Дорога длиною в жизнь. 26. Время испытаний

Время шло.

Димка готовился к отъезду. Почти каждый вечер проходил в бесконечных проводах. Друзья, застолья, разговоры до поздней ночи, обещания писать друг другу. Домой он возвращался поздно. Наверное, так было легче — не думать о скорой разлуке.

А в нашей маленькой семье приближался первый настоящий праздник.

Машутке исполнялось шесть месяцев.

С самого утра мы с мамой хлопотали на кухне. Как и во многих советских семьях, к празднику готовились заранее. Стоял декабрь. До Нового года оставалось совсем немного.

В магазинах, как всегда, почти ничего нельзя было купить. Но каким-то удивительным образом к праздникам у всех дома появлялось всё необходимое. Доставали продукты, лепили домашние пельмени, готовили салаты, открывали заветные банки с соленьями и вареньем. Холодильники постепенно наполнялись праздничными запасами.

Мы тоже готовились.

Хотелось, чтобы этот маленький праздник запомнился.

Утром Машутка проснулась весёлой и улыбчивой. В комнате пахло тёплым молоком и свежевыстиранным бельём. Она что-то лепетала на своём, только ей понятном языке, тянулась к любимым игрушкам и смеялась всякий раз, когда мы с мамой подходили к ней.

Мы нарядили её по-праздничному. Волосиков на головке почти ещё не было, но мне так хотелось, чтобы моя дочка была самой красивой. Я осторожно прикрепила маленький розовый бантик. Он всё время сползал, и я снова и снова поправляла его, любуясь своей малышкой.

Пока мы с мамой хлопотали на кухне, Машутка лежала на диване, заботливо обложенная подушками. Из кухни доносился звон посуды, пахло свежим тестом и жареным луком. Она спокойно играла, улыбалась своим игрушкам и что-то серьёзно рассказывала им на своём детском языке.

Ничто не предвещало беды.

Когда Димка пришёл домой, он, как обычно, уже успел посидеть с друзьями. От него пахло морозным воздухом и табаком.

Пока мы накрывали на стол, он взял Машутку на руки.

Через несколько минут его голос вдруг стал непривычно тревожным.

— Лариса… Посмотри… Что-то не так…

Я подошла и почувствовала, как всё внутри оборвалось.

Ещё совсем недавно Машутка смеялась, а теперь лежала необыкновенно тихо. Её лобик был горячий. Она не тянулась ко мне. Не реагировала на наши голоса.

Мы сразу вызвали скорую помощь.

Врачи приехали быстро, сделали укол, успокоили нас и уехали.

Но Машутке становилось всё хуже.

Мы снова вызвали скорую.

На этот раз нас увезли в детскую инфекционную больницу.

Когда я вошла в палату, мне показалось, что я переступила порог совсем другого мира.

В нос ударил резкий запах хлорки и лекарств. Детские кроватки стояли вплотную одна к другой. Между ними едва мог пройти человек.

Палата была переполнена.

Мамы сидели прямо на краешках кроваток. Прилечь было негде. Да и кто смог бы уснуть, когда рядом страдал собственный ребёнок?

Со всех сторон доносился детский плач. Кто-то тихо стонал, кто-то кричал от боли, а кто-то уже обессилел настолько, что только тяжело дышал. Этот звук не прекращался ни днём, ни ночью.

В палатах было невыносимо жарко. Батареи раскалились так, что воздух становился тяжёлым. Окна почти не открывали — все боялись простудить детей.

Когда поздно вечером малыши наконец засыпали, в палатах приглушали свет.

Мамы осторожно, почти на ощупь, пробирались между кроватками в коридор. Кто-то прислонялся к холодной стене. Кто-то сидел на подоконнике, закрыв лицо руками. Кто-то тихо плакал, стараясь, чтобы этого никто не заметил.

Мы были совершенно незнакомыми людьми.

Но общее горе сделало нас родными.

О еде почти никто не думал. Родные приносили из дома всё, что могли достать. Мы делились друг с другом хлебом, яблоком, домашними пирожками — не потому, что были знакомы, а потому, что иначе было нельзя.

Каждая мама понимала другую без слов.

Для меня начались дни, которые навсегда останутся в памяти как круги ада.

Машутку постоянно забирали на процедуры.

Когда она видела людей в белых халатах, её маленькие пальчики крепко цеплялись за мой халат. Она искала во мне защиту, а я ничем не могла ей помочь.

Каждый раз, когда медсестра осторожно разжимала её ручки и уносила мою девочку за белую дверь, мне казалось, что вместе с ней уносят часть моего сердца.

Потом врачи сказали слова, которые невозможно забыть.

— Ребёнок очень слаб. Нужно готовиться ко всему. Необходимо срочное переливание крови.

Моя кровь подходила, но брать её врачи не стали. Я была настолько истощена и обессилена, что сама едва держалась на ногах.

Подошла кровь Димки.

Он вошёл в процедурную сам, а обратно его вывели под руки. От вида крови ему стало плохо, и он потерял сознание.

Тогда я впервые подумала, какими сильными бывают женщины, когда речь идёт об их детях. Пока сердце матери ещё надеется, она способна выдержать всё.

Но переливание не помогло.

А потом выяснилось ещё более страшное.

В больнице не оказалось необходимых антибиотиков.

Врачи честно сказали:

— Если сможете достать лекарства — привозите.

Я не могла поверить своим ушам.

Как можно спасать детей, если нет самого необходимого?

В один из дней в больницу пришла мама Димки.

Я рассказала ей всё. Что Машутке очень плохо. Что нужна кровь. Что врачи не знают, удастся ли её спасти.

Наверное, в тот момент я ждала самых простых слов. Хоть какой-то надежды.

Она молча выслушала меня и тихо сказала:

— Бог дал… Бог взял…

Я ничего не ответила.

Нет.

Я не могла принять этих слов.

Пока билось сердце моей дочери, я не собиралась сдаваться.

Я понимала только одно: если есть хотя бы малейший шанс, я обязана за него бороться.

И тогда я приняла решение.

Решение, которое многие, возможно, осудили бы.

Но это была моя дочь.

И ответственность за неё тоже была моей.

Я подписала расписку.

И забрала Машутку домой.