не скинул тебя»? Так вот, она про меня и Абрама. А он…

Беспомощно пожимает плечами. 

Не понимаю. 

РОМАН 
Но вы часто его обижали. И эти бесконечные антисемитские шуточки…

ВАСИЛИЙ 
Так ведь я же любя! 

РОМАН 
А Абраму Иосифовичу было обидно. Очень и очень обидно. Но он вам ответить не мог и просто годами копил свою ненависть. И, накопив, начал действовать. А, поскольку ваш брат был уверен, что вы его не закажете… вы ведь его не закажете, а?

ВАСИЛИЙ 
Конечно, нет. Что я? Майк Карлеоне? Нет, я в братской крови на измажусь и каинова греха себе на душу не возьму.

РОМАН 
А, поскольку он был уверен, что вы его не убьёте, его фантазия была ничем не ограничена и он сделал то, что сделал. 

ВАСИЛИЙ 
Теперь он там кто? 

РОМАН 
В курилке болтали, что его выдвигают в новые геники. Татьяну Марковну сделают замшей, а самого молодого – Сергея Геннадьевича – почему-то поставят на декоративную должность председателя совета директоров.


ВАСИЛИЙ 
(пожимая плечами)
Действительно странно. Намного было б логичней юнца сделать замом или даже, с прицелом на будущее, геником, а аксакала поставить во главе совета старейшин. 

РОМАН
Сергей Геннадьевич – человек осторожный и очень далёко пойдёт. А вот насчёт дальнейшей судьбы Абрама Иосифовича у меня имеются определенные сомнения. Из очень хороших замов (а он был практически идеальным заместителем) почти никогда не получаются успешные первые лица. Это разные профессии. Ну что, Вася, ещё по одной?

ВАСИЛИЙ 
Давай.

Выпивают и закусывают. 

Что-то скучно сидим. Может, музычку врубим?

РОМАН 
Да зачем? Хотя… ладно… давайте! 

Включает древний двухкассетный «Панасоник», из динамиков которого раздаётся старинный одесский фокстрот «Это школа Соломона Пляра».

  Это школа Соломона Пляра,
  Школа бальных танцев, вам говорят,
  Две шаги налево, две шаги направо,
  Шаг вперёд и два назад. 

Дальше уже начинает звучать полноценный оркестр и песню поют сами герои.

РОМАН 

  Кавалеры приглашают дамов…

Розочка, подойди-ка сюда! 

Роза, как всегда, тяжко топая, прибегает на кухню.

  Там, где брошка, там у них перёд. 
  Две шаги налево, две шаги направо.
  Шаг вперёд и шаг наоборот.

Роман и Роза танцуют, а Василий смотрит на них и пританцовывает сидя. 

РОМАН 

  Тётя Роза, не крутите задом,
  Это не пропеллер, а вы не самолёт. 
  Две шаги налево, две шаги направо,
  Шаг вперёд и шаг наоборот. 

РОЗА 
(приближаясь к Василию)
  Теперь дамы приглашают кавалеров.
  Там, где галстук, там у них перёд.
  Две шаги направо, две шаги налево,
  Шаг вперёд и шаг наоборот.

Хватает Медянникова за галстук и вытаскивает его на «танцпол». Василий и Роза танцуют, а Роман пританцовывает стоя. 


ВСЕ ТРОЕ 
(хором)

  Кавалеры, не держите дамов
  Ниже ихней тальи, вам говорят.
  Это неприлично, не гигиенично 
  И не симпатично, вам говорят.

ВАСИЛИЙ 
(Роману)

  Рома Рабинович, я имею выйти,
  Я имею выйти, вам говорят,
  И меня вы срочно замените,
  Шаг вперёд и два назад.


Роман заменяет Василия, последний отходит к дверям и уже почти что из коридора поёт. 

  Эй, мужчины, помогите Боре,
  Помогите Боре, вам говорят! 
  Он наделал лужу в коридоре.
  Шаг вперёд и два назад. 


ВСЕ ТРОЕ 
(хором)
  Это школа Соломона Пляра,
  Школа бальных танцев вам говорят 
  Две шаги налево две шаги направо 
  Шаг вперёд и два назад.


Исполняют втроём ещё пару фрагментов зажигательного еврейского танца. Потом останавливаются и замирают.


РОМАН 
(разливая водку по трём стаканам)
Лехаим!   



ВАСИЛИЙ И РОЗА 

(хором)

Лехаим!


Все трое выпивают свою водку до дна и вдребезги разбивают бокалы.

Стоп-кадр."



НУ, И ОТРЫВОЧЕК НОМЕР ДВА (из другого сценария). ТОЖЕ, ЕСТЕСТВЕННО, СОВЕРШЕННО АНТИСЕМИТСКИЙ.


4.31. ЗАЛ РЕСТОРАНА «РОССИЯ». ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ. СЛАВА, САША, АРТУР (три друга-спортсмена, Славик – бывший боксёр, подавшийся в бандиты) ВИКА (19, курносенькая, небольшого роста, умеренно смазлива, одета и раскрашена так, как и было положено недорогим ресторанным шлюшкам конца восьмидесятых: черные кудри, размазюканные на половину лица глаза, огромные серьги-обручи и кожаная мини-юбка, едва прикрывающая трусы) ПЕВИЦА (34, обтягивающее платье с блёстками), САКСОФОНИСТ (45, маленький, тощий и хилый, с ярко выраженной семитской внешностью), КЛАВИШНИК (40, похож на Ленина), ОСТАЛЬНЫЕ МУЗЫКАНТЫ, ОФИЦИАНТЫ, СКРЕПНЫЕ БОРОДАЧИ И ПРОЧИЕ ПОСЕТИТЕЛИ. 
 
Артур, Слава и Саша сидят за самым почётным столиком возле эстрады. На Артуре и Славе – шикарные (по тогдашним понятиям) заграничные тряпки (включая огромную Славину золотую печатку – символ его бригадирского статуса), на Саше – поношенный серый костюм фабрики имени Володарского.   
 
СЛАВА   
Слышь, Сашок, без обид, но сними-ка ты этот порнушный галстук. Ты в нём очень похож на товарища Новосельцева: мальчик и ещё мальчик. 
 
Брызгалов неохотно подчиняется. На эстраду выходит одетая в блёстки Певица и хорошим глубоким контральто начинает петь «Лилипутика»:
 
    Лилипутик, лилигном,
    Леденец большой, как дом, 
    А у лилипутика
    Ручки меньше лютика. 
 
Сидящая за соседним столиком Вика смотрит на Славу в упор своими огромными, подведёнными чёрной тушью глазищами. А потом смелым кивком головы приглашает его на танцпол. Слава и Вика выскакивают на танцплощадку и зажигают по-полной. Пару минуток спустя к ним присоединяется и Артур, но Саша их молчаливое приглашение игнорирует. А, когда «Лилипутик» заканчивается, Слава подходит к оркестру и, сунув Клавишнику пятерик, что-то нашёптывает ему на ухо. Тот в ответ отрицательно мотает своей гладко выбритой головой. Вячеслав добавляет десятку, но музыкант всё равно продолжает отнекиваться. 
 
СЛАВА 
Витя, ты хочешь со мною поссориться? 
 
КЛАВИШНИК
(чуть не плача)
Но мы честно не можем, Вячеслав Анатольевич! Строжайше запрещено…
 
 
Переходит на шёпот.
 
 
Считается злостной си-о-нист-ской про-па-ган-дой.
 
СЛАВА 
Короче, Витенька, так: вот тебе ещё чирик и делай, что скажут, а не выёживайся.
 
Суёт Клавишнику ещё одну десятку, после чего отбирает у него микрофон и заявляет во всеуслышание:
 
Дорогие друзья! Прошу меня извинить за не особенно праздничную новость, но сегодня исполняется ровно сорок месяцев со дня трагической гибели Льва Израилевича Гусмана (ЭТО БЫВШИЙ БОСС СЛАВЫ, ЗАКАЗАННЫЙ СВОИМ ЛУЧШИМ ДРУГОМ БЛАЗЕРОМ). И я почти что уверен, что, как минимум, половине сидящих в этом зале Лев Израилевич сделал что-то хорошее.
 
Подтверждающий гул.
 
А, как минимум, половина от этой половины получила возможность ежевечерне бывать в ресторанах именно благодаря Лёве. Ведь я прав?
 
 
НЕСТРОЙНЫЕ КРИКИ
На все сто! 
 
СЛАВА 
Так что в память о Льве Израилевиче я хочу заказать одну очень хорошую еврейскую песню. Маэстро, прошу! 
 
Раздаются зажигательные звуки «Семь сорок». Слава, очень – как почти все боксёры – пластичный, выскакивает на танцпол и пляшет соло. К нему тут же присоединяются Артур с Викой, а через какое-то время и Саша. Минуту спустя уже добрая половина зала вовсю отрывается на танцполе.
 
 
ПЕВИЦА 
(пританцовывая)
 
    В семь сорок он подъедет,
    В семь сорок он подъедет
    Наш добрый, наш славный,
    Наш а гицын паровоз. 
 
 
К Певице подходит Саксофонист адекватной песне наружности и они исполняют дуэтом:
 
    Везёт с собой вагоны,
    Везёт с собой вагоны, 
    Набитые людЯми,
    Словно сеном воз. 
 
 
    Он выйдет из вагона
    И двинет вдоль перрона,
    На голове его роскошный котелок,
    В больших глазах зелёных на восток
    Горит одесский огонёк. 
 
 
ГОЛОС ЗА КАДРОМ 
(сопровождаемый соответствующим видеорядом) 
К этой минуте уже абсолютно весь зал зажигал на танцполе. Дольше всех продержалась компания Бородачей подозрительно черносотенного вида. Достаточно долго она игнорировала расово неполноценную музыку и упрямо произносила свои безупречно скрепные тосты. Но в конце концов Бородачи не выдержали и тоже оказались на танцполе. А там уже бесновались все: и молодые, и старые, и крещёные, и атеисты, и евреи, и мусульмане, кандидаты наук и выпускники ПТУ. Даже разносившие горячее Официанты и те помимо воли приплясывали в такт зажигательной местечковой мелодии. Не танцевал один Фима Блазер, сидевший в своём личном номере на самом верху. 
 
 
4.32. ЛИЧНЫЙ НОМЕР БЛАЗЕРА. ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ. БЛАЗЕР. 
 
Кабинет Блазера с огромной двуспальной кроватью за узорчатым пологом. Сам Блазер сидит за накрытым столом у распахнутого окошка и смотрит на беснующийся внизу танцпол. Сквозь окошко доносятся звуки «Семь сорок». И чем бодрее и громче звучит эта пронзительная местечковая мелодия, тем мрачнее становится гладко выбритое лицо Ефима.
 
 
САКСОФОНИСТ И ПЕВИЦА 
(дуэтом) 
 
    Он выйдет из вагона
    И двинет вдоль перрона
    Наш милый, наш славный,
    Наш Лёва Гусман –
    Первый франт и кавалер. 
 
В беснующейся на танцполе толпе неожиданно появляется Призрак Гусмана и жестами призывает Ефима присоединиться к общему веселью. Ефим Эммануилович каменеет от страха, а потом громко всхлипывает и зарывает лицо в ладонях. 
 
Крупный план разошедшейся в танце толпы. Чей-то сдавленный крик и стук упавшего на пол тела. Истошные вопли: «Доктора! Доктора! Ефима Эммануиловичу плохо!». Музыка прерывается. Спокойный голос Блазера откуда-то сверху: «Нет-нет, всё нормально. Веселитесь,  товарищи, веселитесь». 
 
«Семь сорок» раздаются снова и Призрак Гусмана, помахав на прощание Ефиму ладошкой, растворяется в ресторанном сумраке. 
 
Крупный план всё так же неподвижного лица Блазера и потихонечку  набирающей танцевальные обороты толпы. 
 
ГОЛОС ЗА КАДРОМ
(иллюстрируемый окаменевшим лицом Ефима)
Поскольку Ефим Эммануилович Блазер сейчас, как мы будем надеяться, раз и  навсегда исчезнет из нашей запутанной киноповести, я хочу вам поведать о самых главных узлах его дальнейшей извилистой биографии. Мефистофельский план Ефима Эммануиловича удался на все сто: устранив всех своих основных конкурентов, он практически полностью монополизировал чёрный питерский рынок деликатесных продуктов и начал загребать деньги лопатой (в столицу он, будучи человеком неглупым, даже и не сувался). Дела Блазера шли так хорошо, что это именно он купил четвёртый в стране (после Высоцкого, Михалкова и Товстоногова) шестисотый мерседес, вынюхал первую в Невской Твердыне ко…вую (название запрещённого препарата) дорожку и едва не женился на певице Сенчиной. Но потом начался Большой Перелом, в результате которого вся подпольная бизнес-империя Ефима нежданно-негаданно оказалась точно такой же громоздкой ненужностью, как сотни и сотни других заточенных под советские реалии монстров. Так что в году уже где-то девяносто четвёртом Ефим Эммануилович Блазер вынужденно монетизировал свой самый последний непрогоревший актив – национальность и перебрался на жительство в Соединённые Штаты. Там ему выпало редкое даже по американским  меркам долголетие и даже сейчас – в середине двадцатых – любой из наших уважаемых зрителей, оказавшись вдруг в Калифорнии, вполне может встретить  рядом с главной синагогой Лос-Анжелеса не по-советски ухоженного и по-еврейски общительного старичка, охотно беседующего с бывшими соотечественниками. Принявшего мученическую кончину Гусмана он всегда называет «своим лучшим другом» и вспоминает о нём с придыханием. Ну, а острые на язычок эмигранты прозвали  Ефима Эммануиловича «Вечным Жидом». 
 
Крупный план опирающегося на обе палки девяностопятилетнего Блазера, с прищуром смотрящего в синюю даль океана».