Молоток

                Чужая исповедь               
            
            Лето.  Воскресный день.  Жена с внуками на даче.  Дети в отпусках греются на юге.  А я дома производил косметический ремонт на кухне.  В субботу к вечеру я, завершив всё, что задумал, и решил наградить себя прогулкой в городском саду в надежде встретить там старых знакомых и друзей: поговорить, попить пивка, посидеть, никуда не спеша – короче отвлечься от забот своих праведных. 
            Но только стоило мне там появиться, как, откуда не возьмись, появилась хмурая на небе тучка и пролилась недолгим, грибным дождём.  Мне не захотелось оказаться мокрой курицей, и я нырнул под навес уличного кафе в парке, рядом с которым и находился в тот момент.  Места все почти там были заняты, но слева у входа оказался только один столик, за которым нашлось для меня место.
            Там в одиночестве сидел молодой человек, с удовольствием и, не спеша, поглощал из объёмистой вазочки начатую горку сливочного пломбира с клубничным варением.  А рядом стояла чашечка с горячим кофе из которой запивал он небольшими глотками своё холодное сладкое лакомство. 
            Это был невысокого роста, но с весьма округлой талией опрятно одетый, в тёмных очках, начинающий лысеть мужчина, но со спины нельзя было определить настоящий его возраст, но, явно, годами помладше меня.   Недолго думая, я открыто к нему приблизился и вежливо поинтересовался:
            - Не занято?
            - Присаживайтесь! – ответил он мне не поднимая головы.
            И ко мне тут же подошла молодая официантка.
            - Что будем заказывать? – мило улыбнулась она.
            - Двойной кофе пожалуйста с молоком и с сахаром! – надеясь переждать здесь под крышей этого заведения начавшийся непродолжительный дождик.
            Официантка отправилась выполнять мой заказ, а я с ознакомительной целью прямо посмотрел на своего соседа по столику.  И в глубине души у меня возникло странное, как наваждение ощущение того, что этот человек мне кого-то напоминает, но вот кого, я пока никак не мог уловить.  Ощутив мой сосредоточенный взгляд, он перестал есть, приподняв голову от вазочки с мороженым, снял свои светозащитные очки, и негромко произнёс:
            - Мне кажется, если я не ошибаюсь, ваша фамилия… – и называет её безошибочно.
            - Да! – согласился я. – Это моя фамилия!
            - И зовут вас, если мне не изменяет память, Гурий Ефимович!
            - Мы что, с вами знакомы? – ещё больше удивился я.
            - Мы с тобой, – называет он мне моё подзабытое в юности дворовое прозвище, – не только в одном дворе росли, но в одном доме жили и в одну школу ходили.  Только, когда ты заканчивал школу, я ходил в первый класс.  И наши квартиры в двухэтажном бараке на втором этаже входными дверями глядели друг на друга.  Неужели я так сильно изменился, что ты меня не узнаёшь совсем?
            - Я сразу понял, что твоё лицо мне кого-то сильно напоминает, да вот никак не мог определить кого… – извиняясь, признался я.
            - Я тогда был ростом поменьше! – встал со своего места этот мой старый с детства ещё знакомый. – И был последним ребёнком в нашей семье!
            - Федюнька Молоканов?
            - Не Федя я, а Федот! – поправил меня мой бывший сосед по дому. – Только вот все меня почему-то называют Федей!  Но я привык!
            - Молото-ок! – приветливо расплылся я.
            - А я уж думал, что ты, Гиря, не узнаешь меня или, просто, не захочешь признать! – протянул он мне через стол свою руку для дружеского пожатия.
            С ранней юности мне всегда нравилось заниматься физкультурой: подтягиваться на турнике, отжиматься от пола, а, чтобы легче это было делать и большее количество раз, я и купил себе летом после окончания седьмого класса на городской барахолке пудовую гирю и притащил её домой.  Вся неугомонная поросль двора, завидев меня с тяжёлой покупкой, окружила и начала вразнобой комментировать это событие.
            - Ого!  Гиря! – восхищённо закричали одни.
            - Тяжёлая? – завистливо стали выспрашивать другие.
            А кто-то из них закричал, смеясь, необидный для меня стишок экспромт.
            - Гуря гирю купил, а гиря Гурю – загубила!
            С того момента, с лёгкой руки нашего дворового острослова меня и стали называть вначале местная ребятня, а потом уже школа и весь район этим тяжеловесным прозвищем Гиря, созвучного с моим настоящим, но редким именем Гурий.
            - А ты сам то не интересовался у своих родителей, почему они назвали тебя этим, с
позволения сказать, непонятным именем? – задумался я над тем, как мне надо обращаться к своему собеседнику, пожимая его крепкую, рабочую руку.
            - Да чё уж там…  Федя! – поняв мою заминку, махнул тот рукой. – Батюшку моего звали Николаем Федотовичем, значит, меня назвали в честь его отца, то бишь в деда! 
            - А ты каким образом здесь в честь деда названный оказался? – принял я искреннее его разъяснение.
            - Да я всегда после обеда в воскресенье захожу сюда посидеть, побаловаться молча сладким! – признался мне далеко не юный сладкоежка. 
            - Любишь сладкое? – одобрительно полюбопытствовал я.   
            - Люблю! – последовал утвердительный кивок.
            И в этот момент официантка принесла мой заказ.  Расплатившись, я размешал, как полагается пластмассовой ложечкой в чашечке сахар и с удовольствием отхлебнул крепко заваренного, ароматного напитка. – Я тоже люблю! – и снова сделал ещё глоток горячего кофе. – Если бы не дождик, то мы бы с тобой и не встретились даже, Федот Николаич! – с радостью доложил я ему.
            - Понятно… – с лёгкой грустью в голосе ответил повзрослевший Молоток.
            - Не пойму почему, но я слышу в голосе твоём какой-то пессимизм? – озадачился я, начав разговор.
            - Наоборот, я очень рад, что мы встретились! – прозвучал ответ в том же тоне.
            - И всё же!..
            - Сам то ты куда направлялся? – прозвучал ответ вопросом на вопрос.
            - Да так!.. – беспечно махнул я рукой! – завершил дома небольшой ремонт на кухне и решил пройтись, прогуляться – отдохнуть, так сказать, пока один!
            - А где семья?
            - Жена с внуками на даче, а дети в отпуске на море загорают!
            - Внуков то сколько?
            - У сына две девочки, а у дочери внук один!  – с радостью поделился я, обожая всех своих неслухов малолетних. – А у тебя есть семья? – поинтересовался следом и я.
            - Была! – ответил грустно любитель мороженого.
            - Что, значит, была?
            - А то и значит…
            - А дети?
            - Есть сын, но он уже довольно взрослый!
            - Получается, что ты на сегодняшний день холостяк?
            - Получается…
            И я понял, что жизнь у этого взрослого дяди в общем сложилась не совсем удачно, но в душу к нему залезать не стал, надеясь, что он сам мне расскажет всё, что пожелает, и оно так и получилось. 
            От простых и ничего не значащих житейских фраз мы незаметно разговорились.  И уже давно закончился дождь, и выглянуло солнце, а мы всё сидели и сидели.  Он говорил – я слушал.  До меня дошло, что Федот, не зря по воскресениям захаживал в это кафе.  Он встречи искал, собеседника, чтобы было кому свою душу излить. И я старался не мешать, изредка встревая в его исповедь, чтоб что-то уточнить для себя.  Но то, что мне пришлось услышать от него, я попытаюсь изложить честно, с его же слов предельно доверительно и достоверно.  А выводы, господа, вы уж делайте сами..

            Федот Молоканов по кличке «Молоток» и мой бывший сосед по дому, появился на божий свет как раз в тот день и год, когда Хрущёва сменил Брежнев, третьим ребёнком в одном из промышленных городов Урала на его окраине в рабочем посёлке.  Мамаша его – округлая матрёшка на коротких ногах работала токарем в локомотивном депо, а отец его – среднего роста жилистый комелёк, от природы крепкий мужик крутил баранку в городе на промышленной автобазе.  И чего уж он там, и кого возил, никто в нашем дворе не знал, но зато все и всегда видели, как он, возвращался с работы домой, неся в руке полную авоську чего-то такое, тщательно завёрнутое в газетку, и непременно слегка навеселе. 
            Перед Федотом в семье Молокановых росли ещё две, старше его девчонки, как две капли воды похожие на мать, но такие же шустрые и деловые, как их папаша.  Их и звали у нас во дворе: ту, что постарше, Нюра-Маня, а помладше которая, Катя-Маня.  Учились в школе они ни шатко, ни валко, но на второй год никогда не оставались, зато были заметны в трудолюбии, и считались хорошими помощницами по хозяйству в доме отцу и матери. 
            Третьим их чадом был сопливый и упитанный в детстве маломерок, который имел привычку слизывать языком вечно текущие из носа сопли и которого вся ребятня во дворе дразнила за это Соплястик, но он на это не обращал никакого внимания.  Настырный клоп, мог и сдачу сверстникам дать, если затевалась между мальцами какая-то свара.  А бывало, что попадало и ему, но только от тех, кто был его старше, но жаловаться на обидчиков он к отцу никогда не заикался, зная жёсткий отцовский наказ:
            - Не сумеешь постоять за себя – всю жизнь будешь бит и наказан!
            И карапуз это помнил всегда.  К школе подросший пупок, окреп, прибавил в силе и росте, созрев нутром.  Учился он с первого класса всегда старательно, но успехи его были заметно скромные.  Зато потом у него лучше всех из класса получалось на уроках труда и физкультуры.  Оказалось, что этому рубленому топором оковалку сама природа с лихвой отвалила сноровку в руках, деловую смекалку и способности к занятию спортом.  За это и прозвали его в школе, Молоток с лёгкой подачи учителя по труду, который каждый раз за отлично выполненное им на уроке задание хвалил любимца, называя при этом молоток.   
            Тоже самое было и на физкультуре, так как благодаря родителями и природе этот Молоток по комплекции был крепко сшит и прочно скроен, обладал большой силой воли, выносливостью и умением терпеть, добиваясь своего. 
            С виду упитанный сарделька с руками и ногами, не выделялся статью и юношеской красотой, и особенным умницей не выделялся и, поэтому девочки его совсем не замечали. Правда, до школы он ходил коротко остриженный матерью, но густо покрытый чёрными, как смоль, вьющимися волосами.
            Большая, квадратная, на крепкой шее, будто наспех, но основательно сварганенная с крупными чертами лица голова, производила впечатление, похожего на сказочное чудо – коренастого лесовика.  Короткопалые кисти сильных рук, явно, выдавали в нём надёжно приспособленную к жизни личность, душа которой была нежной и кроткой, но которую никто, кроме матери его не замечал.    
            Училась с ним тогда в соседнем классе с самого начала одна худенькая с тощими и светлыми косичками, хрупкая, будто фарфоровая, и абсолютно беззащитная девочка.  Она постоянно на всех переменах стояла в коридоре в стороне у окна, и не принимала участия, как другие одноклассники, во всей этой бестолковой суете непосед.  Казалось, что стоит только её тихонько толкнуть, и она упадёт, и разобьётся вся на мелкие осколки.  С первого дня сердобольный Федотка заприметил её, выделив среди всех девчонок из параллельных классов.   
            И ему стало жалко её.  На третьем году сразу вскоре после начала учебного года он вдруг стал свидетелем того, как один довольно рослый парнишка, её одноклассник, когда она выходила из класса в коридор, прямо в дверях взял и толкнул эту заметно подросшую Дюймовочку в спину обеими руками.  Она упала, будто споткнулась, острыми коленками на пол, со всей силой уперевшись головой в подставленные собственные ручонки, а он со злорадством, как хищник победивший жертву, громко смеясь, обошёл её распластанную в коридоре на полу, и обронил злорадно.
            - Так тебе и надо, вобла сушёная!
            - А тебе не надо? – решил, наконец, за неё вступится сердобольный Федот, обогнав обидчика, сильно толкнул его в грудь, дав ещё и подножку.
            - Я мамке скажу, что ты дерёшься! – скуксился тот, усевшись на пятую точку.
            - Ябеда! – с усмешкой уколол его девичий защитник и сплюнул смачно ему в ноги.
            После этого завуч вызвала Федоткиных родителей в школу, но пришедший туда по вызову его отец, выслушав перед этим дома сына, всё расставил по своим местам.  С этого момента отважный рыцарь из соседнего класса и решил для себя, что будет всегда и везде защищать он эту странную девочку.  Но после приглашения в школу на разговор старшего Молоканова агрессивная в классе ребятня оставила её в покое. 
            Но сам заступник продолжи за ней на переменах ревностный догляд и провожал её каждый раз, когда она, держа за руку отца, возвращалась с ним из школы домой.  А летом, уйдя на каникулы, он почти забыл о своей как бы хрупкой подопечной, но, когда кончился купальный сезон, он неожиданно вспомнил о ней и сбегал во двор, где она проживала, но там её он не застал, зато с ребятами поговорил и выяснил, что она ещё в начале июня и на всё лето укатила куда-то на поезде к бабушке в другой город на отдых.
            Но всё равно эту свою охранно-караульную вахту с провожанием он прекращать не стал, так и ходил весь учебный год вплоть до окончания четвёртого класса следом за этой девочкой с её отцом, когда они, малышня учились во вторую смену.  А на следующий год, когда все пятые классы перевели учиться в первую смену, отец, будучи на работе, не стал встречать свою ученицу после занятий, так как на улице в это время было светло.  Но зато Федот продолжил с прежним тщанием сопровождать охраняемую им школьницу до места её проживания. 
            И ведь именно в этот год за лето эта мелкая птаха неожиданно для всех мальчишек в классе, повзрослев, превратилась в милую и стройную, хоть и по-прежнему невысокую, угловато худенькую девочку.  Да и под платьем у неё на уровне груди наметились острые, небольшие бугорочки, а голову у неё, как у модных красавиц венчало прямое с пробором каре без чёлки и с высоким, открытым лбом.
            Тогда противоположная поросль, узрев в ней эту приятную для них метаморфозу, с ходу отвергла остальную слабую часть своего класса и наперебой принялась приставать к ней, но совсем с другими намерениями.  Каждый добивался в тайне от других её внимания сам по себе, претендуя на взаимную дружбу.  Но все они получали от неё отказ. 
            Вот тогда и решили некоторые отверженные, самые ретивые недоросли-савраски, втихаря сговорившись про меж себя, из мстительных соображений, проучить эту, по их мнению, совсем зазнавшуюся цыпу.  Но в школе к ней не подходили, ожидали случая.  А Федот всё ломал свою маковку, пытаясь разгадать эту непонятную для него задачу такой враждебной неприязни к этой независимой девочке.
            Но были в классе и такие, кто сам не мог терпеть этих самоуверенных проказников, кто сам был не раз ими обижен.  Предчувствуя, что что-то неладное назревает в соседнем классе, защитник оберегаемой им Дюймовочки и подвалил к одному из них.
            - Слышь, Серый! – приобнял он того слегка за плечи по-дружески. – За чё у вас так не любят в классе Рогозину?
            - Да ну её! – махнул тот отрешённо рукой. – Бука какая-то!  Да и списывать всегда, никому не даёт: ни домашки, ни контрольные в классе!
            - И всё-о? – вытянулось лицо у школьного дознавателя. 
            - А тебе чё мало? – высвободился из его объятий обласканный им информатор.
            - А, может, вы ей все, просто, завидуете, вот и кусаете сообща из мсти?
            - Да жадная она какая-то! – отреагировал зло его собеседник. – А когда наши Девки у неё спросили: «Почему она себя так вызывающ ведёт?». 
            - Как так? – не удержался Молоток.
            - Не никому не даёт она списывать! – зыркнул на Федота парень. – Знаешь, чё она тогда им ответила?
            - Откуда? – искренне признался ему воинственный паж.
            - Самим думать надо!   
            И малолетний сыщик понял, что этот куманёк-огрызок ничего особенного и знать, не знает, так как не был вхож в круг классных заводил.  Но о тайном договоре обиженных шалопаев девичий стражник узнал совсем от других и терпеть не стал, каждый раз втихую подкарауливал того или иного обидчика и наказывал, навесив лещей, предупредив слегка, что, если ещё раз он посмеет устроить девчонке какие-нибудь каверзы, то тогда он ему не позавидует. 
            Он знал со слов ребят из её двора, что их соседка была одна дочка у родителей, где папаша её работал каким-то начальником в депо, а мамаша – бывшая училка сидела дома и не работала.  Но её защитнику не было до этого никакого дела.  Для него важным было то, что она есть и существует, и которая носит, по его разумению, самое красивое в мире имя Инесса, и фамилия у неё была мягкая такая и пушистая, как у камыша его коричневая макушка.
            Так прошёл ещё один год.  Середина января.  Позади уж зимние каникулы.  Третья четверть, шестой класс.  Солнечный морозный день с искрящимся под ногами снегом, как по заказу обещали хорошую прогулку тем, у кого предстояли два урока физкультуры.  Так как лыжи в то время имели немногие, и более того с ботинками, то для шустрых обалдуев – это было в радость перед обедом дома слегка развлечься.  Вот и Рогозинский класс, одев ботинки, не спеша, встал на лыжи и отправился осваивать по всему периметру школьного двора в два ряда проложенную лыжную колею.  Шутя и смеясь, вся эта шумная толкотня в три десятка человек со старта растянулась почти на полкруга в длинную, редкую цепочку неумелых снегоходов за редким исключением.
            И когда девочка по имени Инесса, стоя на лыжах повернула за угол школы, где с её торца не было окон, так сказать, то следующий за ней самый непримиримый обидчик в её классе, прибавив ходу, догнал неумелую лыжницу и, как только она оттолкнулась своими деревянными палками, чтобы сделать шаг, он тут же наступил своими снегоступами на её и придавил их к лыжне.  И она, потеряв равновесие, так как палки остались позади у неё и завалилась головой вперёд, упав лицом в снег.  И тогда сей негодник, злорадствуя, поднял свою ногу, с лыжиной, которой он наступил на её скользящие полозья, и нанёс тем самым местом, где крепился ботинок, по её обозначившейся в позе точке, на которую все люди в мире садятся. 
            Стоявшая в унизительной позе девчонка, пропахала лицом узкую полосу снежного наста между лыжными колеями, и осталась лежать.  А подлец обернулся, чтобы убедится, что его подельники, перегородили обе лыжни, не давая другим проходу, показав всем, что у одного из них расстегнулся крепёжный узел.  И тогда он с ехидной усмешкой на лице по девичей спине, как по дороге, прошлёпал на лыжах вперёд и двинулся дальше, подав знак своим соучастникам в этой подлой экзекуции, чтобы те не отставали. 
            После того, как эта компашка успела завернуть, обогнув здание школы, и скрылась за другим её углом, на освободившейся лыжне показались ничего не знающие отставшие одноклассники.  Но увидев лежащую на снегу Рогозину, они поспешили ей на помощь.
            - Что случилась, Инна? – помогли они ей подняться.
            На её носу и на обеих щеках ярко красовались кровоточащие ссадины.
            - Вот споткнулась лыжей о другую и упала!  Поранила лицо! – ответила та, обвиняя во всём саму себя.
            - Аккуратней надо! – пожалели её сердобольные доброхоты. – А щас придётся идти к врачу!
            - Придётся! – согласилась с ними неуклюжий подранок.
           Когда Федот, как обычно, поджидая пассию у входа в школу, не смог её дождаться, то он сразу почувствовал что-то неладное с ней случилось.  Но спросить, куда подевалась она, его провожаемая, он не мог, так как все лыжники давно разбежались по своим домам.  И на другой день он не смог увидеть её и на переменке.  Тогда он подрулил к старосте её класса, которая жила с ним в одном дворе и напрямую спросил.
            - Чё, Том, у вас там на физкультуре случилось?
            - Ты о чём это? – откликнулась та, якобы, не понимая, его.
            - Ни о чём, а о ком! – агрессивно уточнил Молоток.
            - Ты о Рогозиной што ли? – как бы удивилась та.
            - А то ты, не знаешь?! – поприжал он её без рук к оконному подоконнику.
            - Так она упала на лыжне, споткнувшись о собственные лыжи, да и оцарапала себе всю свою мышиную рожу, – доложила злорадно такая же отличница.
            - Сама упала или помог кто?
            - Я не видела, не знаю!
            - Так узнай!
            - А то чё? – оттолкнула она животом своего дворового соседа.
            - А то и будет! – пригрозил ей Рогозинский защитник.
            - Чё будет то? – осмелела та окончательно.
            - Я всё равно узнаю обо всём, и тебе, как старосте придётся ответ держать!
            - Это перед кем же?
            - Перед директором школы!
            - А я-то тут причём? – сдала назад названная Томкой.   
            - При том, что ты староста и недолюбливаешь Инку, я знаю!  Тоже мне отличница!
            На другой переменке, видимо, заела совесть Фодотову соседку по двору, и она сама к нему подошла и всё без утайки, как было выложила.
            - Откуда ты всё это знаешь? – не поверил ей младший Молоканов.
            - Тоська Макарьиха видела всё!
            - Да откуда она могла всё это видеть, когда сама никогда ни на какую физру у вас и не ходит больная сердечница? – стиснул зубы юный мститель.
            - Потому и видела, когда шла домой!
            - Как это?
            - Поскользнулась она на углу школьной ограды и, чтоб не упасть, ухватилась рукой за штакетину и увидела, как Самохвалов, догнав, наступил Инке на лыжи, а потом пнул её и прошёл сверху по ней, как по лыжне.  А прикрывали его Верка Голованиха и Тёмка друг его Петраков!
            - Ясно! – поблагодарил рассказчицу заинтересованный дознаватель.
            На следующий день на одной из перемен он подошёл к учителю физкультуры и со всей откровенностью рассказал ему всё, что узнал он от старосты класса о том инциденте, который произошёл у него на уроке.  На что тот ему так же откровенно и ответил, что эти для него выяснения личных взаимоотношений между двумя учениками ровным счётом не значат ничего, и ему до них нет абсолютно никакого дела. 
            - Пусть разбираются сами!  Не маленькие уже!..
            Ничего не сказав, правдолюбец вернулся в класс, обдумывать акт своего возмездия.
            - Ну погоди, гадёныш! – принял он быстрое решение. 
            Не дожидаясь следующего дня, сразу после окончания занятий он встретил прямо у дверей, выходящих из неё наглого Самоху с его верными корешками.  Ничего не говоря, с ходу двинул он обеими руками обидчика Инессы в грудь, подставив подножку, и тот, как куль, опрокинулся навзничь, завалив за собой и двух своих приятелей.  Поставил ногу ему на живот и, слегка придавив, сказал, прошипев, как аспид.
            - Ещё раз обидишь Инессу – я тебе все зубы выбью!
            И только хотел он, оперевшись ногой в грудь упавшего Самохи, как это сделал тот на лыжне с одноклассницей, перешагнуть через развалившихся на снегу жёлтых початков, как из дверей школы появился, будто, специально ожидая развязки, учитель физкультуры и тихо произнёс.
            - Ну, чё вы тут разлеглись? – обратился он к снежным лежебокам. – Поднимайтесь! – и те долго думать не стали. – Отойдите-ка, ребятки, подальше отсюда! – вежливо сказал он. – Мне с вашим Самохваловым обмолвиться надо, но не вздумайте потом драку начать! – пригрозил он отошедшим нешуточно.
            И парочка его сообщников вместе с Федотом отступили на несколько шагов, но их попросили отвалить подальше.  Чего уж там такого сказал отмщённому их учитель, ни сам зачинщик инцидента, ни его школьные однокашники не знали, но их начальственное чадо будто бы подменили после этого разговора.  И что интересно: всю эту тихую катавасию у школьных дверей с увлечением наблюдала сама бессменная староста Рогозинского класса.  Она же ей и рассказала потом о том, что увидела, утаив и о том, как учитель физкультуры предотвратил там драку между Самохваловым с его друзьями и Федоткой Молокановым. 
            Выслушав это признание о странном с раннего детства чувстве жалости к девочке и непонятной привязанности к ней весь подростковый период, я мягко спросил, чтобы не обидеть и не оскорбить чужую хрупкую память:
            - А как он дальше стал проявлять себя этот самый одноклассник Инессы?  Отстал от неё или затаился на время?
            Но ничего не ответил мне на это мой сосед по дому из детства и сейчас по кафе, а, помолчав, продолжил своё признание.

            Через несколько дней, когда ссадины на лице у споткнувшейся лыжницы зажили, и она появилась на занятиях в школе, он, её верный стражник был бесконечно рад тому, что снова увидел её и сможет после уроков проводить домой.  Он твёрдо знал, что не позволит никому эту, ставшую для него самую важную девочку в мире, хоть пальцем тронуть.  Но в этот день его подопечная дольше других задержалась в школе.  Увидав при выходе своего провожатого, она подошла к нему, сунула ему в руку свой портфель и, не сказав ни слова, двинулась дальше, не оглядываясь. 
            Кавалер обалдел от такого странного девичьего поступка, но молча догнал её и так же уже немного сзади, но чуточку ближе к ней зашагал с ней в ногу, не зная, как и с чего начать разговор.  Но желание познакомиться поближе с этой немногословной, но дерзкой пуговкой в нём росло.  Столько лет ходил он за ней немым провожатым, а тут идёт рядом с ней и вокруг никого.  Тогда он, набрав полные лёгкие морозного воздуха, отчаянно, но с надеждой выдохнул, залившись пунцовой краской.
            - Меня Федотом зовут.  Можно Федя!
            - Я знаю! – спокойно ответили ему.
            - А тебя?
            - И ты тоже знаешь! – донеслось до уха Федота в ответ.
            Дальше продолжать оборвавшийся диалог уже не было никакого смысла, и немая парочка, будто связанная, в шаге друг от друга, не спеша, заскрипела снегом по дороге до означенного места.
            - Так и буду я теперь немтырём бессловесным таскать за тобой твой портфель? – не собираясь этого делать дальше, обиженно спросил у бессловесной кнопки её охранник.
            - Но ты же этого хотел! – развернулась она к нему лицом.
            - Нет! – отозвался мальчишка.
            - Тогда чего тебе от меня надо? – удивилась вдруг эта краля. – Ведь ты ж не просто так за мной всё это время, как тень привязанный, таскался?
            - Ничего я не хотел и ничего мне от тебя не надо! – возвернул владелице увесистый портфель верный паж. – Не таскался я за тобой.  Я, просто, шёл по пути к себе домой!  Вот и всё!  Нужна ты мне такая!.. – и, не спеша, направился в сторону своего дома.
            - Стой! – донеслось ему в спину.
            - Ну? – придержал шаг обиженный стражник.
            - Ты не обижайся, Федя! – сказала ему, извиняясь, девочка. – Я думала, что ты, как и все, такой же гадкий мальчишка, только намного хитрее и упрямее других! 
            - И чё теперь? – возмутилась у парня его душа.
            - Мама меня называет Нюша! – подошла к нему и протянула свою в варежке узкую девчоночную ручонку его провожаемая.
            - А мне как тебя как называть? – смягчился сердцем Молоток.
            - Так же, как и мама Нюшей!  Можно Инной или Инессой!  Это уж как тебе больше нравится! 
            - Ладно! – пожал её худенькую ладошку стойкий оловянный солдатик. – Мы будем дружить?
            - Выходит, что ты, Федот, оказался не тот, – улыбнулась, соглашаясь, эта бодливая козочка. – Мир? – протянула она, сняв варежку, свой тоненький мизинчик.            
            И начался между ними тихий и без всяких откровений альянс мальчика с девочкой на основе ни к чему не обязывающей эмпатии.  Так и носил Федотка за своей Инессой её портфель после окончания уроков, изредка перебрасываясь по дороге домой короткими и ничего не значащими фразами, каждый раз при расставании говоря ей одно и тоже.
            - До завтра!
            - Пока! – отвечала она ему, скрываясь за дверью своего подъезда.
            И такая дружба на расстоянии между двух взрослеющих подростков продолжилась до окончания восьмого класса.  Понимал он, конечно, откровенно мыслящий на свой счёт Молоток, что выше головы он не прыгнет, а поэтому и решил для себя, что, как троечник, закончив обязательную восьмилетку, пойдёт учиться на газоэлектросварщика.  Об этом он и поведал своей подружке, когда они нарядные и немножко грустные возвращались с нею домой после последнего звонка со школьной линейки.  И она с пониманием одобрила его выбор будущей профессии, доложив ему, что сама она продолжит учёбу в девятом классе, так как собирается после десятого поступать в институт, но пока не выбрала факультет.
            Первые два экзамена, сдав их, он каждый раз приглашал девушку в кино и угощал её мороженым, но идти в кино она не соглашалась, зато с удовольствием, сидя на лавочке в скверике возле кинотеатра, поглощала его угощение, один раз рассказав ему о том, что в доме у них живёт собака, которая так же, как и она любит мороженое, и которую папа, но только летом балует её иногда, купив ей молочное мороженное в вафельных стаканчиках.
            - Особенно смешно! – сказала, смеясь, девушка. – Наблюдать, как она вылизывает дно у этого стаканчика, оставляя сам стаканчик не тронутым.
            Во второй раз она рассказала ему о своей любимой кошке, которая любила хрумать солёные огурцы.  А в третий раз она ничего уже ему не рассказывала, так как сразу после экзамена они пошли с ней домой.  Дойдя до дома, она неожиданно для Федота взяла его за руку и завела его внутрь своего подъезда.  Там она сразу за дверью неожиданно вдруг, как осмелевшая курочка привстала на цыпочки, да и клюнула его в щёку своими холодными и сухими, будто клювик сжатыми губками.   
            - Но мы ещё с тобой увидимся? – взял себя в руки Федот, чтобы не рассопливиться перед девушкой от случившегося вдруг нежданчика.   
            - Не знаю! – сказала она, отерев тыльной стороной ладони губы, и убежала.
            
            На вручении аттестатов Федот снова повторил ей свой вопрос, и она ему ответила, что увидятся, если у него найдётся время, хоть иногда посещать родную школу.  Два года верный ухажёр пытался застать там свою Инессу сменяя дни, но всякий раз встречи у него с ней не происходило.  И он врал себе, оправдывая её, надеясь встретиться и объясниться, но в мае, уже когда он заканчивал второй курс училища, а она свой десятый класс, он её всё-таки увидел.  Он и предположить подобное не мог.  Она шла по улице под руку с тем самым Самохой, который её больше всех и обижал раньше в детстве. 
            Игорь Самохвалов, конечно, супротив Федота и ростом был выше, и с лица гораздо интереснее, да и семья его, не в пример Молокановской, а точнее жёсткая мамаша, была в их райкоме какой-то партийной начальницей.  А отпрыск её оказался в железнодорожном районе, как бы самым перспективным женихом, потому что благодаря имеющимся связям его мамочки, после школы его ожидал престижный факультет в столичном университете, а после его окончания, где-нибудь и тёплое местечко в городе, быстрый карьерный рост и счастливое процветание. 
            Поняв это, далеко не красавец Молоток всё же не сложил свои в бессилии умелые руки и закончил с отличием по специальности своё училище, и получил за это достойный разряд, и ушёл служить в армию. 
            Попал он в стройбат.  Отпахал там пару лет. Заработал неплохую по тем временам в развитом социализме копейку и вернулся домой.  Устроился на работу в то же депо, где и его мать ещё продолжала трудиться.  Сварщики были нужны, и рукастый сварной, ещё с его приобретёнными навыками в стройбате, дружбу с алкоголем водил и завоевал в депо у работяг и начальства доверие к себе и уважение довольно быстро.  А руководил депо отец его Инессы Рогозин Николай Иванович, которого все там называли почему-то за глаза без всякого уважения коротко Коля-Ваня.
            Он узнал, конечно, в новом сварщике школьного провожатого своей дочурки и как родитель стал ожидать встречи с ним, продумав все ответы на его вопросы, но их от него так и не последовало.  Новый сварщик продолжал исправно работать и ни о чём таком не помышлял, зная, что дочь его успешно учится в столичном университете.
            Шли годы, и огромная страна хоронила с помпой кремлёвских старожилов, и им на смену пришёл сладкоголосый говорун с пятном на лбу, и началась перестройка.  Получив высшее образование, с красным дипломом в кармане философ антрополог Рогозина была распределена домой в один из исследовательских институтов, намереваясь там заниматься научной работой.  Но затеянная на верху реформа внесла в её жизни свои коррективы.    
            Производства, заводы и фабрики, в том числе и НИИ, обанкротившись, стали тихо закрываться, и она, не раздумывая, проработав года три, забросила свою научную стезю и перебралась на работу к папочке под родное крыло в депо в качестве личной секретарши, так как там она знала точно без зарплаты не останется и в работе не переутомится, хотя и понимала, что служить секретаршей для неё – это скучно и неинтересно.  Главное то, что надо было выжить в этой наступившей неопределённости, выжидая лучшие времена, тихо надеясь, когда вернётся домой ей избранник Игорёк Самохвалов. 
            Но тот, зачисленный по великому блату учиться в северной столице на юриста, без тени сомнений быстро связался там с продавцами заграничного тряпья и на третьем курсе попался на незаконной продаже американских штанов, и получил за это три года срока, на барачных нарах почивать под присмотром суровых охранников.  Догрызать гранит науки на том он и закончил.  Оттоптав на зоне пару годков на лесоповале, он за примерное своё поведение раньше срока вышел на свободу.
            Но о школьной своей подруге он и думать забыл.  После отсидки он, оказавшись на мели, тут же подался по знакомым адресам, чтобы срубить деньжат на сытую, разгульную жизнь.  Освоился, приподнялся и погиб на одной из криминальных разборок со стрельбой, оставив будущую невесту и родителей в безутешном горе.  Даже могилка его не известно где и на каком кладбище, и под каким номером находиться в Ленинградской области. 
            Федот уже по отчеству, заматерев, как мастер выполнял в депо только самый такой сложный и ответственный фронт работы, так что заработок у него был весьма неплох, но в время зарплату стали часто задерживать, но он успел обзавестись сварочными аппаратами и инструментами для газо-электросварки, и у него отбоя не было от клиентов, желающих предложить ему халтурку, помочь, обустроить что-то в доме, на даче да в гараже машину подшаманить.  Дочку начальника Федот иногда встречал на работе, но поздоровавшись с ней, старался поскорее уйти, испытывая жуткий трепет перед ней.
            Он не знал и не интересовался её личной жизнью, хотя в депо о ней ходили разные пересуды, но порядочный Молоток не обращал на это никакого внимания – неинтересно. О том, кто она и что для Федота значит, знали только двое в депо: она сама и её начальник папа.  Но всякий раз, когда встреча сварщика с секретаршей происходила у него, дрожали потом колени, и голова делалась тупой и тяжёлой, а сердце раненой птахой трепыхалось у него в груди.  Поэтому он и старался побыстрее куда-то от неё убежать и укрыться, чтобы никто не мог его увидеть в этом разобранном состоянии. 
            Ничего не знал он и Самохвалове и был крайне удивлён появлением в депо у отца в секретарях его отличницы дочери.  Он думал, что она уже за мужем и у неё имеются дети, хотя бы один, но не знал, что его тайная любовь, не дождавшись Самоху, и по окончанию вуза, вернулась домой, чтобы создать с ним семью.  Но задержавшаяся в девках красавица поняла, что, сидя старой девой на шее у родителей, она может остаться одна и без детей, и без будущего.  А достойных, по её мнению, молодых людей, кому она смогла бы доверить свои руку и сердце, она к сожалению, в своём окружении никого не наблюдала. 
            Не воспринимая Федота всерьёз, как жениха и своего будущего мужа, она всё же к нему относилась с некоторой благодарностью за школьный период их общения, поэтому и обратила свой взор на него, зная со слов отца, что он вредными привычками не балуется и надёжный товарищ, помнила об этом и она, и решила парня использовать: выйти замуж и, поиграв с ним в любовь, родить для себя ребёнка, и разойтись потом.
           И как-то утром, накануне показа по всем каналам телевидения балета «Лебединое озера» встретил своего уважаемого сварщика с утра у проходной, вроде, как бы случайно, и предложил ему в обеденный перерыв зайти к нему в кабинет, так как у него к нему есть очень важное и серьёзное дело.
            - Что за дело? – уточнил подчинённый, подумав о работе.
            - Очень деликатный разговор! – спрятал взгляд товарищ Рогозин.
            - Какой разговор? – напрягся как-то вдруг Молоток.
            - Приватный! – ответил тот.
            Простой парень Федот, конечно, не знал, что означает это незнакомое и мудрёное для него слово приватный, но зайти вежливо согласился, не уловив в нём для себя какую-либо неприятность.  Как откажешь своему руководству…  Но войдя в приёмную, он сразу встретился там взглядами с его секретаршей.  Увидев вошедшего, она встала из-за стола и подошла к нему.  Федот тут же отметил, что Инесса повзрослела и стала ещё красивее, чья подростковая девичья угловатость в фигуре разгладилась, преобретя аппетитные формы, а взгляд обрёл томную женскую глубину, отчего его буквально парализовало. 
            Давненько с ней школьный стражник не встречался так близко, за семью печатями скрывая и храня от всех свои неизбывные чувства.  Но в этот раз, смутившись, он не смог пред ней устоять – покраснел, как варёный рак, замер на месте, будто вкопанный и утонул с головой в её открытом изучающе пытливом взгляде.
            - Здравствуйте, Инесса Николаевна! – выдавил он из себя.
            - Здравствуй, Федя! – кивнула она ему, как старому другу. – Затем подошла слегка приоткрыла дверь начальственных апартаментов и доложила, – Николай Иванович, это к вам!..
            - Кто? – донеслось из глубины служебного помещения.
            - Наш сварщик Федот Николаевич Молоканов, – чеканно назвала дочь отцовского гостя.
            - Пусть войдёт! – одобрил посещение строгий руководитель.
            - Папа! – обратилась она, не как секретарь, к отцу. – Что подать вам на стол, когда подчинённый переступил порог начальственного кабинета. – Чай или кофе?
            - Кофе, дочка! – уточнил он. – Присаживайтесь, Федот! – назвав он его по отчеству, с уважением встретил своего подчинённого толерантный чиновник-управленец.
            - Слушаю вас! – устроился гость поудобнее за длинным столом.
            - У меня к вам, как к работнику и как к человеку никаких претензий нет! – начал из далека разговор отец, а не как вышестоящее лицо.  Работаете вы хорошо и ответственно, и дисциплину не нарушаете, не курите и не были замечены в злоупотреблении алкоголем, а это очень важно, вот я и хочу у вас спросить… – замялся он. – Вы уж простите меня за эту прямоту!  Вы всё ещё любите мою дочь?
            Долго молчал, почти целую вечность ошалевший Молоток, не отвечая, обдумывал сказанное ему бывшему в школьные годы охраннику единственной дочери того, кто задал сейчас ему столь непростой для него вопрос, и, наконец, решился, испытав к нему что-то наподобие благодарности, за то, что он, набравшись терпения, не торопил его, дожидаясь евангельского откровения.  Но не знал в тот миг Федот, что папашу этого и дочку его лихо за шиворот жизнь взяла и прижала к стене, поэтому он и не спешил, чтобы не прогадать в будущем с выбором для своей единственной наследницы.
            - Вы меня извините! – вежливо сказал приглашённый. – Но это для меня слишком личное, чтобы я с вами, простите и вы меня! – привстал со стула вежливый труженик. – С посторонними для меня человеком, стал обсуждать свои чувства! – и сел обратно. – А тем, что мне очень дорого, я разбрасываться не могу и не буду! – встал и спокойно направился к выходу.
            - Это ваше право! – прозвучало уходящему с пониманием в спину.
            Но не успел он и коснуться ручки двери, как перед ним возникла девичья фигурка с подносом в руках.
            - Куда же ты, Федя? – перекрыла она ему путь к отступлению, – а кофе?
            - Я не Федя, я Федот! – потеряно буркнул уходящий. – а кофе я могу и дома попить – не велика задача, – попытался он протиснуться мимо девушки в створ двери.
            - Где дома то? – не уступила она дорогу. – Живёшь ты в общежитии!  И кофе у тебя такой вряд ли имеется!
            - Ничего! – улыбнулся мастер сварного дела. – Я привык с детства малым в жизни обходиться! – и нежно пододвинул хрупкую преграду в сторону.
            - Жаль! – обронила обескураженно девушка. – Кофе на самом деле очень хороший!
            А через несколько дней он вдруг обнаружил у себя в шкафу в раздевалке почтовый
конверт, аккуратно подписанный женским почерком.  Он сразу понял от кого подмётное к нему это письмо.  Не выказывая удивления, он осторожно осмотрелся по сторонам, вынул, убедившись, что в раздевалке народу находилось немного, и все они на него не обращали никакого внимания, занимаясь собой.
            - Кто бы мог положить ему в шкаф эту писульку и, главное, как? – мучил его этот далеко непраздный вопрос. – Его ящик для переодеваний, всегда заперт на замок, как и у всех!  И ключи он свои никому не давал… 
            Тем не менее он открыл письмо, достал из конверта вырванный из тетрадки листок, развернул его и прочёл, что там было написано.  Постоял.  Подумал.  И ещё раз прочёл.  И лишь потом свернул письмо и вместе с конвертом засунул во внутренний карман пиджака, снял его и повесил в рабочий шкафчик.  Переоделся, но на работе он старался не думать о послании, в котором было столько милых для него воспоминаний из далёкого детства, что это могло сослужить ему медвежью услугу, откликаясь на них душою, отключая разум от его профессиональных обязанностей.
            Дома он снова вернулся к письму, неоднократно перечитал его, вчитываясь в нём в каждое слово, и никак не мог понять, зачем он ей этой Рогозиной нужен.  Ведь всё давно и с болью перегорело в нём, хоть и остался в памяти горьковатый осадок отверженного, где продолжал всё ещё теплиться глубоко-глубоко в закоулках раненой души его слабенький уголёк мальчишеской влюблённости.  Он даже и предположить не мог, что она таким вот необычным способом пытается наладить с ним их старые школьные отношения.    
            - Зачем? – терзалось в догадках обгоревшая душа.
            - Да и он сможет ли её простить? – подсказывало оскорблённое самолюбие.
            С этим раздвоенным сознанием он и пошёл домой к своим родителям, которые уже оба были на пенсии, где был прописан, как младший сын, но не жил там, потому что барак их был снесён, и вместе с ними в новом доме, в трёхкомнатной квартире проживала ещё и младшая из дочерей с мужем и сыном его сестра Катя-Маня. 
            Так что он нечасто заходил к ним в квартиру, чтоб не мешать, посему вызвал своим появлением некоторое удивление.  Пришёл в дом, поздоровался со всеми и, уединившись с отцом матерью на кухне, открыто выложил на стол писанину в конверте от той, которую он с раннего детства, охраняя, провожал каждый день из школы до дома, и которая молча отвергла его, не оправдав надежд. 
            Первым прочёл это послание отец и выложил правду-матку сыночку, не заикаясь, прямо в глаза:
            - Я б на твоём месте ей не поверил!
            - Почему? – уставился на правдоруба его повзрослевший младший ребёнок.
            - Предавший однажды – предаст и потом! – твёрдо высказал тот, – но сын ничего не ответил. – Лучше бы ты нашёл себе новую девушку! – продолжил с ходу его родитель. – Вона их сколько незамужних то ходит вокруг! – и снова в ответ молчание. – Как знашь, – передал он матери тетрадный листок. – Тебе видней, – и ушёл, не спеша, в свою комнату досматривать телевизор.   
            Мать же долго, не отрываясь, читала это непростое к сыну письмо, потому что она с тревогой за него перечитывала по нескольку раз отдельно некоторые строчки, знакомясь с этой бумаженцией, пытаясь, как бы разглядеть того, кто написал всё это, чтобы чутким, материнским сердцем предугадать характер и намерения.  Потом свернула писульку, как была, отложила в сторону и тихо, с осторожностью огладив, накрыла рукой.
            - А ты сам то любишь её?
            - Сейчас даже и не знаю… – призналось взрослое чадо.
            - А честно?
            - Иногда мне, мам, кажется, что люблю и ещё сильнее чем раньше, а порой, просто, чувствую, что ненавижу её и даже боюсь!
            - Чево? – устремила та на сына взгляд.
            - Не знаю!.. – опустил голову её гость дорогой.
            - Так ты раньше разберись сам в себе, прежде чем писать свой ответ! – последовала в раздумье материнская подсказка.
            - Не могу! – прокричала надрывно униженная душа её поскрёбыша.
            - Нам с отцом, конечно бы, хотелось, чтобы ты обзавёлся семьёй!  Да и внуки нам с ним, детки твои совсем на старости не помешали бы!
            - Мам! – улыбнулся её Федюнька. – У тебя уже есть внуки!  Целых три.  От Анюты двое девчат и от Катюхи парнишка!
            - Анютка далеко! – тяжко вздохнула мать. – До неё ещё доехать надо, чтобы внучек то обнять, а ты вон рядом живёшь – рукой подать, вот и хотелось бы нам с отцом и твоих деток на старости лет понянчить!
            - Так чё мне делать то, мам? – перевёл Федот разговор в нужное русло.
            - Я тебе, сынок, тут не советчик! – откровенно ответила мать. – Ты уже взрослый, и сам судьбу свою решай!  За тебя никто другой выбор сделать не сможет!  Но, может быть, ещё у вас с неё что-нибудь вдруг, да и срастётся? – посеяла ненароком в любящем сердце сердобольная душа призрачные надежды на светлое будущее.
            - Как-нибудь да что-нибудь мне, мам, не надо! – остался при своих заглянувший на огонёк к родителям младшенький их детей.
            Ещё долго ходил, раздумывал, пока в стране не улеглось всё это противостояние во власти.  Он, конечно, понимал, что ему хотят чего-то предложить, но вот чего да на каких условиях не догадывался.  Былое доверие прошло, но привязанность осталась, вот Федот и мучился, размышляя, какое ему принимать решение, да и стоит ли вообще писать ответ на это двусмысленное послание. 
            Но всё же чувства взяли верх, победив неустойчивый разум одинокого холостяка.  И холостяк сел за стол, и с особой тщательностью прописывая каждое слово, написал ей весточку ответную, но ничего при этом в ней не обещал.  Закончив строчить свои корявые буковки, он вложил посылку в конверт и с некоторым сомнением, но всё же, обслюнявив края, своё почтовое резюме тщательно запечатал.
            На другой день, придя на работу пораньше, он попросил одного молодого парня из своей бригады, сунув ему в руки, адресованный директорской секретарше пакет, и наказал ему об этом никому не рассказывать и постараться, пока она ещё не пришла, положить эту вещь где-нибудь к ней на стол, но, чтобы на глаза сразу не бросалось.  Тот живо смотался, подсунул Федоткину писанину под печатную машинку начальственной дочке, и вернулся, доложив ему, что его поручение выполнено, и ни о чём не стоит беспокоится. 
            Поверив в это, Молоток со смешанными чувствами в душе стал нервно дожидаться развития дальнейших событий.  Но ждать долго не пришлось.  К концу смены к сварщику подкатил враскачку, как по волнам морячок бригадир слесарей-ремонтников и процедил с ухмылкой:
            - Слышь, Молоканов! – ухватил он доверительно его за рукав спецовки. – Тут тебя к себе зачем-то сам Коля-Ваня на чай приглашает!
            - Звал или просил зайти? – уточнил приглашаемый.
            - Какая тебе разница! – недовольно буркнул посыльный. – Не забудь, что должен у него ты сегодня появиться обязательно! – поднял он указательный палец.
            - Не забуду! – кивнул в ответ газоэлектросварщик. – Буду готов – зайду, так и быть, после работы!
            - Долгой была беседа? – откинулся я на спинку стула, желая уточнить поведанное мне это личное признание.
            Но и в этот раз я не получил ответа.  Переспрашивать не стал, а решил терпеливо и с пониманием, не понуждая взрослого человека к поспешным и необдуманным действиям в его откровении.  Я понимал, что, видно, давно уже назрело, как чирей на пятой точке сие мучительное желание излить всю горечь измаявшейся души в чистосердечном признании.  И я молча ждал продолжения, в очередной раз заказав себе ещё чашку кофе с булочкой.

            Письмо, конечно, было прочтено, но никто не собирался что-либо с ним уточнять и в кабинет к тому, кто приглашал, и заходить не пришлось, так как на пороге приёмной его встретила Инесса и, поощрительно улыбаясь, задала ему свой главный вопрос.
            - Ты готов, Федя, взять меня замуж?
            - Я не Федя, а Федот! – поправил её снова предполагаемый жених.
            - Ну хорошо, хорошо! – улыбнулась та, хлопоча лицом. – ты Федот!  Так ты готов или нет? – положила она руки ему на плечи.
            - Я не знаю! – оглушил секретаршу невнятный ответ.
            - Чево ты не знаешь? – сузились глазки милой красавицы.
            - Зачем я нужен тебе?
            - Затем же, что и всем другим? – раздался вдруг фривольный смешок.
            - Кому это другим?
            - Незамужним девушкам, чтобы стать женщиной, иметь дом, семью, мужа и детей!
            - Но ты же, Инесса, не любишь меня! – не поверил сварщик.             
            - Откуда ты это знаешь? – ещё слаще расплылась она и поцеловала Федота в щёку.
            - Я работяга, Молоток, а ты дочь начальника! – не оценил он поцелуя.
            - Ну и что? – сняла руки с плеч Федота соблазнительница.
            Но от этого показного поцелуя у перезревшего девственника сердечко, конечно же, выпорхнуло раненой птахой из его груди и шлёпнулось под ноги поцеловавшей его умной секретарше, не сумев взлететь.
            - Без любви семьи не бывает! – повёл плечами, будто отряхиваясь, женишок.
            - Так ты готов стать моим мужем или нет? – прозвучало резко жёсткое требование.
            - При одном условии! – сдался взнузданный олух.
            - При каком ещё условии? – выкатила глазки из орбит будущая невеста.
            - Где мы будем жить с тобой?
            - Как где! – удивилась девонька. – У моих родителей!  Не у тебя ж в твоей общаге!
            - Нет! – ответил Федот! – пусть твой отец выделит нам с тобой после свадьбы хотя бы комнату где-нибудь.  Он же может своей дочери в этом помочь!
            - А чем тебя не устраивает наша большая квартира?
            - У себя дома я буду сам хозяин, а у вас я буду чужак на птичьих правах!
            - О свадьбе речь пока не идёт… – помолчав, вдруг выдала Рогозина, – но с папой я, так и быть, о комнате поговорю!
            - А без свадьбы мне ни комната, ни квартира ваша не нужна! – с болью в сердце, но настырно ответил пересроченный холостяк.
            - Но тогда я оставлю свою фамилию! – предупредила философ антрополог.
            - Пусть будет так! – согласился Федот.
            Но жильё для будущих молодожёнов нашлось ещё до свадьбы.  Отче расстарался, в семейном общежитии для молодых выделив им однокомнатную маломерку, но со всеми в ней санитарно-бытовыми удобствами.  Нехотя, но всё же пошёл он ради дочки на уступку будущему зятю.  Сделал там косметический ремонт, наняв работников, навёл после этого вместе с Федотом порядок и от щедрот своих обставил необходимой мебелью. 
            Но с родителями нового родственника тесть и тёща встречаться и знакомиться без всяких разъяснений наотрез отказались.  Да и свадьбы то, как таковой не было.  Просто, в узком кругу Рогозинской родни, провели торжественный вечер, когда спустя пару месяцев после подачи заявления, молодые люди расписались в отсутствии отца и матери жениха.
            И тут не обошлось без странной выходки со стороны отца невесты.  После того, как жених поблагодарил родителей своей жены за их дочь, тесть вдруг с остервенением налил себе полный фужер вина, встал и громко заявил:
            - Хотелось бы всем нам здесь присутствующим, дорогой ты мой зять, чтоб ты знал какую драгоценность ты взял себе в жёны и помнил всегда, что тебе оказали честь, приняв тебя в нашу семью, так что будь обязан всегда и во всём к нам прислушиваться! – осушил он свой бокал и грохнул его об пол. – За тебя дочь моя!  За тебя! 
            Ничего не ответил на это нецелованный муж, проглотив отцовское наставление, но хамство его запомнил навсегда.  А когда узаконенные муж и жена поздно вечером шли от родителей к себе домой, будучи слегка навеселе, молодая супруга, неся в руке картонную коробочку, в которой лежали их паспорта, документ о заключении брака и Федотов ордер на квартиру, взяла и выбросила мимоходом эту коробочку в мусорный контейнер. 
            Начало октября.  На улице тепло, безветренно.  Небо усыпано звёздами.  Федот от счастья хмельной и глупый не заметил, как его жена выбросила на помойку их только что узаконенную семейную жизнь.  Но войдя в своё, её папашей выделенное и обустроенное гнёздышко, она, раздеваясь, вдруг спохватилась, что у неё в руках нет ничего.
            - Федя! – испуганно воскликнула испуганно.
            - Да не Федя я! – одёрнул её Федот.
            - Всё равно! – всплеснула она руками. – Я нашу коробочку выбросила!
            - Какую ещё коробочку?
            - В которой лежали документы!
            - Куда выбросила? – понял молодой супруг, что это прямое предзнамение.
            - В мусорку!
            - В какую мусорку?
            - У нас во дворе!
            - Так пошли скорей искать! – взял супругу за руку обескураженный муженёк.
            Коробку то они, конечно же, нашли.  Она бедная так и лежала там, куда её бросили, поверх старого мусора, что находился до этого в полупустом контейнере.  И ничего на это не сказал Молоток молодой жене о своём нехорошем предчувствии.  Он понял – недолгим будет их скоропостижный брак. 
            Но возвратившись домой, им обоим в эту ночь ещё предстояло то, что объединяет мужчину и женщину, делая их мужем и женой.  А это была задача, которую надо было им решать обоим вместе и лично каждому.  Тем не менее через год у них родился здоровый, с нетерпением ожидаемый Федотом ребёнок. 
            Схватки у Инессы начались поздно вечером, ближе к полуночи.  Хорошо, что у них на этаже в общежитии для молодых семей один на весь подъезд висел на стенке телефон-автомат.  И напуганный этим явлением папашка тут же позвонил по 03 и вызвал к себе на дом неотложку.  Не прошло и получаса, как скорая помощь прибыла и забрала роженицу в больницу. Так как своего роддома в железнодорожном посёлке не было, то будущий отец не забыл спросить у врачей, куда они увозят его жену.  И ему с иронией ответили:
            - Утром позвоните по тому же номеру, по которому вы уже звонили, и вам там уже сообщат адрес, номер роддома и даже палаты, в которой будет находиться мамаша.
            Всю ночь неприкаянный Молоток не сомкнул даже глаз.  И едва дождавшись утра, он поспешил к телефону.  Назвав день и час прибытия неотложки и полное имя жены, он получил исчерпывающий ответ.  Медучреждение оказалось совсем недалеко, в соседнем заводском районе.  И не раздумывая, предстоящий папаша со всех ног бросился на работу, написал заявление на отгул, сел в маршрутный автобус и покатил по указанному адресу. 
            Когда взволнованный он степенно вошёл в приёмную роддома, чтоб проведать там жену и узнать от неё последние семейные новости, дежурная медсестра ему сообщила, что у него родился сын, и что мамаша и её дитя чувствуют себя хорошо, и назвала ему точный вес новорождённого.
            Но в это самое мгновение в дверях женской спецобители появились возбуждённые тесть и тёща.  Откуда они узнали о родах дочери её Федот, конечно, догадывался, а те, не замечая его быстрым шагом подошли к женщине, с которой он только что разговаривал и требовательно в голос спросили у неё.
            - Родила?
            - Кто? – невозмутимо ответила им дежурная.
            - Инесса Рогозина?! – последовал возмущённый вопрос на вопрос.
            - А вы кто ей будете? – услышали от неё неожиданно заявившиеся посетители.
            - Мы её родители!
            - Вот и спросите у собственного зятя, он муж и отец ребёнка, а меня увольте с вами общаться, дорогие родители! – отрезала им дама в белом халате. – А вещи вашей жены! – ровным голосом обратилась она к молчащему истукану – отцу. – Я сейчас вам принесу!
            - Так кто у нас появился?  Доложи уж нам, зять любезный: мальчик или девочка? – насела на Федота возмущённая чета заявившихся Рогозиных.
            - Сын! – ответил Молоканов и сообщил им вес родного внука.
            И тут появилась та, которая принесла вещи новоявленной мамочки.
            - Мы можем увидеть дочь? – не удержался, успокоившись, тестюшка.
            - Нет! – ответили ему.
            - Почему? – активизировалась и нетерпеливая тёща.
            - Потому что она ещё пока слаба и спит сейчас, отдыхает! – ответила ей, улыбаясь, работница роддома и протянула мужу её домашние вещи.
            - Нет! – ухватилась за узелок с дочерним добром тёща! – это уж вы нам отдайте!
            - Да разбирайтесь вы тут сами! – выпустила из рук узелок со шмотками женщина, и и отошла от них в сторону, явно, приняв сторону отца ребёнка.      
            На том и разошлись каждый со своим все присутствующие.  Когда же ущемлённый в правах муженёк в определённый для посещения срок пришёл проведать свою половину, чтобы узнать, как у неё и у сынишки обстоят дела, прокричал, позвав её, под окнами, как и все пришедшие мужики, то в ответ он увидал и услыхал не то, чего хотел бы.  Выглянув в окно, так как на дворе плескалось лето, она как-то отчуждённо, но, весело улыбаясь при этом, сказала.
            - Чё пришёл то, Федот?  У нас всё хорошо!  Иди домой и не беспокойся! – махнула она рукой и, не прощаясь, скрылась внутри палаты, не прикрыв окно. 
            Будто в ледяную воду парня окунули после этих слов радостной супружницы.  И с тяжёлым сердцем он, как телок отнятый от мамкиной сиськи, подчинившись, поплёлся к себе домой несолоно хлебавши, но передумал по пути и направил стопы свои в дом к отцу с матерью.  Взял у бабок на рынке два пузыря вонючего самогона и позвонил им в дверь.
            - Ну и кто у тебя народился? – открыл ему дверь отец.
            - Мальчик! – ответил нерадостно сын, протянув ему свою покупку.
            - Ну это надо отметить! – принял отче сивушное пойло. – Мать! – радостно рявкнул ошалевший дед. – У нас с тобой ещё один внук появился!
            - Как я рада, сынок, за тебя! – вышла в прихожую та, застегивая на ходу свой халат, – поздравляю тебя, родной!  Как назвать то его решили? – обняла и трижды расцеловала в обе щёки Федота.
            - Не знаю! – ответило ей невесёлое чадушко.
            - Вы чё ж не оговаривали разве заранее это?
            - Нет! – разулся неторопливо редкий гость.
            - Ну чё ты, мать, пристала к парню? – вмешался в обнимашки хозяин дома. – Иди и лучше собирай на стол!  Катька! – снова громко гаркнул он. – Ты где?
            - Тут я, пап! – появилась полузаспанная сестра. – Чего тебе?
            - Племянник у тебя родился! – доложил ей основатель семейства.
            - Ой, Федюня, – хлопотливо запричитала Ката-Маня. – А мой то на работе, не знает ничего! – обняла она своего брательника.
            К вечеру трезвенник наклюкался с горя до зелёных соплей.  Там он и заночевал на полу у родителей в доме.  Пока его роженица лежала в роддоме, он неприкаянный чуча, с обидой в душе всю неделю после работы так и топтался под окнами женской богадельни, не пытаясь даже позвать свою супругу.  Но все эти дни за ним всё время тихо наблюдала дежурная на входе в роддом со стороны приёмного покоя пожилая нянечка.  И под конец, не выдержав, жалея мужика, она у него спросила.
            - Ты чё это, милок, кажин день тут под окнами трёсся?  Лежить тут хто у тебя?
            - Жена! – признался ей немой топтун.
            - Так покличь её!
            - Не могу!
            - Почему?
            - Не знаю! – пожаловался он, как несчастный ребёнок, сердобольной бабульке.
            - Как это не знаю? – опешила та. – Какая она у тебя из себя то?
            Молоканский крепыш обрисовал ей свою половину. 
            - Рогозина Инесса!
            - Так вон она, твоя ненаглядная в коридоре стоит разговаривает, – показала она, не одобряя покорное поведение молодого папаши. – Кажин день вот по часу, а то и боле, как кукушка вертится тут со своими посетителями, треплется языком!   
            - С кем она треплется? – опешил слегка Молоток.
            - Глянь в окошко то и увидишь!
            Посмотрев в указанный застеклённый проём в стене, Федот увидел там жену свою и небольшую группу незнакомых людей, которые, весело посмеиваясь, говорили о чём-то с ней, иногда жестикулируя руками.
            - Это, видимо, приятели из НИИ, – подумал он, так как школьных то друзей у неё практически не было, и обратил взор к нянечке. – А родители к ней приходили?
            - Пару раз приходили какие-то пожилые баба с мужиком под ручку! – последовало в ответ. – Сам то в чём провинился, голубь сизый, перед женой то? – с укором спросила у Федота эта наблюдательная привратница роддома.
            - Ни в чём я, мать, не виноват! – отошёл от окна неприкаянный посетитель.
            - А почему ж она с тобой вот так ту? – с сожалением посмотрела она на папашу.
            - Не знаю! – уронил покорно нелюбимый.   
            - Ну раз не знашь, то приходи сюда завтрева обязательно.  Купи цветы какие не то, да и приходи!
            - А цветы то зачем? – уточнил послушный телок.
            - Так выписывают твою бабу с ребетёнком домой! – пояснила сердобольная бабка. – И подаришь ей энти цветики то!  Может, и помилует она тебя бессловесного!
            - Приду! – заверил её сварной.
            - В десять утра у нас выписывают!  Запомни, милок!  Ровно в десять!
            Но когда, отпросившись с работы, нарядный папаша с букетом цветов объявился к назначенному времени у стен роддома, то его ожидал там весьма неприятный сюрприз.  С ходу проскочив парадные ступеньки, он буквально вбежал во внутрь здания и, застав там незнакомую медсестру, запыхавшись, спросил у неё.
            - Не подскажите, когда выписывают Инессу Рогозину?
            - Опоздали вы, папаша! – прозвучал её ответ. – Она только что с дитём и со своими родителями уехала на такси!
            - Спасибо! – кинулся бежать к себе домой опоздавший, но там его ожидал и второй сюрприз.  В квартире не было никого, и их посещением даже не пахло.  Тогда он кинулся в дом тестя с тёщей, но ему там даже дверь не открыли. – Спасибо, – бросил он свой букет у закрытой двери.
            В этот день Федот ещё раз напился до бесчувствия, но на работу явился он, как тот огурчик из трёхлитровой банки с рассолом.
            - Ну как встретил жену и ребёнка? – поинтересовались у него товарищи по работе.
            - Встретил! – ответил сварщик и начал переодеваться.
            - Не видно чё ли, как он встретил? – всхохотнул кто-то в раздевалке.
            - Выходит, что и непьющие не брезгуют иногда употребить этот эликсир душевной радости! – отозвались с пониманием работяги, не осуждая молодого папашу.
            Три месяца ходил, как в воду опущенный бригадир Федот Молоканов, стараясь как мог, не показывать своих переживаний.  Три месяца не видел он сына и жену.  Три месяца не мог он достучатся до своего начальственного тестя.  Каждый раз, когда он, обращался к новой секретарше с просьбой, чтобы начальник принял его, она ему всякий раз и отвечала, что товарищ Рогозин принять его сегодня не сможет, потому что он сильно занят и у него нет времени для личных бесед. 
             Несколько раз зятёк пытался его подкараулить после смены у проходной, но всё не имело нужного результата.  Коля-Ваня поспешно падал, как трусливый заяц в служебную машину и уезжал через другие ворота.  И тогда незадачливый родитель решился нанести визит к тестю домой и потребовать там свидания со своим сыном на правах родного отца по закону.  После упорного стука дверь ему отворила тёща в пёстром на восточный манер домашнем халате.
            - Я вся внимание! – упёрлась она одной рукой в дверной косяк, а плечом, плотно на всякий случай, облокотившись на ребро тяжёлой входной двери.
            - Я хочу увидеться с сыном! – сказал ей Федот.
            - А здесь не дом для свиданий! – широко расплылась она и захлопнула перед носом зятя входную дверь.
            Но тот отступать не стал и начал заново стучать в закрытое перед ним препятствие, требуя от жильцов этого дома для себя законной встречи со своим ребёнком.  На это его в стране законное требование никто даже ухом не повёл.  Зато какое-то время спустя и, надо сказать, довольно быстро на лестничной площадке появилась двое молодых с дубинками в
руках милиционеров.
            - Почему, гражданин, хулиганим? – поинтересовались они у стучавшего в дверь.
            Опустив руку, гражданин пожаловался, что родители его жены не позволяют ему с сыном своим увидеться.
            - И вы решили стучать… – подозрительно улыбнулись стражи порядка.
            - А как ещё добиться? – развёл руками оскорблённый отец.
            - Пройдёмте, гражданин! – переглянулись меж собой мужики в погонах.
            - Куда? – полюбопытствовал тот.
            - К нам в отделение!
            - Зачем?
            - Там разберёмся!
            - Ну пошли! – не стал сопротивляться послушный нарушитель спокойствия.
            Там, не ощутив привычного амбре от спиртного возлияния, его тут же проверили и на наличие алкоголя в крови, но и там ничего подобного не было обнаружено.  Тогда оба, участковый с помощником, усомнившись в правдивости показаний, позвонившей к ним в участок хозяйки квартиры, спросили напрямую у задержанного.
            - Пьёшь?
            - Я за всю свою жизнь даже на проводах в армию не пил!  Правда, выпил с отцом и матерью, когда по дембелю вернулся домой, да и то немного!  Потом один раз выпил уже, когда сын родился так же с родителями, отметив его рождение.  И ещё раз употребил уже в одно лицо, – скривился кисло выпивоха, когда жена с ребёнком не вернулась из роддома домой, как все нормальные женщины.
            - И когда это было? – уточнил один из них.
            - Три месяца назад, – последовал ответ.
            - А перед этим нынешним посещением ни-ни?
            - Я по жизни ни-ни, – снова мучительно изобразил на лице улыбку Федот – можете спросить у моего начальства, – даже не курю и не курил никогда!
            - А кто твой начальник? – взялся записывать старший.
            - Мой тесть! – глухо выдохнул работник железнодорожного депо.
            - Это куда ты стучался?
            - Так точно! – по-военному ответил демобилизованный из армии.
            - Где служил то? – улыбнулся участковый.
            - В стройбате! – вздохнул работяга. – На Байконуре!
            - Наде же! – расцвёл вдруг участковый. – И я там служил, только в охране!  Значит, мы с тобой, как там тебя? – заглянул он в протокол, который не дописал.
            - Молоканов Федот! – опередил его задержанный.
            - Дважды земляки! – подобрел представитель власти.   
            - Так ты, выходит, что начальству родной. – уточнил, вклинившись в разговор двух сослуживцев, подручный участкового, – С бабой своей поругался?
            - Нет! – признался обласканный тёщей зять.
            - А чё тогда?
            - Долго рассказывать!
            - Ладно, иди домой! – отпустили Молотка понятливые мужики, сами мужья и отцы. – Эта тёща твоя тебя в покое не оставит!  Не ходил бы ты больше к ним – себе дороже!
            -  А, как же мне с сыном повидаться? – чуть не пустил слезу Федот. – Ведь душа то у меня вся изболелась!
            - Да понимаем мы тебя! – вздохнули охранники правопорядка, – но посадят же они тебя!  Как пить дать – посадят!
            - Не буду ходить! – пообещал в ответ задержанный. 
            И где-то через полгода после визита к участковому по депо прошёл слушок, что их нынешний начальник уходит на пенсию и на его место скоро будет назначен другой.  Как бы то ни было, но через несколько дней, когда свободный от семейных забот работник из депо пришёл домой к нему в квартиру раздался звонок.  Открыл дверь и обалдел.  Перед ним стояла и излучала радость его святая Инесса Николавна, держа в руках большую, под завязку, загруженную детскими вещами хозяйственную сумку и маленького, укутанного в тёплое одеяльце их сынишку.
            - Здравствуй! – сказала она, не стирая улыбку с лица.
            - Какими судьбами? – пропустил её внутрь дома владелец жилья.
            - Я так же здесь вместе с тобой и с нашим сыном уже с недавних пор прописана! – по-хозяйски прошла прямиком в комнату баба, не раздеваясь, и не разуваясь. – Устала я! – опустила она поклажу на пол и посадила ребёнка на кровать, подложив ему под голову и спинку подушку. – Ты помог бы и помочь своей супруге, дорогой мой муженёк, перевести хотя бы дух с дороги и подсобить ей раздеться!
            - И надолго ты сюда, дорогая моя су-пру-га? – уточнил супруг.
            - Насовсем! – подошла к мужу жена и чмокнула холодно в небритую за день щёку. – Так что теперь тебе каждое утро, Федот! – изобразила оскал мадонна. – Придётся перед работой бегать в молочную кухню и получать там детское питание для нашего сына! 
            - Какое ещё питание! – не понял обалдевший мужик. – А ты?
            И ему явившаяся мамашка спокойно ответила, что у неё пропало молоко, и ей уже
нечем кормить их ребёночка, назвав в добавок адрес нахождения детской кухни.
            - Неожиданный поворот! – развёл я руками.
            Заказав ещё кофе, мы с рассказчиком одновременно сделали по глоточку горячего со сливками бодрящего сознание и душу ароматного напитка, и мой напарник продолжил.

            Весь вечер радостный папашка не отходил от своего сыночка, постоянно беря его к себе на руки, нежно оберегая родимое чадо.  Да и переночевали супруги в ту ночь дружно в постели, а рано утром, выйдя из ванной, довольная собой мамаша не застала уже мужа в доме.  Скорый на подъём Молоток, как на крыльях, приближался к его пункту получения питания для оставшихся без материнского молока грудничков.  Затем живо с загруженной бутылочками авоськой вернулся домой, и прежде чем бежать на работу, с нескрываемым любопытством посмотрел, как его жена стала кормить малыша.  Он сам по вечерам ранее мечтал и надеялся кормить вот так своего любимого крохотулю.
            - Надо сходить на выходные в магазин или на рынок и присмотреть там для своего мальчугана кроватку! – решил заботливый отец.
            Но ничего подобного он там не нашёл и тогда обратился с просьбой к их пожилому деповскому столяру, заказав ему сварганить кроватку-качалку для сынишки, но сам жене ничего не сказал об этом.  А тот, не мешкая, выполнил его поручение, так, как сам был он отцом да вдобавок ещё и дедом.  Он понимал всю неотложность в необходимости в семье этой детской принадлежности и постарался на славу.
            Кроватка к радости родителя была сработана как надо с аккуратностью настоящего мастера.  Когда после работы он, счастливый обладатель исполненной для него кроваткой появился в доме, то жена его, довольно прохладно отнеслась к отцовской его затее.
            - Теперь надо покупать сюда матрасик! – указала она место для сыновней кроватки, дополнив, что ещё необходима ему подушка с наволочками, пелёнки и пододеяльники для одеяльца. – А это деньги! – уколола она, намекнув о состоятельности мужа. – Они-то хоть у тебя, я надеюсь, имеются?
            - За этим дело не встанет! – заверил её супруг и на следующий день всё это принёс домой, с любовью выстелив сынку его уютное гнёздышко для ночлега. 
            Время шло.  Мальчишка рос, и несмотря на то, что отец, нахватав халтуры, чтобы у него в семье был, хоть какой-то по тем временам достаток, возвращался домой зачастую с работы довольно поздно.  Не были исключением и воскресения.  Но в любую выдавшуюся свободную от заработков минуту он старался провести вместе с сыном.  И ребёнок к нему понемногу стал привыкать, радуясь встрече с ним.  Внимательный папка заменил ему тех, кто ни разу в доме у дочери, так и не появились.  А краткосрочные с внуком встречи были
редки, да и то, когда их дочка выходила гулять со спящим в коляске ребёнком на улицу.
            - А как вы назвали вашего сына? – не удержался я, уточнив.
            - Не мы, а она назвала! – скривила лицо рассказчика горькая усмешка.
            - И всё же… – выдохнул я.
            - Я сына называл по-своему, – не стал Федот раскрывать мне свою сокровенную, да и, видимо, слишком кровоточащую тайну. 
            Вместо этого он отхлебнул немного из чашки тёплого кофе и, потупив взгляд, тихо начал рассказывать дальше.  И я его понял, и больше перебивать не стал, позволяя ему без понукания выговориться до конца, снять с его души гнетущее состояние. 
            Ровное дыхание моего повествователя при продолжении разговора меня убедило в том, что он взял себя в руки, и я, вслушиваясь в каждое им сказанное слово, уловил вдруг нотку, что он после возвращения жены обрёл слабую надежду на возможное счастье, и всё благодаря ребёнку.  Мальчишке исполнился годик.  Прекратив получать в молочной кухне еду для любимого карапуза, семейный кормилец продолжал бегать по утрам туда же, но за бутылочками с молоком и научился готовить ему жидкие кашки и другую, для малыша по возрасту необходимую снедь.  И сын радостно, с полным удовольствием всегда поедал все его кулинарные старания. 
            Но вскоре после этого в семье, которую счастливой назвать было нельзя, начались непонятные разборки.  Вначале они стали возникать, когда Федот после работы, накормив мальчишечку, с ним весело начинал играть, то жёнушка тут же стала капризно ревновать, реагируя на все родственные между сыном и отцом сближения.
            - Да поставь же ты Лёвушку, наконец то, в кроватку, – не заметил, как прокололся мой собеседник, назвав имя своего обожаемого кровинушки.
            - Щас поставлю!  Погоди немного! – не стал перечить жене отец. 
            Я промолчал, чтоб услышать, как рассерженная мать подходила к кормильцу сына и с негодованием отнимала его у него.
            - Дай ему усвоить свою стряпню, а то начнутся у него ещё на ночь колики в животе – до утра не сомкнёшь глаз тогда, игрун великовозрастный!
            И обиженный батянька, отдав свою любимую кроху матери, уходил на кухню и там молча проливал свои душевные слёзы оскорблённый нелюбящей его половинкой, а потом скандалы стали нормой в их отношениях, но, чтобы не нанести ребёнку психологическую травму и не нервировать его, жалостливый Молоток уступал раздражённой супружнице и, не говоря ни слова, удалялся давить своим задом место за столом на осточертевшей ему за это время крохотной кухоньке. 
            Если мальчонка начинал после этого хныкать, то мамашка ему говорила, что отец его очень занят, потому что у него слишком много работы, целуя в щёки неунимавшегося капризу, и ставила его за барьер в кроватке.  А когда тот успокаивался, садилась, оставляя там его одного, тупо пялиться в экран телевизора. 
            Так вот и прожили семейство Молокановых-Рогозиных ещё с пару годков ни муж с женой, ни друзья-товарищи, ни враг с врагом, а так себе – соседи по квартире, но которые иногда делили всё же любовную постель.  Она в эти минуты телесных откровений к мужу не испытывала чувственных страстей, а он каждый раз боялся её обидеть в неукротимости своих желаний. 
           Житейский оксюморон, где два человека, просто, заключили между собой странное соглашение, в котором было глухое безразличие в отношениях с одной стороны и полное, разрываемое страстью, подчинение с другой.  Ради ребёнка терпел покорно бессловесный его отец, не понимая жену.  Но ребёнок, думал он, и удерживал ещё от окончательного их развода хрупкий, как морозная сосулька семейный союз. 
            Жена, как только муж уходил на работу, собирала покормленного им ребёнка и тут же уходила с ним к своим родителям.  Бабушка с дедушкой большой любви к внуку вовсе не питали, но терпели его, так как он был сыном их единственной дочери.  И дочь сдавала его на руки своей бабушке по материнской линии, которая жила теперь у зятя и всю свою
пенсию отдавала в семью своей дочери. 
            Но правнучка в отличие от них, просто, обожала и весь день с ним возилась: лично кормила и нянчила заброшенное чадушко, не спуская с рук.  А Федот об этом даже ничего не знал, всецело доверяя своей супруге и матери любимую кровинушку.  А та в это время, всё где-то гуляла в поисках нового суженного, совсем не заботясь о нём – своём малыше. 
            Ни с чем возвращаясь, забирала соскучившегося по ней крепыша из молокановской породы, и вечером неудовлетворённая поиском тащилась домой.  Но время то не стоит на месте.  Декретный отпуск закончился, а с ним и прекратились прогулки, так как бабоньке пришла пора выходить на работу, а идти опять на прежнюю должность секретарши в депо с её образованием она не хотела, потому что там давно уже управлял другой человек. и место её начальственного делопроизводителя было занято. 
            А сроки с трудоустройством отпускницу поджимали.  Чтобы не был прерванным её стаж, с просьбой снова пришлось ей обратиться к отцу.  И вот однажды, как всегда, придя домой от своих родителей в нервном расстройстве, их дочурка, тихо дождавшись своего с работы бригадира, со смены, тут же без обиняков с порога ему и заявила:
            - После декрета мне, как ты сам понимаешь, пора устраиваться и на работу!
            - На работу!?  Это хорошо! – согласился с ней уступчивый супруг. – А с кем наше с тобой чадо оставим? – пристально посмотрел он на жену. – Ты на работе!  Я на работе!  А твои мать с отцом к нам сюда даже в гости не хотят зайти!  И мои родители работяги, как ты говоришь, вовсе тобой в этом доме не приветствуются…
            - Да не гундите вы, Федот Николаевич! – оборвала его обозлённая сожительница, – всё уже давно на этот счёт решено! – спокойно, как удав обмолвилась она.
            - Поделись! – сел на стул семейный кормилец. – Я послушаю!
            Он прекрасно помнил, как она однажды встретила его после работы в красивом, из мохера с люрексом вручную связанном платье нежно-голубого цвета.  И такого, он знал, у неё никогда не было, но она ему в нём очень понравилась.  Он тогда, похвалив это платье, поинтересовавшись у любимой откуда у неё эта красота, и та ему ответила, что заходила к ней в гости одна из её институтских коллег, с которой она работала раньше в одном НИИ, и которая сама связала себе это платье, но сейчас ей срочно понадобились деньги, и она ей предложила его купить его у неё. 
            Но когда муж поинтересовался у жены, на какие такие средства была приобретена эта красота, то ему заявила откровенностью:
            - Мне удалось немного скопить с твоей отдаваемой мне зарплаты, и этого хватило, чтобы вполне рассчитаться за данную покупку!
            - Хорошее платье! – похвалил жену радостный за неё супруг.
            Не найдя на кухне чем бы ему можно было поужинать, то оказалось, что хозяйка из благодарности пригласила гостью к столу, и они вместе с ней съели всю приготовленную, якобы, для него на ужин жареную картошку.  Не сказав ни слова, оголодавший работник с горечью в душе размешал в стакане с холодной водой пару ложек сахарного песку и доел с этой болтанкой оставшийся кусочек хлеба, заморив тем самым червячка. 
            Не думая о себе он, между прочем так полюбопытствовал у своей законной пассии о наличие хоть каких-нибудь денег в семье, и получил весьма неутешительный ответ. 
            А на вопрос: «На какие такие шиши они будут теперь кормить ребёнка?», ему было заявлено, что молоко и кефирчик для детей государство даёт пока ещё бесплатно, и этого их сынишке хватит утром на завтрак и вечером на ужин с лихвой, а днём они с сыном оба будут ходить к её родителям, где её бабушка позаботится и о ней, и о любимом правнуке.    
            Ну, а он, её Федя-Федот пусть сам о себе теперь думает, дала понять ему жёнушка.  Он мужик – ему и решать, что, да как дальше делать.  И он сделал вывод.  С того момента все продукты в дом покупала ему родная маманька.  А он их забирал, заходя после работы к родителям, и готовил себе и сынишке ужин сам, всю зарплату оставляя у матери.          
            - Папа! – начала из далека его любимая. – Договорился с заведующей детского сада в соседнем районе со знакомой о моём приёме на работу туда в качестве воспитательницы в младшую группу!  А так как диплом мой о высшем образовании красного цвета, то она согласилась принять туда и папиного внука дополнительно, тем самым, чтобы он был там постоянно рядом с мамой, то есть со мной и под моим, как ты понимаешь, присмотром!
            Вскоре после этого, как-то не сами собой обострились, начавшиеся ранее распри и проблемы в доме.  Детсадовская няня и воспитательница, ещё и месяца не проработала со дня начала свей трудовой деятельности, вернулась очень поздно однажды домой, заявив с порога муженьку, что она теперь по вечерам ещё будет мыть там полы за дополнительную плату, разумеется.
            - Лишние деньги не помешают! – решил Федот и согласился с нею.
            Поначалу с работы он сам заходил в детский садик за сынишкой, а потом его стала забирать её бабушка тёщина мать.  И она с превеликим удовольствием нянчилась со своим единственным правнуком, и очень положительно относилась к его родителю, жалея этого нелюбимого бедолагу. 
            А старательный папаша-труженик и не возражал против этой привязанности к его сынку, любящей мальчонку старенькой няньки, зная, что он сам будет накормлен всегда после работы, и его подрастающий наследник.  Но, как говорится, чему бывать – того не миновать.  Придя как-то домой с очередной халтуры довольно поздно, он жены своей там не застал.  Встретила его обеспокоенная бабушка.
            - Чего ж ты так долго, соколик? – спросила она у работника. –Темно уже, как мне домой то в обрат одной добираться?
            - Инесса придёт, и я вас провожу. – успокоил старушку Молоток.
            - Так, может, щас сбегаешь до неё! – подсказала та своему провожатому. – Ей ведь, девоньке то в это время тоже не просто одной то идти домой, а я ужин вам пока разогрею!
            - Хорошо! – согласился муж и отец.
            Когда он вошёл, отворив калитку, за ограду детского учреждения, его попытался на пороге остановить тамошний охранник, крепкий с виду мужик лет около сорока или чуток побольше, подметая центральную дорожку от калитки к центральному входу.
            - Куда прёшь, любезный? – тявкнул он. – Здесь сквозного прохода нет!
            - Я ищу здесь свою жену! – ответил ему незваный гость.
            - Здесь нет никакой твоей жены! – ответил дворник.
            - Она тут моет полы по вечерам! – притормозил припозднившийся пришелец.
            Мужчина постоял, помолчал, подумал немного и сказал:
            - Там она! – указал он в сторону охраняемого им учреждения.
            - Где там?
            - Как войдёшь, по лестнице поднимешься на второй этаж и сразу повернёшь налево и по правой стороне в коридоре увидишь дверь!  Там её и найдёшь в спальне для старшей группы!
            Когда же полуночный сыщик осторожно, чтоб не напугать супругу, приоткрыл эту самую обозначенную дверь, то чуть не упал, так как от увиденногоим у него подкосились ноги.  На одной из кроваток в дальнем углу, задрав ноги на спинку кроватки, возлежала на постельке, как на любовном одре с расстёгнутым халатиком его любимая половинка, а над ней, стоя коленями на полу, возвышался какой-то, мужчина.  Одной рукой он обнимал её, положив ей голову на живот, а другой ласкал её обнажённую грудь, одновременно целуя и заголённый пупок. 
            Не стал мешать этим двум влюблённым оскорблённый до глубины души Молоток, закрыл эту чёртову дверь и, как раненая наповал болотная утка, кандыбая, спустился вниз по лестнице к выходу.  Постоял у порога, подышал, собираясь с силами, и вышел во двор, низко опустив свою отяжелевшую голову.
            - Ну как? – встретил его дядька с метлой. – Повидался с женой?
            - Повидался! – буркнул Федот и понуро поплёлся к дому.
            Душа его разрывалась, рыдая, на части.  Мужское сердце, готовое вырваться вон из груди, бухало внутри беспощадной кувалдой, пробивая себе выход в вечность.
            - Дурак, дурачок, дурачина, – долбило в голову сердце, и он, будто пьяный в дрызг, опустошённый оболтус, шёл, из стороны в сторону раскачиваясь, не видя никого и ничего вокруг. – Так тебе и надо! – колотил он себя по голове отрешённо!
            Дома он молча разделся, разулся и в чём остался завалился лицом в подушку на их с женой супружеское ложе.  Бабка сразу догадалась обо всём и не стала его тревожить.  А через час заявилась в квартиру и её, будто уставшая, мытьянка полов – единственная, так сказать любимая замужняя внучка.
            - Бабуль, есть у нас что-нибудь пожевать? – с ходу спросила она.
            - Притомилась никак, внученька… – сдержанно отреагировала та.
            - Ой, бабуль, не представляешь, как!.. – радостно сообщила поломойка, – а моего работяги всё ещё нет? – удивлённо осведомилась она. – Заработался наш Федюня!
            - Дома он! – ответила старая. – На кровати вон лежит, не ужинав!
            - А чё это с ним? – равнодушно обронила такая же неевшая.
            - Спроси сама у него!
            - Да чё спрашивать то! – обняла она свою бабульку, – Ты мне лучше скажи, как там сынка моя спит уже или нет ещё?
            - Давно уж почивает у себя в кроватке! – обронила отстранённо старушка. – Ты вот пришла, и мне пора собираться домой! – засуетилась нянька. – Федот пообещал меня сам проводить, да вот только сможет ли он сейчас, я уж и не знаю! – сокрушаясь, подвела итог всему сердобольная бабка.
            - Обещал, значит, проводит! – прошла на кухню проголодавшаяся уборщица.
            - Да он какой-то не совсем в себе возвернулся! – обронила сконфужено бабуля.
            - Откуда возвернулся? – озадачилась супруга. – С работы?
            - Да нет! – призналась ей родная душа. – Поздно уже, ночь на улице, вот он и ходил тебя встречать к тебе на работу!
            - Да-а?.. – вздохнула напряжённо ночная гулёна. – но он проводит тебя раз обещал, не волнуйся, бабусь! – вернулась в коридор пока ещё хозяйка дома.
            В этот самый момент в коридоре появился и сам провожатый.
            - Идёмте! – сказал он. – Я провожу вас, как обещал, только после этого вы больше к нам не приходите!
            - Почему? – удивилась провожаемая.
            - С завтрашнего дня ваша внучка будет жить у своих родителей! – прозвучал ответ.
            - Ты хочешь сказать, что сын останется с тобой? – вмешалась воспитательница. – А ты в этом уверен?
            - Я уверен, что ты здесь больше жить не будешь!
            - Но я тоже здесь прописана и имею на это право!
            - Но квартира оформлена на меня, и пока мы не разведёмся, ты будешь жить теперь у своих родителей!  А что касается нашего сына, то он останется с тобой, с матерью, и я в этом тебе препятствовать не буду!  Я не хочу, чтобы наш развод плохо повлиял на него! – и тут же добавил. – Идёмте, уважаемая бабушка!
            - Пошли, касатик! – не попрощавшись с внучкой, подхватил Федота под руку сама правота, и они неторопливо двинулись в путь. – Ох-хо-хо! – оперевшись на руку прозятя, тяжко выдохнула пожилая женщина. – Век живи, век учись и век удивляйся! – Только ты уж прости меня, сынок, остановилась старая. – Инка твоя мне внучка родная! а ты чужой, хоть через Лёвушку то оказывается намного роднее внученьки!  Прости ты меня старую! – погладила она Молотка по его натруженной руке. – Дальше я пойду одна!
            - Сумеете? – пожалел седую голову провожатый. 
            - Прощай, касатик! – махнула она рукой и почапала молча одна, не оборачиваясь, в глухую ночь его отважная старушка.
            - Прощайте, – помахал ей во след и уязвлённый жёнушкой Федот. 
            - А где сейчас твоя жена? – вежливо поинтересовался я.
            - Не знаю даже! – ответствовал мой рассказчик. – Через три месяца нас по закону с ней развели, и я сейчас выплачиваю алименты!
            - А кто он такой, её ухажёр?
            - Он оказался сыном этой самой заведующей детского сада.  Военный какой-то.  Но в каком звании он и на какой должности мне неизвестно! – развёл руками Молоток.
            - Неприятная история! – пожалел я бедолагу.
            - Всё нормально! – тихо отозвался он, – Инесса вышла замуж за того, кто был ей по сердцу, а он, став мужем, забрал её и сына моего и уехал вместе с ними по месту службы, но куда, я и понятия не имею до сих пор!  А я так и остался один куковать в своей от тестя по протекции доставшейся маломерке! – извинился тихо Федот. – Но я не жалуюсь!  Нет! – попытался он улыбнуться.
            - Ты так и не знаешь, где и как живут твоя бывшая жена и ваш с ней ребёнок? – как мог помягче поинтересовался я, чтобы снять возникшее напряжение.
            - Ну почему же не знаю? – отозвался рассказчик. – Город не знаю, тёща не сказала!   А дальше кое-что мне всё же о ней известно!
            - Например? – не удержался я.
            - Через год после нашего развода Инесса родила второму мужу ещё мальчоночка, а тот вскоре после этого погиб в Чечне.  Тестя после того, как он узнал, что дочка его одна с двумя детьми на руках оказалась вдовой, лишившись кормильца, разбил паралич и он, так и не оправившись вскорости помер.  А вслед за ним ушла и бабушка Инессы, та, что дома у нас водилась с нашим сынком. 
            Мать её нового мужа после утраты единственного сына тронулась умом!  Теперь в психушке обитает!  И тёща, после похорон мужа и матери, вскоре занемогла!  И её так же с инфарктом положили в больницу.  И мне пришлось там о ней заботиться, так как вдовой дочери её не на кого было детей оставить, чтобы приехать сюда и за ней ухаживать! – Со странным откровением доложил мне сконфуженно собеседник.
            - Что, значит, заботиться? – удивился я.
            - Ходил к ней в больницу, покупал и носил ей продукты, фрукты и разные там для неё необходимые вещи и лекарства!
            - А кто всё это оплачивал? – уточнил я.
            - Она, – признался мне бывший зять. – Доверяла мне свои деньги, а я выполнял все её поручения!
            - Это каким же таким образом вы общались то, Федот? – не мог понять я.
            - Я, просто, сам каждый вечер после работы приходил к ней, и всё! – признался он.
            - Однако… – сокрушаясь, вздохнул я. – А сейчас где она, твоя эта тёща?
            - После выздоровления продала здесь всё и уехала к дочке помогать ростить детей сиротинушек, своих внучков!
            - Так и не сказала тебе адрес?
            - Нет! – с горечью выдохнул бывший зять.
            - И не поблагодарила даже? – обронил я вслух сомнение.
            - Когда я её провожал… – помолчав, ответил мне добровольный медбрат, – она, сев в вагон, попросила у меня прощение за то, что не любила меня!
            - И всё? – только и смог я произнести.
            - Нет, не всё! – услышал я.
            - Что ещё? – не сдержался я.
            - Она сказала, что я оказался не тем Федотом, как она думала раньше, а вполне себе хорошим человеком, но вот дочери её совсем неподходящая партия, поэтому адрес её мне знать ни к чему!
            - Я так понимаю, друг мой, – напрямую я задал назревший вопрос. – Если бы в тот момент твоя отблагодарённая тобою бывшая тёща назвала бы тебе её адрес, то ты, Федот Николаич, умчался бы туда вслед за нею!  Не так ли?
            - Скорее да, чем нет! – признался жертва собственных притязаний. 
            - Ну и, дела-а… – протянул я многозначительно. – Неисповедимы пути Господни!
            - Я привыкший, – улыбнулся впервые за всю нашу встречу мой из детства бывший сосед по дому. – И о своём бы сыне позаботился, и чужое бы дитя принял, как родного, да ведь нельзя возвратить того, чего уже вернуть невозможно!
            - Спасибо тебе, Федот, который оказался не тот, за твой рассказ, за твою сердечную исповедь и за доверие ко мне!  До глубины души ты меня своим признанием тронул! – как благодарный человек откровенно признался я. – Щедрая ты русская душа, но мне уж пора домой!  Надо собираться в дорогу и ехать на дачу к жене и внукам своим!
            - И знаешь, что… – приостановил меня собеседник. – Вот я рассказал тебе, Гурий, Ефимыч всё о себе без утайки, и мне сразу стало как-то легко и свободно.  Спасибо тебе за твоё терпение, уважаемый Гиря, я же с души своей и из сердца груз потяжелее твоей гири сбросил!  До этого я будто целый железнодорожный состав тащил за собой, но высказал я всё тебе и мне взлететь захотелось, освободившись от этого неподъёмного груза.  Я ж ведь сейчас в первый раз в жизни после развода без вины виноватый вздохнул полной грудью! Я будто заново народился! – стёр он со щеки появившуюся слезу.
            - О какой вине ты говоришь? – опешил я, – Перед кем и за что?
            - За то, что не принц я, а сын обычных, простых людей и за то, что имя и фамилия у меня не царского происхождения, за то, что сам ничем выдающимся не отличаюсь: ростом короток, красотой неприметен, не богат, не образован, как надо и…
            - А как надо? – улыбнулся и я.
            - Не знаю!.. – развёл руками мастеровой трудяга.
            - Это не вина твоя, Федот, а огромное человеческое достоинство и большая, самая настоящая твоя любовь, только жертвенная и безответная! – Ободрил я этого достойного и уважаемого мною соплястика из детства, но самого настоящего по сути человека.
            - Может, сейчас я, дорогой ты мой Гурий Ефимыч, угощу тебя кофе? – пропел мне радостным кочетом любитель сладкого!   Можно?
            - Валяй! – согласился я.
            - Но это будет кофе с коньяком! – упредил меня он.
            - Ну что ж… – принял я это предложение, – на посошок вполне своевременно!
            Когда нам принесли его заказ, мы с ним чокнулись легонько нашими чашками и по глотку с лёгким сердцем оба отхлебнули из них.
            - А знаете, как я называл своего сынишку? – поставил свою чашку Федот на стол.
            - Интересно как? – захотелось мне услышать последнее прости.
            - После того, как я, покормив его, вытирал ему испачканные в каше щёчки, говорил ему, что он мой маленький Молоточек, а он на это тянул ко мне свои ручки и улыбался!
            Пауза.  Затем мы, не спеша, допили остатки угощения, и я, подав ему на прощание руку, встал и сказал:
            - Дай Бог тебе счастья, дорогой Федот.  Желаю тебе встретить хорошую женщину и нарожать с ней в любви и согласии здоровых, пухленьких, маленьких молоточков, а затем воспитать из них настоящих, таких же, как и ты, порядочных, крепких как сам молотков, и за которых тебе с женой никогда не будет стыдно!
            - Я постараюсь! – пообещал мне Молоток. – Мы постараемся! – понял я, что на его. Федотову любовь долго ждать себя претендентка не заставит, и раскланялся.
            А сам, уходя, подумал:
            - Ты Федотушка оказался и в самом деле железным Молотком, да и великодушным мужчиной, который не озлобился на всех и вся и не затаил в сердце мстительной обиды!   
            И солнышко – это небесное колесо, источник тепла и света, вслед за моими тихими размышлениями, после освежающего дождика начало неторопливо катиться к закату, хотя до вечера времени было ещё предостаточно.  И мне любителю тихой, лесной охоты, рано утром по росе завтра пройтись с корзинкой по уральским еланям где ждут и дожидаются в траве заядлых грибников крепкие, ядрёные боровики да красноголовики с обабками будет очень приятно. 
            - Молоток ты, однако! – прибавив шагу, похвалил я себя. – И ремонт одолел, да и с хорошим человеком успел пообщаться. – М-ло-ток!