Флешбэк часть 2

                (продолжение)


                Часть 2



                Глава 1

Алекс

    Туман оккупировал город, все заволокло нежной пеленой. Стало уютно, хотелось вдохнуть полной грудью влажный и легкий, словно перенасыщенный свежестью, совсем немосковский воздух. Можно было представить себя в самом романтическом уголке мира – где-нибудь на побережье океана, отдыхающим после недавней бури: неторопливо меняет цвет огней далёкий маяк и шуршат галькой ленивые волны. И так не хотелось нарушать эту гармонию обыденной повседневной суетой ежеутренних сборов.

   Она замерла у окна, сжимая в озябших руках кружку остывающего кофе. Туман рассеивался и сдавал позиции. Наступает ещё один день, и он будет точным близнецом предыдущего: он родится в тишине и принесет ещё большее ощущение одиночества. Услышав лёгкий щелчок, не стала оборачиваться на звук, она и так знала, что он обозначает – это неумолимая стрелка часов оповещала о конце её маленькой жизни и запускала механизм адской центрифуги, которая с каждым днём все увеличивала обороты.

   – Так, пора! – скомандовала про себя, прогоняя остатки сонливости, отставила недопитый кофе и посмотрела на часы, привычно деля циферблат на отрезки, отводящиеся под прохладный душ, укладку, макияж, переодевание и на кормление рыбок. В восемь тридцать она включит телефон, ещё раз посмотрит, оценивающе и удовлетворённо, на себя в зеркало, наберёт код сигнализации, запрёт дверь, пройдёт через гулкий под её каблуками паркинг к сияющему белизной автомобилю и вольётся в поток таких же муравьёв, кружащих по кольцам мегаполиса. Отгородится от толпы, к сожалению, недостаточно тонированными стёклами и получит еще немного личного времени, чтобы собраться с мыслями, распланировать предстоящий день и войти в ещё пустой офис уже совершенно другим человеком.

   – Доброе утро, Александра Игоревна! – невыспавшаяся секретарша на ресепшене безуспешно пыталась изобразить энтузиазм и подобострастие. Жалкое, бесперспективное создание, даже и не подозревает, что уже практически на грани увольнения...

   – Доброе утро, – подчеркнуто церемонно ответила она и удивилась, насколько пронзительным оказался голос, со вчерашнего дня успела отвыкнуть от его звучания. Пересекла ещё пустой и слабоосвещённый офис – Алекс так любила эти последние несколько минут обманчивого покоя, но в тёмных углах неуютного openspace уже притаились злобные демоны из её переполненного ежедневника.

   Александра задержалась на пару минут перед окном – проследила, как резво паркуется рядом с её блестящим лендровером грузный УАЗ начальника охраны. Подавила в себе ещё одну волну раздражения, повесила пальто в шкаф, но осталась за его дверцей, чтобы избежать общения с медлительной буфетчицей, которая изматывающе аккуратно расставляла на столе чашечку кофе, вазочку с печеньем, блюдечко с лимоном, стакан с водой и розетку с таблеткой быстрорастворимого витамина. Нарочито громко сдвинула вешалки – Леночка вздрогнула, уронила поднос, шустренько подобрала его и наконец-то живенько выскочила из кабинета.

   Кофе, конечно же, был некрепким. И холодным. «Разве я многого хочу, – подумала Александра, – всего лишь крепкого горячего кофе и несколько минут покоя!» Перспектива ещё раз увидеть Леночку в своем кабинете – испытание не для её ещё не проснувшейся нервной системы, Алекс отодвинула нетронутую чашку и решила, что выпьет кофе на встрече, хотя, конечно, это уже не такое удовольствие. Словно в ответ на её мысли экран компьютера вдруг проснулся – пришло напоминание: вторая переговорная, 10.00, организатор – Алина Мишкутёнок.

   Боже, ещё одно испытание! Будет невыносимо много суеты и лишние эмоции. Можно хоть раз собраться и отчитаться спокойно, на распыляя в воздух панику? Сама-то еще не устала от себя? Интересно, долго ли ещё продержится...
Всё, пора прекращать этот приступ мизантропии. Я всех люблю, уважаю и закрываю глаза на ваши мелкие недостатки. Но как же это утомительно! Почему я могу сжать зубы, забыть о своих проблемах, о своей личной жизни (простите, а что это такое?)! Могу мобилизовать все свои силы и организм так, что ни эпидемия голландского гриппа, ни Мировой финансовый кризис не повлияют на мою работоспособность. Могу справиться с любой проблемой и никогда никому не пожалуюсь, даже самой себе не скажу: «Не могу» или «Не получается». Я всё могу и у меня всё получается, так почему же вы постоянно делаете ошибки в данных, болеете неделями в самый неподходящий момент, забываете отдать на оплату счета, но прекрасно помните, что вам нужно уйти пораньше на праздник в детском саду? Почему взрослым людям приходится объяснять, что такое ответственная встреча или трудовая дисциплина?

   Александра дождалась, когда стрелка на больших «вокзальных» часах покажет без двух минут десять, заблокировала компьютер и, проходя в переговорную мимо ресепшена, нарочито громко сказала секретарям:

   – Мне, пожалуйста, кофе. Крепкого. И прошу вас уничтожить те помои, что стоят у меня в кабинете.

                ***

   Это был один из немногих случаев, когда Александра не знала, как поступить. Обычно, проанализировав ситуацию, она достаточно быстро принимала решение, но сейчас не могла определиться. Кампанию по продвижению полезных снеков нельзя было назвать ни удачной, ни провальной. Нет, результаты в итоге были неплохие, но не благодаря усилиям команды, а похоже, что вопреки. Прошедшие два месяца все участники проекта рисковали быть поглощенными лавиной, в которую он превратился, и стоило неимоверных усилий, чтобы заставить её двигаться по нужной траектории. Но, пройдя, лавина оставила после себя значительные разрушения и шлейф мусора, его ещё предстоит разгребать.

   После встречи, поначалу грозившей обернуться катастрофой, но закончившейся весьма позитивно, когда представители клиента, вполне удовлетворённые результатами, отбыли в свой офис, а Алекс разобрала с командой некоторые моменты, требующие доработки и переосмысления в следующий раз, она вернулась в свой кабинет. Ей предстояло из акции, больше напоминающей марафонский забег по лабиринту, имеющему по большей части либо тупиковые, либо сложно-проходимые ветви и труднодоступный выход, собрать единую понятную картину проекта с логичной структурой, позитивными результатами, соответствующими заявленным в брифе целям, по возможности минимизировав упоминания обо всех муках поиска формата прямо по ходу действия. Александра задумалась над содержанием отчёта, но абсолютно бесструктурный проект больше напоминал спрута со множеством щупалец, чем привычную схему, укладывающуюся в формат стандартизированной формы отчетной презентации.

   Алекс отвлеклась на причудливое движение капель дождя по поверхности окна: капли были густые, подвижные и тяжёлые, как ртуть. Столкнувшись по касательной со стеклом, некоторые сразу исчезали, а другие начинали движение по сложной траектории: то сходились и скользили в едином русле, то разбивались на мелкие ручейки, которые гасли или впадали в небольшие запруды. «Вот и здесь сплошной хаос», – отметила Алекс, уже открывая новый документ и набрасывая пункт за пунктом бриф для подготовки отчётной презентации для головного офиса агентства.
Ей хотелось побыстрее расквитаться с этим, разобраться и с результатом проекта и с командой, напортачившей везде, где возможно, но «выехавшей» на необыкновенном везении. Но её постоянно отвлекали: смех в общем зале, письма с пометкой «Срочно», в которых она стояла в копии без всякой надобности и немного расплывчатая, но узнаваемая даже сквозь матовое, почти не прозрачное стекло, тень Алины, крадущейся мимо её кабинета на чёрную лестницу.

   «В конце концов, она начнет сегодня работать?» – вполголоса пробормотала Александра, отметив, как Алина, проследовав назад через десять минут, долго пьет воду у кулера.

   Вот ещё одна проблема: необходимость принимать решение по испытательному сроку Алины: расставаться с нею или подписывать постоянный контракт. Возможно, в головном офисе потребуют наказать команду за самоуправство, но Алекс с удивлением для себя осознавала, что ей будет сложно это сделать. Что-то было в этой девице, словно они были знакомы раньше, и Алекс знала о ней всё – зачастую даже могла предсказать, как поступит Алина в той или иной ситуации. Хотя Алекс и понимала, что Алина во многом полная ей противоположность, всё равно почему-то была ясна мотивация её поступков.

   Всего час назад на встрече с клиентом Алекс поначалу с трудом скрывала раздражение, пока Алина, заикалась, выдавливала из себя корявые фразы, сбивалась на русский, поправлялась, краснея, потея. Алекс передернула плечами, тогда ей хотелось хлопнуть рукой по столу, прекратить этот позор, но, к счастью, она сдержалась, и Алина справилась с ситуацией и в результате отчиталась вполне бодро, к концу презентации открылось и вполне сносное произношение и неплохое чувство юмора.

   Глядя на нее, Алекс не могла не вспомнить свою первую презентацию: кажется, это был тендер, что-то стершееся из памяти, видимо, его не выиграли. Но свои ощущения, к стыду, Алекс помнила прекрасно: она дрожала. У нее тряслись руки, тремор передавался всему телу, вызывая спазм в горле, она не могла говорить. Голос срывался, давал петуха и от стыда хотелось плакать.

   – Так нельзя, ты что, это не экзамен! Увереннее надо быть, уверенней! – ругал ее Артем, руководитель группы, в которой она стажировалась. Александра (тогда все ее звали Сашей, она ненавидела это простецкое имя) думала, что ее тут же уволят. Но у Артема были другие планы, он обучал ее по «бразильской системе», подбирая самых сложных клиентов и самые бесперспективные задачи. И пока Александра бессильно барахталась, пытаясь выплыть, Артем наблюдал свысока, протягивая руку помощи только когда нахлебавшись проблем, Александра начинала тонуть. Впрочем, это было всего лишь раз, далее Алекс научилась справляться самостоятельно с любой задачей.

   – Ладно, держи! – сказал Артем, перед следующей встречей, на которой Александре предстояло выступать, и вручил ей тяжеленный ежедневник в литой металлической обложке. – Держи его на весу, поможет!
Александра стиснула горячими пальцами ежедневник, словно он был ее молитвенником, его прохладная матовая поверхность остужала пыл и гасила нервозность. Сегодня Алекс также хотела бы вручить Алине подобный спасительный ежедневник, она хоть и написала 19-м пунктом для Алины необходимость прокачать презентационные навыки, но не стала озвучивать этот пункт в присутствии всей группы. Кажется, Алина и сама это понимает.

   Алекс никак не могла разобраться, что не так с Алиной – по всем признакам вполне перспективной, можно даже сказать, настоящей находкой для агентства, которую она, Алекс, вовремя разглядела. Невозможно понять, как один, весьма некрупный человек может обладать столь мощной отрицательной энергией, вносящей разрушения и суматоху во всё, что попадало в зону её поражения. В этом хаосе Алина поначалу существовала весьма гармонично и вроде бы даже легко с ним управлялась, но потом сама же совершала ошибку или упускала очевидное, игнорировала нарастающие проблемы, прикрываясь наигранным оптимизмом. Именно когда казалось, что момент упущен и ситуация безвыходная, после череды бессмысленных, противоречащих друг другу действий и излишней суеты, вызывающей панику не только у неё самой, но и у всей команды, Алина вдруг мобилизовывалась, выдавала гениальную идею и исправляла положение. Это впечатляло! Как ей это удавалось – загадка, которую непременно хотелось разгадать.

                ***

   Александра быстро перечитала текст задания, подчеркнула важные позиции, убрала излишние восклицательные знаки, поставленные машинально. Отправляя письмо, она уже переключилась на следующую задачу: важно как можно быстрее решить вопрос с оплатой издержек по проекту.

   Предстоял дружеский ужин с руководством компании-клиента, за которым, Алекс была уверена, они обязательно договорятся, у неё были рычаги воздействия на некоторых представителей топ-менеджмента компании – помог случай, уже давнишний, но до сих пор держащий клиента в числе наиболее лояльных.
   
   Тогда, пять лет назад, это было мероприятие по случаю двадцатилетия со дня запуска первой производственной линии. Команда агентства работала совместно с ивентщиками, вечер проходил штатно, был только один тревожный момент, который Алекс не могла не отметить, наблюдая за процессом из ложи руководства корпорации, куда была лично приглашена основателем бизнеса: алкоголя потреблялось очень много, причём в лидерах был именно топ-менеджмент, в последний момент подкорректировавший состав меню для ложи. Пока внизу развлекали рядовых гостей, которые с азартом участвовали в соответствующих случаю глупых конкурсах, наряжались и гримировались для фотосъёмки, подпевали кавер-группе и активно прыгали на танцполе в ожидании приглашённых звёзд эстрады, менеджмент потреблял водку вперемежку с армянским коньяком, практически не закусывая. Тост следовал за тостом, становясь всё витиеватее, а Алекс всё яснее осознавала опасность ситуации. От нее не ускользнуло, что некоторые приглашенные влиятельные гости уже предвкушают возможный скандал.

   Наблюдая за всё более развязным весельем в ложе, Алекс готовила план спасения мероприятия на случай, если господа руководители решат спуститься вниз, в народ. Особенно беспокоила лофтовая металлическая и довольно крутая лестница, ведущая из ложи вниз, в основное пространство переделанного под клуб цеха завода пластмасс. Алекс отправила соответствующее распоряжение в группу организаторов и через несколько минут под лестницей промелькнуло несколько чёрных и белых фигур, которых разместили ближе к опасному участку. Через четверть часа, оценив развитие ситуации, Алекс сделала ещё пару распоряжений и смогла удовлетворенно откинуться в глубокое кресло – теперь все риски предусмотрены.

   Далее всё пошло соответственно её прогнозу: как только ведущий объявил выступление звезды, топ-менеджмент дружно поднялся, намереваясь спуститься вниз и лично поприветствовать прикормленного артиста. Самые разумные руководители, оценив свои возможности, ограничились аплодисментами с высоты ложи, но основатель, он же личный покровитель звезды, к сожалению, самый немолодой из всей верхушки, собрался вниз. А с ним и несколько представителей уже слишком раскованной свиты. Особенно волновала PR-директор, еще с начала мероприятия нетвердо стоящая на ногах из-за того, что явно переусердствовала в контроле его организации, а затем слишком активно поддерживала тосты мужчин за столом. А еще беспокоила молодая супруга вице-президента, которая ещё поднимаясь бочком вверх по крутой лестнице в своем невыносимо узком длинном платье и на немыслимо высоких каблуках, должна была задуматься о способе возвращения вниз.

   По сигналу от Алекс представители охраны метнулись из-под лестницы навстречу спускающимся; грузный, но очень ловкий, несмотря на объем потребленной высокоградусной жидкости, основатель корпорации был принят под руки; вице-президенты, по причине «молодости» успешно преодолели препятствие в виде лестницы; а вот супруга, оставленная без внимания беспечного спутника, спешащего на встречу с полуобнаженной красоткой на сцене, теряя туфли, неизящно слетела вниз, сохранив вертикальное положение, но несколько глухих металлических ударов свидетельствовали о не совсем удачном её приземлении. Бригада скорой была уже наготове, девушку приняли и сразу переместили в скрытое от любопытствующих место, чуть более громкая, чем ранее, музыка заглушила её вопли. Впрочем, все были так увлечены звездой, что, кажется, суета прошла незамеченной.

   Через несколько минут, когда Алекс убедилась, что машина скорой отбыла в сторону больницы, супруг, найденный в толпе обожателей современной эстрады, присоединился к пострадавшей, а остальные гости пребывали в состоянии полного веселья, Александра попросила официантов убрать излишки алкоголя из зоны видимости и приготовиться разливать чай и кофе. Праздник шёл своим чередом, но Алекс обратила внимание, что пиар-директор давно не появлялась в зоне видимости. Александра отправила команде просьбу разыскать пропавшую, но результата не было, подчинённые Альбины утверждали, что руководителя не видели, но как-то подозрительно переглядывались при этом. Потом позвонила Женя, продюсер ивент-агентства.

   – Александра, нужен ваш совет… не знаем, как поступить…

   – Так… что случилось?

   – Тут Альбина Тимуровна… она не хочет вставать… не получается уговорить, что нам делать?

   – Я подойду. – Алекс уже набирала сообщение команде. «Как бы самой не свалиться с лестницы», – подумала она, осторожно спускаясь.

   В коридоре, ведущем к кухне, прямо поперёк него, вульгарно подтянув наверх узкую юбку и раскинув ноги, сидела Альбина. Она была в сознании, то есть реагировала на происходящее, но совершенно ничего не соображала. Её сотрудники, которых она просто извела за последние недели подготовки мероприятия, кажется, намеренно оставили её здесь, наверняка ещё и сделали фото на память: вероятно, крупным планом сняли порванные и расползшиеся стрелками чулки и разбросанные туфли с истертыми стельками.

   Алекс, преграждая путь стайке любопытствующих, рвавшихся в коридор, передала их в руки подоспевших организаторов, приглашающих к сцене, где звезда «приготовила» незапланированный подарок для зрителей. Официанты уже разносили собравшимся дополнительные бокалы шампанского, музыка гремела громче, и толпа взвыла, ожидая любимый шлягер.

   – Так, возвращайтесь к работе, – прогнала высунувшихся в проём работников кухни Алекс. Женя с подоспевшим фельдшером смогли оттащить Альбину в сторону и пытались привести её в порядок.

   – Её нужно доставить домой, пока она не дала новый повод для съёмки, – решила Алекс, и Женя понимающе закивала. – Я отвезу, грузим в мою машину.
Водитель уже подошёл, он помог вывести Альбину через чёрный ход, загрузить в автомобиль и по прибытии транспортировать в квартиру. Напоив внезапно протрезвевшую сознанием, но ещё слабую Альбину горячим чаем, Алекс отправила её спать и уехала домой. Алкоголь на мероприятии закончился, она и так сделала достаточно для спасения ситуации, дальше пусть потрудится команда, которая чуть не проспала катастрофу.

   К началу следующей рабочей недели до руководства корпорации дошла информация обо всех произошедших инцидентах и об элегантных предупредительных действиях Алекс, и топ-менеджмент немедленно воспылал к ней неудержимой симпатией. Впрочем, Алекс была готова смириться с некоторым перебором в благодарностях и установившейся с тех пор неуместной фамильярностью в общении с основателем и генеральным директором компании ради лояльности потенциально выгодного клиента. Клиента с неплохим рекламным бюджетом.

   «Возвращайте должок!» – Впрочем, Алекс была уверена, что на стороне клиента всё прекрасно помнят и необходимые договоренности сегодня будут достигнуты.
Сейчас самое главное, что для руководства Алекс проект будет выглядеть идеально, все проблемы останутся за пределами отчёта, и она с наслаждением нарисует ещё одну удовлетворительно-четкую симметричную галочку, символ её очередной победы: штурма ещё одной высокой ступени в лестнице, которую она сама год за годом возводит. И тогда состоится то, ради чего сейчас приходится терпеть всё несовершенство окружающей действительности и унизительную необходимость выступать в роли строгой няньки для кучки великовозрастных недопрофессионалов, совершенно не способствующих успешной реализации её четкого плана.

   «Достаточно!» – Алекс привычно одёрнула себя, погасив волну раздражения, и захлопнула крышку компьютера. Уже в пальто, направляясь к выходу, она обронила в общий зал:

   – А где распечатка показателей по кампании, которую я просила? – И, не задерживаясь, направилась к выходу, преследуемая невыносимой возней, поднявшейся за спиной, но всё же замедлила шаг, направляясь к машине и давая возможность догнать себя раскрасневшейся Алине, на ходу теряющей выпадающие из папки материалы.

                ***

   Она, конечно, его узнала.

   Вернее, даже не узнала – почувствовала что-то забытое, из детства, и это пригвоздило её к месту, Алекс задохнулась, до того было внезапно. Почти наткнувшись на них, он извинился, отступая назад, и за мгновенье до того, как он развернулся в её сторону, Алекс успела среагировать – поспешно отвела взгляд. Она уже не видела, узнал ли он её.

   В машине ей было сложно переключиться на предстоящую встречу, Алекс всё ещё видела перед собой Кирилла (только сейчас вспомнила его имя), достаточно сильно изменившегося, вроде совершенно чужого и незнакомого, но почему-то щемило сердце, и Алекс не знала, как успокоить сбившийся ритм дыхания, который всё нарастал и нарастал, и она медленно тонула в болезненных, но прекрасных воспоминаниях, забытых ощущениях, до сих пор бередящих душу мелодиях. И те самые запахи, звуки, текстуры, какие-то сцены, фрагменты, лица, голоса…

   Алекс кончиками пальцев пыталась удержать дрожь, внезапно начавшуюся на плотно сомкнутых губах, запретить им, сжимая всё сильнее и ощущала сквозь очень чувствительную и пылающую их кожу, как холодны её пальцы, – она не успела надеть перчатку. Предательски начинала дрожать и рука, подступающие слёзы могли бы всё испортить, она не могла себе этого позволить. Нет! Не сейчас и никогда после она не станет вспоминать о тех нескольких годах детства, когда она, того не осознавая, была беззаботно счастлива – Алекс быстро совладала с эмоциями, высушила слёзы, распрямила плечи. Её еще бил озноб, но уже прояснялось сознание, и умиротворяющий шум автострады, и мурлыканье радио у водителя, и мелькающие во взвеси сырого смога урбанистические пейзажи – всё вернулось к привычному ритму, так же, как и её сердцебиение.
   
   Она вдохнула глубоко, отмечая возвращение в привычное продуктивное состояние и постаралась полностью настроиться на предстоящую встречу: сейчас актуальны только позитивные показатели, которые она возьмет с собой в поездку в Лондон, и тогда состоится долгожданное повышение и релокация в головное агентство. И она будет совершенно свободна – от воспоминаний, обид на судьбу и сожалений. Таков был план. Алекс всегда придерживалась своих планов и, словно под натиском её уверенности, фортуна, признав поражение, всякий раз уступала: всё происходило именно так, как было задумано. И здесь не было ни намёка на удачу – закономерный результат тщательного планирования и её уверенных действий по реализации этого плана. И ничто не могло ослабить уверенности Александры, что и на этот раз всё пройдёт успешно.

   Сквозь забрызганное дождём стекло вместо шумного Кутузовского проспекта Алекс представляла уютные узкие улочки старого Лондона, несуразные кебы, красные автобусы и обгоняющих их велосипедистов, офисных служащих с пластиковыми стаканами пива в руках, сидящих в своих тёмных костюмах и обязательных белых рубашках, с закинутыми на плечо галстуками, прямо на тротуаре возле паба в Сити; особнячок агентства с зелёной дверью и почерневшими барельефами над окнами – весь этот вожделенный мир, в котором нет прошлого, есть только настоящее – её работа. И не нужно больше ничего.

            
                Глава  2


   Алекс сознательно не стала давать ответа кадровикам по поводу дальнейшей судьбы Алины Мишкутёнок – её испытательный срок может немного затянуться. Алекс примет решение по результатам поездки и полученной резолюции, а сейчас есть задачи поважнее неорганизованного руководителя группы.

   Выйдя из стеклянных дверей аэропорта Хитроу, незаметно для чопорного водителя, идущего впереди, Алекс подставила лицо освежающим каплям дождя. Холодная вода мгновенно смыла все тревоги и заботы – Алекс не понимала, почему Лондон оказывает на неё такое магическое действие.

   Сейчас город был в самом пике своей красоты. Только-только начала опадать бушующая всеми оттенками жёлтого и красного листва, и без того уютные маленькие скверы стали просто очаровательны. На фоне серого неба прежде пыльные фасады старинных особнячков выглядели ярко и нарядно, ничуть не уступая стеклянным красавцам в Сити.

   Алекс любила узкие старомодные улочки, где потерялась пара сотен лет и казалось, что сейчас выйдет из-за красной лакированной двери чопорный джентльмен и приподнимет цилиндр, приветствуя элегантную пожилую леди, выгуливающую дрожащую левретку на пятачке земли под небольшим деревом. Здесь всё было нереально прекрасным, немного искусственным, но загадочным и очень притягательным. Это был идеальный мир, тщательно созданный специально для Алекс, в котором она была бы настоящей. Не по воспоминаниям, нет, это «описываемое» прошлое: из учебника английского, из фильмов о Шерлоке Холмсе, с вырывающимися из тумана чайками Моне, с юмором Дживса; здесь играла Джулия Ламберт и строил свое счастье Сомс Форсайт; на эти деревья смотрела, проезжая в золочёной карете, Диана. Здесь не было триггеров, пробуждающих болезненные воспоминания и можно жить только настоящим, строить планы и не оглядываться назад, и оттого становилось очень спокойно.

   – Пожалуй, актёры немного переигрывают, – отметила Алекс, наблюдая, пока стояли в пробке, за эмоциональным разговором двух мужчин: пожилого джентльмена в теплом пиджаке и накрученном на французский манер шарфе и зеленщика-пакистанца. Они размахивали руками, прикасались, успокаивая собеседника, к его рукаву, джентльмен держал одну руку в кармане, продавцу мешал пакет с овощами, который он еще не отдал покупателю.

   Водитель приподнял брови:

   – Pardon?

   Алекс улыбнулась и помотала головой, она и не заметила, что говорит вслух. Оставив вежливую полуулыбку, отвернулась к окну, чтобы ещё несколько минут полюбоваться городом. Она знала: этот мир её примет, она будет ходить по этим улочкам, здороваться с соседями и, возможно, даже узнает их имена; станет покупать фрукты в лавочке у пожилого пакистанца, который позовёт скучающего красавчика-внука, чтобы тот помог донести покупки; примет приглашение выпить пиво в пабе с коллегами в пятницу и, возможно, начнет ездить в офис на велосипеде. Она будет играть свою роль не хуже других. И навсегда избавится от воспоминаний.
Таков был план, и он уже реализован более чем наполовину – оставалось только получить оценку руководства, которое должно быть довольно результатами трёхлетней работы вверенного Алекс московского офиса агентства. Затем последует обещанное повышение.
 
   Правда, этот проект... Руководство компании уделяло ему особенное внимание – и клиент ключевой, и новая возможность засветиться в Каннах, – поэтому требовало подробного отчёта. И вот теперь Алекс должна исхитриться, чтобы прикрыть все многочисленные косяки, обосновать выросшую на четверть смету, изменения в сроках и целях проекта относительно предварительного брифа и полное несоответствие механики кампании согласованному ранее варианту. Она пошла на небольшие хитрости – не стала отправлять заранее подготовленные к презентации материалы, чтобы иметь возможность манипулировать фактами, не заостряя внимание на негативных моментах. Она заимствовала эту стратегию у Алины, подметила, как та, предумышленно лишив оппонентов фактического материала и возможности подготовиться, разыгрывает ситуацию по своему сценарию, спекулируя на позитивных эмоциях и ловко проскальзывая мимо опасных тем.

   Отчёт выглядел идеально – словно всё так и было задумано, проходило по плану и под полным контролем. Алекс отчиталась блестяще, в первый же день успела реализовать еще один, очень важный, пункт личного плана, но дальнейшие события в Лондоне отказывались развиваться по продуманному сценарию, это выводило из себя. Алекс почти теряла самообладание, пока топ-менеджеры рассыпались комплиментами, расхваливая успехи московского офиса, отмечая полученные отзывы от глобальных клиентов, выражали надежды на сохранение позитивного темпа в перспективе и ещё много-много расплывчатых фраз и синонимичных эпитетов, на которые столь щедры англичане и которые утекают без всякого весомого остатка. И ни слова о личных перспективах Алекс.

   По косвенным признакам в первый же день стало понятно, что ожидаемое повышение пока не состоится. И релокация в Лондон также. Алекс стойко доиграла свою роль, встречалась, пожимала руки. До оскомины обсуждали погоду, наносили визиты к партнёрам, общались с весьма пожилыми гуру креатива, посещали обязательный мюзикл, бар. Она забыла навестить Моне в Национальной галерее и не успела прогуляться по Ридженс-парку.

   Налетел неожиданный снег, Алекс мёрзла в лёгком пальто, очарование города померкло, она чуть было не потеряла последние остатки самообладания, когда, прощаясь, Мэт дежурно желал скорой встречи через полгода. Алекс почувствовала облегчение, когда лайнер нырнул за облака и развернулся на северо-восток.

                ***
    Возвращаясь в реальность, с которой она бы охотно распрощалась, Алекс не собиралась отказываться от своего идеального плана – она придумает, как его реализовать, а пока займется рутиной, как ни печально тратить на неё столь драгоценное время.
   
   Изначально едва уловимая досада на не подчинившиеся её воле обстоятельства переросла в почти нескрываемое постоянное раздражение, Алекс прекрасно это осознавала, но у неё не было желания лицемерить. Её первоначальное стремление отпустить ситуацию и дать своим сотрудникам чуть больше самостоятельности продержалось недолго, Алекс не без грусти отметила, что прозорливые англичане были правы, и она нужна именно здесь, иначе агентство развалится в момент. «Что ж, продолжим попытки привести этот бардак в хотя бы видимый порядок!» – И начинать нужно было с группы Алины, которая так и не получила своего урока и не сделала нужных выводов.

   Алекс как могла нагружала команду Алины сложными проектами, свысока наблюдая за последующей, не всегда плодотворной, суетой и с некоторым удивлением, словно это было вне её компетенции, отмечала, что потихоньку помогает Алине подруливать в нужном направлении. Александра считала, что давно избавилась от некоторой неуверенности и, как следствие, излишней строгости, которой грешила в первое время, столкнувшись с необходимостью руководить столь большим коллективом, но ей не хотелось, чтобы кто-то это заметил. Перед собой она оправдывалась, что действует в интересах агентства, но, скорее, это был некий спортивный интерес – она и сама любила решать сложные задачи, испытывая особое удовлетворение, когда из неразрешимой (не для неё, для других) ситуации удавалось находить выход.
Прекрасно разбираясь в людях, Алекс безошибочно определяла их достоинства и недостатки, находила уязвимые места и умело манипулировала их поведением. В зависимости от ситуации она действовала по-разному, её забавляло, что она может напустить почти священный ужас на подчиненных, особенно смешно вели себя мужчины, становились жалкими и туповатыми; не то чтобы Алекс упивалась своей властью, но с удовлетворением отмечала, что ситуация полностью под её контролем. С партнёрами или клиентами она также безошибочно определяла стратегию коммуникации – могла быть разной, но никогда не показывала и намёка на слабость, даже если знала, что таким образом можно будет разыграть сценарий в свою пользу. Александра предпочитала действовать дерзко и самоуверенно, или напускала туману, интригуя полунамёками и потешаясь мысленно, когда запутанный оппонент мгновенно раскрывал свои карты; могла быть располагающей к себе или понимающей с теми, кто оказывался слишком умён для дешёвых методов.

   Алина также умела безошибочно оценить ситуацию и действовала гибко, в этом, несомненно, она была находкой для агентства, но ей мешала излишняя эмоциональность, проблема, от которой Алекс излечилась ещё в юности самым кардинальным образом.

   Алекс помнила, как в свое время эмоции загнали ее в тупик. Она так старалась реализовать свой первый проект идеально! Это была какая-то гонка на грани паники, она взваливала на себя слишком много, хотела все сделать сама, все успеть. Никому не доверяла, погружалась во все задачи, не давала покоя команде, ощущая их неодобрение, не останавливалась, распалялась еще больше. Она чуть не умерла от напряжения, но зато поняла: нужно грамотнее распределять нагрузку, и свою, и команды. И ни в коем случае нельзя включать эмоции.

   Эмоции мешают действовать по плану, мыслить трезво и рационально, они отнимают время и расходуют ресурсы организма. Совершенно бесполезно расходуют. Времени Алекс и так не хватало, она его ценила, как ничто другое. Каждый раз придирчиво разглядывая себя в зеркале, Алекс не могла не отметить первые внешние возрастные изменения, это также спутывало столь удачно разложенные карты, потому что сейчас Алекс всё чаще стала задумываться, что её одиночество… возможно, было бы удобнее иметь кого-то рядом. Мэт ей подходил… она включила его в свой глобальный план некоторое время назад и в принципе всё продвигалось неплохо, в рамках тайминга: это практически единственный пункт, реализованный успешно во время командировки в Лондон.

   Алекс улыбнулась своему отражению в погасшем мониторе – она задумалась о Мэте. Еще одна победа, как же мужчины предсказуемы! Зачем он ей был нужен? Как трофей? Алекс невольно перевела взгляд на пустую стену справа от стола: да, его голову можно было бы разместить здесь на подставке из красного дерева, кровожадно подумала она. Здесь уже много таких воображаемых чучел, но нет ни одного трофея, полученного просто из спортивного интереса. У каждого была своя задача, все в соответствии с глобальной целью. Алекс недаром в свое время впечатлилась романом Тома Маккарти* (прим. Имеется в виду роман Т. Маккарти «Когда я был настоящим»), она также до мельчайших деталей строила свой идеальный мир, где каждый элемент, каждый объект, каждый герой – все выверено, все продумано досконально, до мелочей, это очень важно, неожиданностей не должно быть, все риски предусмотрены.
Мэт был бы идеальным партнером в ее новой жизни: он занимает одну из топовых позиций в агентстве, но скоро уйдет, чтобы открыть свою собственную контору и зарабатывать медиа-аудитом (ему, так же как и ей, необходима безраздельная власть), соответственно не будет никакого конфликта интересов, кодекс не будет нарушен.

   Мэт умен, этого нельзя отрицать: грамотно построил карьеру, подсидел прежнего шефа, подмял под себя целое восточное направление, в котором с десяток агентств в разных странах, но сделал это настолько элегантно, по-джентельменски, что остался в позитивном контакте со всеми бывшими соперниками.

   Он привлекателен, не то чтобы красив, если придирчиво анализировать, особенно если оценивать с позиции общепринятых критериев мужской красоты, но для англичанина он выглядит вполне свежим, харизматичен, ухожен. А самое главное, от него исходит аура аристократизма, того самого, истинного, без дешевого снобизма, предельно элегантного, на кончике трости, которая ему бы очень подошла. Так что Мэт идеальный кандидат в спутники жизни, Алекс не могла отрицать, они красиво смотрятся рядом, только она старается не надевать слишком высокие каблуки, когда встречается с ним.

   Но от Алекс не ускользнуло слишком сухое прощание, которое во всех деталях она успела проанализировать за четыре часа перелёта: отведённый в сторону взгляд – ему стыдно? он жалеет? Алекс представила Мэта, возвращающегося в Тенбридж-Уэллс на семейный уик-энд, снимающего промокший плащ, опускающего виноватый взгляд, нагибающегося, чтобы погладить собаку или отворачивающегося, чтобы выложить на лакированную консоль мелочь из кармана, и оттягивающего момент, когда нужно, набравшись смелости, посмотреть правде в глаза.

   «Дадим ему время разобраться, – подумала Алекс, – решать такие вопросы на расстоянии – слишком много лишних усилий придётся прикладывать!» Алекс выбросила Мэта из головы: вопрос может подождать даже и полгода, то, что Мэт женат и у него какая-то неприлично многодетная семья, это не ее проблема, он справится с этим сам. У нее сейчас другие актуальные задачи, местные, как это ни уныло.


                Глава 3


   В Швейцарию, куда Алекс отправилась на спецкурс по кризисному менеджменту, Мэт не прилетел, сослался на занятость, неправдоподобно сбивчивое оправдание и позлило, и повеселило Алекс. Она не намерена отступать, знает, насколько важно сохранить достигнутый уровень отношений, иначе Мэт ускользнет и все будет напрасно. Алекс смогла выбрать время в напряженном графике курса, чтобы слетать на ночь в Лондон. Она застала Мэта в офисе, ей доставило непередаваемое наслаждение наблюдать за спешно стираемым с лица шоком, Александра невольно передернулась от его чересчур слащаво растекшейся по лицу улыбки.

   – Alex! You’re here! – банальное восклицание, на которое Алекс и не смогла бы ответить, даже если бы считала нужным. Гораздо интереснее было наблюдать за паникой, охватившей Мэта: он схватился за бумаги на столе, потом за телефон, щелкнул клавишей ноута. Алекс была терпелива, она готова попрать свою гордость, цель оправдывает все издержки, она это переживет.

   Расчет был верным: в ресторанах нет свободных столиков, придется поужинать в отеле. Направляясь в сторону Тауэр-хилл, они почти не разговаривали, шел дождь, с зонтами было тесно на узком тротуаре, сырость пробирала насквозь, печальная улица казалась бесконечной. Время безжалостно, всего несколько минут на осмысление ситуации, Алекс стоило большого труда продолжить движение к намеченной цели, ведь целесообразность собственных действий она только что оценила весьма низко.
Потоки воды стекали с зонтов на белый ковер в лобби отеля, пионы в вазах печально склонились над вычурными консолями, Алекс попросила номер с видом на крепость и, ожидая лифт, была готова к дезертирству Мэта, она даже смутно надеялась на то, что он оставит ее в покое.

   Алекс вдруг почувствовала, как устала, насколько голодна, и думала сейчас только о вожделенной дребезжащей тележке, которая должна привезти заказанный ужин. Она решила не предпринимать ничего и, пока поднимались в лифте, даже прикрыла глаза. Мэт молчал, Алекс чувствовала его взгляд весь долгий подъем. Она ощутила его разгорающееся желание, когда он мягко взял ее за локоть и повел по нарядному коридору следом за церемонным портье. Она натянуто улыбнулась Мэту, многочисленные зеркала просторной прихожей номера повторили ее неестественную улыбку, но внутри номера уютно вспыхнули канделябры и вполне натурально потрескивал электрокамин, Алекс позволила Мэту снять с себя жесткий плащ, а себе –  забыть обо всем на свете.

   Несмотря на вполне удавшееся свидание, Алекс была почти уверена, что выбор Мэта в качестве спутника ошибочен. Добившись власти над ним, она не чувствовала ничего, кроме легкого раздражения, Мэт моментально растерял всю свою привлекательность. Это было не то, просто любовник ей ни к чему, ей не нужен мужчина, к которому она равнодушна, тем более тот, кто раздражает, такие отношения будут тяготить, это будет отвлекать от главного.

   Алекс никак не могла сосредоточиться на учебе, на нее нахлынула странная апатия, совсем как в лифте отеля, только она больше не ощущала на себе наполняющегося страстью взгляда. Она ощущала свое одиночество. И в аудитории с видом на небольшое озеро (курс организовали в маленьком отеле в предгорье Альп), среди еще двух десятков менеджеров высокого уровня, кстати преимущественно мужчин; и в самолете, в огромном лайнере, деловито прорывающемся сквозь густые, как сахарная вата, облака, наверняка заполненном до последнего ряда (она не видела за шторкой бизнес-класса); и в шумном зале аэропорта.

                ***
   Следуя за встречающим ее водителем и невольно осматривая его со спины, впервые признав в нем мужчину, но точно совершенно не привлекательного по всем параметрам, Алекс не переставала выискивать изъян в своем прежнем плане, в котором Мэт казался идеальным вариантом и вопрос выбора спутника был закрыт, по крайней мере, она была в этом прежде уверена. Сейчас уже не все так однозначно, Алекс откинулась на мягкое сиденье, водитель невыносимо долго укладывал чемодан в багажник, усаживался на свое место, пристегивался, интересовался, включить ли музыку, не холодно ли ей, не душно ли. Алекс отвечала сдержанно, ей удалось скрыть раздражение, а может и нет, неважно.

   – В квартиру, пожалуйста.


   Водитель удивленно поймал ее взгляд в зеркало – он был уверен, что Алекс захочет отправиться сразу в офис, но ей нужно было немного времени перед рабочим днем.

   Алекс достала ноут и открыла крышку, но не могла оторваться от собственного отражения в спящем экране, все думала, где ошиблась, что не так с Мэтом? А может, дело не в нем? Может, это не он неидеален, может, это она сама? Среди вечной стройки вокруг Шереметьево, пока они петляли по узким проездам, ограниченным уродливыми бетонными блоками и нелепыми гирляндами красных фонариков, покачивающихся на ветру, Алекс думала о нем – о мужчине, который разобьёт ее леденящее одиночество. В важности этой части плана она была уверена, она не глупа, прекрасно понимает, что даже ей, особенно когда ее карьерный план будет реализован, когда она сможет немного ослабить хватку, даже ей будет приятно иметь кого-то рядом. Она вспомнила, как Мэт снимал с нее плащ, он впервые делал это, и его движения были необыкновенно волнующими, тогда ей так показалось, жаль, что это был Мэт!

   Они застряли, впереди, создав хаос, никак не могли разъехаться забрызганные грязью Газель и бесшабашное такси, вереница рабочих в желтых жилетах равнодушно пробиралась среди потока раздражающе сигналящих автомобилей. Эта отталкивающая своей несуразностью пробка и эти непривлекательные мужчины, это все не то, ей нужно другое.

   На пороге своей квартиры, закрыв за чуть ли не раскланявшимся водителем дверь (Алекс отпустила его на сегодня, он не сумел скрыть радости), она задумалась о своем изъяне: Алекс только что поняла, что еще ни к одному мужчине не испытывала никаких романтических чувств, даже если отмечала внешнюю привлекательность или ей импонировали мужская самоуверенность и ум, качества, которые она высоко ценила.
Неужели она не найдет никого достойного, думала Александра, скидывая на банкетку плащ, разметав туфли, ей сейчас было не до привычного педантизма: в этой пустой квартире было неуютно, Алекс только сейчас это поняла. Раньше ей очень нравился минималистичный дизайн и сияющий белый глянец, очерченный графичными акцентами. И ничего лишнего – только закрытое хранение и ровные поверхности.

   – Зачем эти пылесборники? – прокомментировала она нелепые визуализации своего будущего интерьера, присланные дизайнером. Та постаралась в каждой нише разместить по бессмысленному стеллажу, еще и расставила декор, напихала все, что попалось в библиотеке 3D моделей.

   – Для сувениров из поездок, памятных вещей или предметов искусства, можно скульптуры Леши Ким приобрести, знаете, это очень популярный сейчас художник, я могу договориться, его работы не так просто достать.

   Алекс чуть не засмеялась в голос: с Алексеем она была знакома, когда он еще не был распиарен и могла бы, если бы хотела, иметь его работы без всяких там договоренностей, а то, что дизайнерша так фамильярно назвала его Лешей, просто нелепо: еще десять лет назад, когда Алексей Ким подрабатывал художником-иллюстратором в агентстве, он уже был вполне солидным, то есть немолодым мужчиной. Нарочито демонстрируя свою причастность к богеме, дизайнер пыталась компенсировать неуважение заказчицы к ее заслуженным регалиям, но Алекс не собиралась потакать ее амбициям.

   – Я не привожу сувениры из поездок и не планирую захламлять свою квартиру трухлявой древесиной, – отрезала она. И вообще эта дизайнер сильно действовала на нервы, у нее никогда не иссякали вопросы, неужели ее расхваленного профессионализма не хватает на то, чтобы понять, что нужно клиенту? Или хотя бы заглянуть в бриф, там есть все пожелания от Алекс, она уже потратила свое время на детальное описание параметров интерьера и не планирует отвлекаться на это вновь.

   Алекс так разозлилась, что не удержалась, написала руководителю бюро и попросила заменить дизайнера. Больше ее не донимали лишними вопросами, терпеливо ждали согласования, переделывали проект столько раз, сколько она требовала: пока результат не показался идеальным.

   Но сейчас квартира внезапно померкла, она больше не сияла белизной, она казалась холодной. И пустой. Не хватало жизни, ощущения дома, Алекс ведь никогда и не говорила: «мой дом», только «моя квартира», словно не жила здесь, только временно существовала. Теперь ей безумно не хватало хоть какого-то признака живого существа, обитающего здесь, хоть кого-то рядом.

   «Может, мне завести кота?»– подумала Алекс, но тут же отбросила эту мысль, представив, как в свежую постель к ней, спящей и расслабленной, заползает линяющий вонючий зверь, скребет когтями простынь и прижимается горячим боком к ее телу, прикрытому только тонкой тканью шелковой пижамы, Алекс передернулась от отвращения.

   Ей не нужен кот, ей нужен мужчина.

   Но существует ли он, а если существует, то каким он должен быть? Кажется, все те критерии идеального партнера, в которых она была прежде уверена, это не то, что ей требуется сейчас.

   Под рокот кофемашины, окутанная восхитительным ароматом, от которого сразу стало намного уютнее, родилось еще одно подозрение: способна ли она впустить в свою жизнь кого-то? Чужого мужчину? Он же будет постоянно с ней, тут, в этой квартире. Он будет пить кофе, придется ждать, пока наполнится его чашка; он станет наблюдать за ее сборами на работу, будет свидетелем ее усталости, увидит, как она спит. В шкафу окажется чужая одежда, зубная щетка другого человека будет рядом с ее щеткой в ванной, у него будут свои привычки и, возможно, он начнет требовать, чтобы она, Алекс, сама готовила ему ужин и гладила рубашки. От этого предположения Александре стало смешно, она выпила кофе, приняла душ, надела свежую блузку и любимый брючный костюм и выбросила вместе с баночкой от недоеденного йогурта все глупые бабские мысли.

   Отгоняя от себя все чаще беспокоящие подозрения о неидеальности прежде убедительного плана, борясь с все чаще возникающими приступами бессильной ярости и с искушением расправиться с кем-то, например с группой Алины, Алекс старалась не думать о том, что она по-прежнему одна. И что ее все чаще тяготит это одиночество. И да, ей нужно иметь кого-то рядом, кого-то близкого, но не фальшивого Мэта.

   Это были бесполезные дни, недели, они перетекали в месяцы, Алекс уже готова была пересмотреть приоритеты, если бы не постоянная досадная суета, которая отнимала все время и не давала сосредоточиться на глобальных проблемах. Ушли в пустоту без остатка почти шесть месяцев, Алекс ни на шаг не придвинулась к реализации своего плана.

   Уже несколько раз она была готова распрощаться с Алиной, а может, и со всей командой, которая не смогла бы работать продуктивно без сильного лидера – количество косяков в проектах группы значительно превышало средний показатель по агентству. История с календарями-ежедневниками была до того нелепой, что даже забавляла. И тут Алина совершенно обезоружила Алекс, твердо решившую, что сейчас она поставит условие, при котором та уволится сама: Алина спокойно призналась, но так, что Алекс поняла, что переборщила с загрузкой группы. Но каникул никто не обещал, завтра Алина должна будет презентовать механику кампании для экогеля, на завод клиента, где забронирован большой конференц-зал, собирается внушительная делегация агентства и привлечённых подрядчиков.

   Ещё вчера Алекс согласовала финальную версию презентации, поправила в очередной раз несколько слайдов, сделала пару замечаний по поводу формата и тяжести файла и отправила Алину дорабатывать и репетировать выступление. Можно было надеяться, что всё пройдет гладко и клиент останется доволен.


                Глава 4


   Ожидался изнуряюще-посредственный день. Привычные встречи, статусы, отчеты, гора документов на подпись. Александру уже не вдохновляли новые перспективные проекты – как раз с одним потенциальным клиентом предстояло встретиться сегодня: стартап, молодые амбициозные выскочки, случайно, как они сами отметили, «на хайпе», заработавшие первые сумасшедшие деньги и теперь решающие, как бы получше ими распорядиться. Они изъявили желание приехать в агентство, потому что хотели сами выбрать команду, с которой будут работать. Что ж, организуем смотрины, велкам.

   Глядя на завораживающее движение огней по многоуровневой развязке далеко внизу, Алекс привычно прокручивала задачи предстоящего дня, но в какой-то момент отвлеклась и вместо мельтешащих за окном автомобилей, своей энергичностью вполне соответствовавших ходу её мыслей, наблюдала своё статичное отражение в стекле: призрачную фигуру в аккуратно запахнутом халате, с зябко сведёнными плечами, стискивающую белыми руками изящную высокую кружку. Кофе ещё дымился, и на стекле образовывалось и тут же таяло маленькое облачко, такое же эфемерное, как и унылая, двоящаяся фигура в отражении.

   Было как-то тревожно, она даже подумала, не сказаться ли сегодня больной и взять денёк вполне заслуженной передышки, но отказалась от этой идеи, отчитав себя за малодушие. В машине, привычно открыв компьютер и проверяя календарь, пока водитель умело лавировал по загруженному кольцу, Александра не могла сосредоточиться, всё растущая тревога не отпускала.

   Виной всему был сон, Алекс не хотела его вспоминать, сюжет и вправду почти забылся, но осталось еле уловимое послевкусие, оно беспокоило, выбивало из привычного, размеренного ритма. Александра провела по щеке кончиками пальцев, казалось, на ней осела золотая пыльца. Да, золотое облако, миллиарды маленьких звёзд, которые искрились в лучах солнца, врывающегося в комнату сквозь распахнутую балконную дверь, через треугольную щель от зацепившейся за неё занавески. И казалось, что это шлейф невидимой феи, который трудно ухватить руками – такая тонкая и нежная струящаяся ткань.

   Она вскочила с кровати, босая, в одной пижаме, и ловила пыльцу и подставляла ей лицо, взбивала облачко руками, заставляя всё сильнее кружить по комнате, и переливающаяся дымка повторяла движение её развевающихся волос, смешивалась с ними. В зеркале она видела сияющую золотом корону на своей голове и чихала, ещё больше взбивая весёлое облачко, от пыльцы слезились глаза, от этого реальность комнаты искажалась и разбивалась лучами.

   Вихрь осел звёздной пылью по всей комнате, золото хрустело под ногами, легло искрящимся слоем на крышку пианино, и можно было рисовать на поверхности сердечки и причудливые зигзаги, а вызванная срочно уборщица убила волшебство, засосав его внутрь монстра-пылесоса. И девочка отчаянно рыдала во сне, потому что её лишили волшебной силы, которую только ей, только один раз в жизни подарила фея из небесного кораблика для исполнения самого заветного желания.

                ***

   Ожидания оправдались и даже с лихвою, всё с самого утра пошло не по плану: переносились намеченные встречи, стартаперы не приехали, не потрудившись даже предупредить заранее (что за детский сад!), Мэт уже второй раз передвинул их еженедельный статус «с глазу на глаз». На освободившееся время Алекс запланировала поездку на презентацию механики кампании для экогеля и весьма удачно поинтересовалась, прогнали ли файл на технике клиента, так как, по её мнению, он был перенасыщен визуальными эффектами. Видимо, не прогнали, потому что следом началась безумная возня, бег между отделами, судорожные звонки, словно и не было нескольких недель на спокойную подготовку. Это было уже чересчур, видимо, не стоило надеяться, что хоть раз команда Алины сделает всё по регламенту, который был тщательно прописан и доведён до сведения всех руководителей групп агентства.

   Надевая пальто в своем кабинете, сквозь стекло, так удачно приглушающее невыносимые децибелы и смазывающее хаотичное метание человеческих фигур, словно их быстрые движения и резкие вопли могли исправить ситуацию, Алекс постаралась максимально отключить все органы чувств, чтобы сохранить хладнокровие, но на сегодня ресурс её благоразумного терпения и смирения был практически исчерпан. Она проследовала мимо всего этого птичьего базара, на ходу отправив Алине сообщение, неспешно выпила кофе внизу, во внезапно опустевшем кафетерии, вызвала водителя и, получив ответ, что Алина присоединится к ней через десять минут, решила насладиться тишиной и покоем в салоне автомобиля.

   Сквозь тонированное стекло мерседеса Алекс наблюдала за странными действиями обезумевшей Алины, которая почему-то забыла, что они договорились ехать вместе с водителем, и побежала к своему миниавто, чуть не сбив случайного прохожего. Прохожий обернулся, и Алекс его узнала, но тут Алина, окончательно обескуражив, вдруг взмахнула руками, как нелепая курица, развернулась и помчалась прочь в сторону небоскрёбов. Александре потребовалось несколько минут, чтобы подавить вспыхнувшую волну гнева, – она в очередной раз не то чтобы удивилась, скорее, отметила необыкновенную способность Алины к созданию бардака вокруг себя, Алекс приняла твёрдое решение на этот раз подобное не спускать.

   Когда Алекс, приведя себя в привычное здравое равновесие, взглянула в окно ещё раз, смутно надеясь, что одумавшаяся Алина вернётся, то увидела, что Кирилл ещё стоит на том же месте. Алекс уже было отвернулась, чтобы велеть водителю трогаться, но не могла отвести взгляд: Кирилл всё стоял и стоял, опустив голову, словно забыл, куда и зачем шёл. Его долговязая, трагично сутулая фигура, застывшая посреди площадки, неопрятно заваленной опавшими листьями, внезапно поразила Алекс. Она почувствовала нестерпимое жжение в груди и поспешила запахнуть плотнее кашемировый шотландский палантин. Ей стало тревожно, она почувствовала, как участилось сердцебиение. Алекс не успела взять под контроль внезапные эмоции, не среагировала, как умела, словно все мелкие неурядицы, так старательно выводившие её из равновесия в течение всего дня, а может, этот странный сон, который она вроде и забыла, но осталась едва заметная пыльца на её лице и руках – всё вместе смогло пробить брешь в броне ее надежно спрятанной души, и Алекс вдруг почувствовала её болезненное тепло и, сама того не осознавая, вышла из автомобиля, влекомая этим новым ощущением…

   – Кирилл?! Надо же, ты почти не изменился! – Алекс удивилась, как прозвучал её собственный голос, словно она слышала его со стороны или из другой, альтернативной, реальности, где она была другим человеком, или не она это была, или это был лишь сон… Алекс не могла отрицать – что-то с ней происходит, ей было непривычно, она как-то по-новому себя ощутила, не понимая еще, комфортно ей или нет, но напряжение сумбурного дня отпустило, ей было (странно это признать…) приятно говорить с Кириллом.

                ***

   А он, ещё контуженный и ослеплённый, замер и не мог включиться в реальность и, кажется, не верил в происходящее. Когда Кирилл сумел в хаосе ветра, осыпающихся листьев и наступающих сумерек разглядеть её лицо, его травмированная психика уже не вырабатывала эмоции. Но это была она, его Аля, та самая – она говорила с ним. Её лицо, освещённое услужливо пробившимся сквозь ветви светом, было отчетливым и настоящим, хотя совсем непривычным и незнакомым, и Кирилл вдруг сквозь грохот собственного пульса, разрывающего барабанные перепонки, услышал неминуемо приближающийся звук её шагов. Он не мог поверить, думал, что этот момент не настанет никогда, так странно было слышать её голос, такой обычный, земной, изменившийся с тех пор, но все же узнаваемый. И она сама, он сейчас отчётливо увидел, изменилась сильно, но также была узнаваема.

   Кирилл не соображал, что говорить. Он так много хотел сказать ей, проговаривал мысленно тысячи, миллионы раз, но, как водится, в нужный момент не нашёлся. Только, как и раньше, сначала побледнел ещё сильнее, а потом, уже паникуя, осознал, что его захлёстывает горячей волной, сейчас и она заметит постыдный уродливый румянец, который, скорее всего, не скроет старательно отращенная борода.

   Видя его замешательство, она опередила:

   – Ты знаешь, я спешу, у меня встреча... мы можем увидеться позже?
Аля шагнула ближе, она смотрела ему прямо в глаза, она слегка коснулась его руки.

    – Да, – только и промямлил Кирилл через бесконечно долгую паузу, голос прозвучал глухо, откуда-то издалека, из бездны воспоминаний, в которую он обрушился, влекомый невозможной близостью её лица…

                ***

   Кивнув терпеливо ожидающему водителю, Алекс откинулась на сиденье и, вместо того чтобы предпринять какие-то шаги к спасению презентации, явно находящейся на грани провала, впервые не стала прогонять воспоминания.

   Она сама не ожидала от себя подобной реакции, так спонтанно, нехарактерно для неё всё получилось. Простые человеческие чувства, отрицаемые последние годы, неожиданно прорвались сквозь старательно отращенную броню. Когда Алекс увидела Кирилла, растерянного, стоящего в распахнутом пальто посреди автостоянки, и узнала в его фигуре такую знакомую до боли неуверенность и покорность, ей захотелось, наверное впервые без всякой рациональной цели, поговорить с ним.
Кирилл оставался таким же незаслуженно недооценивающим себя мальчишкой, это так злило её в детстве. Она прекрасно всё замечала тогда: когда бы она ни обернулась, всегда встречала поспешно опущенный взгляд, спрятанные за светлыми ресницами глаза, нелепый яркий румянец, которым он покрывался. Он тупел от растерянности, выставляя себя на посмешище и вызывая в ней только раздражение. Не то чтобы Александра чувствовала свою вину, но понимала, что тогда, в девятом классе, обманула его наивные ожидания, использовала его как прикрытие, от скуки потешаясь над его беспомощностью. А сейчас он показался каким-то родным, ей стало тепло и уютно рядом с ним, она оттаяла и теперь уже не понимала, кто она на самом деле.
Ей впервые за последние годы было так хорошо.

   Алекс прекрасно понимала, что, окликнув Кирилла, вспомнив ту московскую школу, куда она попала после детского дома, она допускает и следующие звенья цепи воспоминаний. Те, которые были слишком сокровенны и болезненны, вызывали невозможное ощущение утраты несостоявшейся счастливой жизни, всего ее смысла. Были символом ее великого провала, главного, базового поражения ее жизни, сокрушительного, до нокаута, после которого ей стоило больших усилий восстановиться. А еще страшнее – воскрешали ее вину, ее несмываемый грех. Воспоминания, которые она не могла переживать снова, обрушивали ее уверенность, ее силу, ее будущее, вредили карьере, и поэтому были изгнаны, запрещены, практически уничтожены, решительно, как она умела. Алекс выстроила надежную защиту от прошлого, работающую до сегодняшнего дня безупречно.
Сейчас её крепость рушилась, но почему-то было не страшно.





                Глава 5


Кирилл

   Кирилл не верил в произошедшее. Всё было нереально, словно подстроено, похоже на сюжет из слащавых женских романов – рассыпающих серые страницы дешёвых изданий, которые он постоянно находил по всей типографии. Возможно, это был сон, только скажите, откуда тогда взялась стильная визитка с серебристым срезом, с незнакомой чужой сложно-произносимой фамилией, но её именем, правда, в непривычной, на английский манер, форме.

   Добравшись до дома, Кирилл выполнил ритуал привычных действий, даже поел что-то, не обратив внимания, что именно. Беспокоящий его маленький клочок бумаги прожигал нагрудный карман рубашки, он достал его, замирая. Долго держал визитку в руках, профессионально потирая чуть выпуклый серебристый шрифт, проверяя дизайнерский шелковисто-матовый картон цвета мокрого асфальта на прочность, глядел в окно, глотал, обжигаясь, чай и никак не мог свыкнуться с тем, что она была так близко. И не понимал своих чувств: его поразило и тронуло то, что она его узнала и первая окликнула, но если прежде он бы продал душу, чтобы только молча постоять с нею рядом, то сейчас, пережив первый шок, Кирилл не мог сформулировать собственных ощущений: кажется, он был просто… рад встрече? Восхищен её совершенством, ставшей более тонкой красотой, бархатистым тембром её голоса, грацией движений. И ещё было какое-то странное, новое чувство…
Они не виделись двадцать лет, Аля сильно изменилась, ещё тогда, год назад, он это увидел; но сегодня Кирилл почувствовал какое-то родство, хоть и совсем незнакомой и чужой, на первый взгляд, она стала, но их объединяли общие, правда, он подозревал, по-разному трактуемые, события и воспоминания. И оттого к робости, неизбежно испытываемой им рядом с такой изящной и утонченной женщиной, которой она стала, примешивалась странная неформальная близость, он и в её голосе угадал это, она также это почувствовала.

   Кирилл запутался, не знал, как реагировать, что делать дальше, о чем с ней говорить, он ничего не знал. Отметил только, что думает об Але спокойно, без прежней боли, и не понимал, грустить от этого или радоваться. Несколько дней Кирилл не решался позвонить. Доставал визитку из кармана, даже забил номер в телефон, но не мог нажать на кнопку вызова. А потом будто настал тот самый момент, не ожидаемый, не предвкушаемый ни в каких мечтах, момент невозможный, незаслуженный, непостижимый, но Кирилл его вдруг почувствовал и так легко, словно делал это каждый день, набрал её номер в субботу вечером и в воскресенье уже помогал Але снять пальто и подвигал стул в небольшом домашнем кафе с видом на бульвар, по которому прохаживались равнодушные жители и гости столицы и шуршали по брусчатке проезжающие авто.

   – Ты знаешь, я тебя узнала ещё тогда… год назад… – Алекс разбила начинающую затягиваться неловкую паузу, а он отметил, как она к концу фразы, словно смутившись своей эмоциональности, сбавила темп и слегка сжала губы, не давая им раскрыться в улыбку, по краям залегли и погасли две глубокие стрелочки, оставившие на коже еле уловимый тонкий след.

   – Ещё бы, я чуть не сшиб тебя с ног! – смутился Кирилл, вспомнив, как его оглушило тогда. – У меня был непростой период, я плохо соображал. Понял, что это ты, кажется, только когда добрался до дома.

   – У тебя типография?

   – Да… мой неудалый бизнес, нет смысла о нём говорить… А ты в креативном агентстве? На карточке не указана должность, но, думаю, руководитель? 
Она улыбнулась, опустив ресницы.

   – Не сомневался, ты всегда отличалась лидерскими качествами!

   – Возможно, но, кажется, это была не я…

   – Точно! Ты, – он достал визитку, – ты Alex Shen..ge..

   – Шенгелия – помогла она, не распознав его попытки пошутить, переворачивая карточку и указывая на русское написание. – Я взяла фамилию приёмных родителей, когда… когда их не стало.

   – Боже…

   – Да, и они тоже умерли. Все умерли. – Она сдержала дрожь в голосе. Ей сейчас очень хотелось рассказать ему всё-всё, она прежде никому не рассказывала о себе. Алекс видела, Кириллу также важно узнать о ней, и уже не чувствовалась неловкость, совершенно несвойственная Алекс, но в первые минуты их встречи подхваченная, видимо, от Кирилла.

   – Они погибли в автоаварии. Отправились в гранд турне по Средиземноморью, не вписались в поворот на горном серпантине и слетели с дороги… в обрыв. Остались в Италии, на маленьком кладбище недалеко от Римини, я не стала их перевозить. Им нравился тёплый климат, и они шутили, что в Италии их принимают за местных благодаря их грузинским предкам…

   Алекс замолчала, Кирилл понимал, как ей тяжело было рассказывать, в конце фразы она сжимала плотнее губы, делала небольшую паузу на глубокий вдох, выдыхала медленно, осторожно и только потом могла продолжать. Кирилл не хотел её торопить, но она быстро совладала с эмоциями:

   – А твои родители? Сестра?

   – Ты помнишь, что у меня есть сестра?

   – Конечно, она же встречала тебя из школы с тёплым шарфом!

   – Ох, да… Позор какой! – Кирилл позабыл столь интимные подробности своего детства. – Сестра – прекрасно, двое племянников, они переехали в Сочи, там у Лилиного мужа бизнес. Мама живет на даче. К счастью! – добавил он, и Алекс узнала его робкую улыбку.

   Когда она говорила, Кирилл не мог не отметить, слегка поджимала губы и немного щурила глаза и от этого под нижним веком появлялись маленькие печальные морщинки. Её голос стал ниже, а сама она – намного спокойнее. Кирилл отмечал, что она не жестикулирует, как в детстве, не смахивает со лба непослушные пряди, да и волосы, теперь более светлые, идеально прямые, переливающие серебряным шёлком, лежат послушно. Аля только один раз подняла руку, чтобы заправить прядь за ухо, и у Кирилла сбилось дыхание. Но чем больше он на неё смотрел, тем более отмечал – она теперь другая... И не было в ней прежнего огня, той сшибающей всякого энергии, эмоциональности, всего того, что сжигало его, расплющивало и вызывало восхищение. Сейчас от неё исходила аура уверенности, она говорила спокойно и ровно, интересно – он с удовольствием слушал агентские байки, смеялся, но отмечал, что Алекс ни разу не улыбнулась широко, а только слегка приподнимала уголки сомкнутых немного бледных губ.

   Кирилл думал, тот ли это человек, где та Аля, из-за которой он лишался разума и впадал в полный транс, если она вдруг случайно задевала его рукой, обращалась к нему с просьбой подвинуть парту или если пряди её распущенных медных волос спадали на его стол, и тогда он мог их рассмотреть и украдкой прикоснуться к ним, чтобы проверить, насколько горяч их огонь. Он робко пытался заглянуть ей в глаза, она все время отводила взгляд, прищурившись, смотрела в окно, а Кириллу казалось, что только так он сможет найти ответ. Но когда их взгляды случайно встретились, он первый смутился, спрятавшись за опущенные ресницы, и не видел, как Алекс невольно улыбнулась, отметив, что он совершенно не изменился.

                ***

   Они проговорили до вечера, ушли немного опьяневшие от неимоверного числа чашек кофе, чересчур сладких десертов, переполнявших их эмоций и внезапно открывшегося прошлого, уже не столь болезненного, но ставшего для обоих очень важным и значимым.

   Кирилл, посадив Александру в такси (почему-то даже про себя он не мог назвать её теперь Алей, словно это действительно была не она), ещё долго стоял на тротуаре, слегка оглушенный противоречивыми чувствами, и не мог сообразить, куда теперь идти. Только что ему было вполне комфортно с нею, а сейчас он стоял опустошенный внутри и неимоверно тяжёлый снаружи, словно опять дубела и превращалась в громоздкий панцирь его ещё недавно чувствительная кожа.

   Вытащив телефон, Кирилл долго смотрел сквозь заснувший экран, поднести палец к клавише разблокировки было неимоверно сложно. Не нашёл в карманах сигарет, но обнаружил зажигалку и созерцал колышущийся огонь, впрочем, достаточно быстро погасший под натиском волны от ревущего спорткара, пролетевшего по бульвару с полным презрением к ограничениям скорости. Кирилл вновь посмотрел на чёрный, как неизбежная пропасть между ними, экран телефона, прислонил палец, но гаджет узнал его не сразу. Заказанное такси прибыло неудачно быстро и, не успев остыть и надышаться чуть горьковатым ароматом мокрой опавшей листвы, Кирилл сел в жарко натопленный салон – не глядя, он заказал по эконом-тарифу и теперь был вынужден терпеть и жару, и запах дешёвого пластика. Шансон был уже перебором – выдержав только полпути, Кирилл попросил остановить и вышел, не обращая внимания на возмущённый лепет водителя.

   Он оказался рядом с Ботаническим садом и был рад его благодатной вечерней тишине и абсолютной безлюдности, шёл по тёмному асфальту, покрытому резьбой разнокалиберных мертвых листьев, и его шаги были почти беззвучны. Кирилл не мог разобраться в своих чувствах, но понимал: его ограбили только что. У него отобрали самое важное: чем он жил, о чем мечтал. Вот почему так тоскливо.
«Что со мной не так? – вопрошал он в темноту, но лес хранил безмолвие. – Вроде бы должен радоваться: избавился от болезненной, надуманной страсти, теперь ничто не мешает… чему? счастью? Как высокопарно, смешно! Кому оно нужно, если так пусто внутри?!» Он не мог прекратить навязчивое видение: её незнакомое лицо и эти острые чужие морщинки, в конце каждой её фразы больно перерезающие его пополам.
Остановившись в тени старого дуба с необъятным обрюзгшим стволом, покрытым истерзанной временем корой и со зловеще вскинутыми вверх корявыми руками ветвей, Кирилл только через несколько долгих минут осознал, что уже по пятому кругу обшаривает все карманы в поисках несуществующих сигарет.

   – Сигарет нет, – сказал он вслух и удивился, как чеканно-чётко прозвучал его голос. – Нет… – повторил эхом. 

   «Её больше нет, меня больше нет…» – отметил уже про себя и снова замер, не понимая, как теперь быть.

   «Просто устал», – подумал он. Захотелось немедленно вернуться домой, в спасительный свой замкнутый мирок, здесь было до жути неуютно, старые деревья выглядели зловеще, сцепившись корявыми ветвями, они закрывали и без того темное низкое небо, и Кирилл ощущал себя их пленником.

   Он вырвался и стремительно зашагал к выходу. Выбросил никчемный огонь на ходу, остановился, достаточно грубо чертыхнувшись, вернулся назад и, поднимая пролетевшую мимо урны зажигалку, увидел кучу щепок прямо поперек уходящей вглубь леса тропинки. Сначала он с досадой отметил нерадивость работников, не нашедших лучшего места для кучи, потом сообразил, что она была приготовлена для обновления покрытия тропинки, потом ему показалось, что что-то скатилось с вершины в противоположную сторону, обрушивая ровно отсыпанный склон.

   За кучей никого не было, Кирилл пожал плечами и зашагал дальше, но ему казалось, что знакомое сопение и тихое подвывание преследует его всю дорогу до выхода из сада.

                ***

Алекс

   Рациональный ум Александры, ни разу не подводивший её многие годы, был не в силах проанализировать события последних дней и тем более объяснить мотивацию собственных поступков. Ранее она не могла бы упрекнуть себя в склонности к спонтанным, необдуманным действиям, никогда не теряла хладнокровия и вполне успешно контролировала свои эмоции, она и предположить не могла, что вот так, безо всякой причины, сведёт на нет все усилия по старательному изгнанию бессмысленных воспоминаний, приводящих к разрушительному сожалению и сотрясанию бесчувственной вселенной вопросами, в самой своей сути не имеющими ответа.
Всё произошло естественно. Сначала Александра ужаснулась своей инициативе, но потом поняла, что глупо теперь играть в застенчивость. И беседа сложилась сама собой – они разговаривали так, словно были старинными друзьями и встречались регулярно, хоть и не часто. Ей было легко рассказывать Кириллу о себе, она даже чувствовала, что ей это необходимо. И смогла произнести вслух то, что боялась даже просто вспомнить. Тогда она не задумывалась об этой своей метаморфозе, но сейчас… рационально она бы никогда так не поступила, но ей почему-то вдруг потребовался собеседник. То ли Кирилл задавал умелые вопросы, то ли слушал как-то особенно. Александра отметила, как он изменился внешне и из совершенно бесцветного подростка, преследовавшего её своим щенячьим обожанием в школе, имя которого она даже не сразу смогла вспомнить, превратился во вполне интересного мужчину. Высокого, спортивного, его тихий голос и робкая улыбка сейчас не раздражали, а завораживали. Он располагал к себе. Ей было с ним легко.

   Время пролетело незаметно, он спрашивал, он заказывал кофе, он предлагал попробовать десерт. Она забыла о диете, она не считала чашки кофе, ей хотелось говорить и говорить, и её голос даже для неё самой звучал по-новому. Когда они расстались, Алекс думала о том, что ещё нужно ему рассказать, потому что это вдруг оказалось важно и значимо. И что нужно обязательно ещё встретиться, потому что после встречи с Кириллом она впервые спала крепко, как в детстве, и во сне кто-то звал её забытым коротким именем.

   Она почти ничего не узнала о нём.



                Глава 6

Алина

   Алина сгорбилась за столом, словно прошедшие несколько дней в больнице с Ильей отняли несколько десятков лет её жизни.

   Как она испугалась! До сих пор помнит всё до мельчайших подробностей, запечатлевшихся настолько сильно, что уже не забыть никогда. Выскочив из такси, она бежала по территории старой больницы следом за скорой, Алина боялась потерять фургон за очередным невысоким кирпичным корпусом, густой, еще не облетевшей растительностью и огромными информационными плакатами, словно специально расставленными для ухудшения обзора. Вылетев из-за поворота, куда нырнула скорая, Алина успела заметить, что из машины выгрузили тихую бледную девочку. Где же Илюша? Алина метнулась внутрь черного проема под выцветшими буквами «Приемное отделение», не могла дождаться очереди к регистратору, ей казалось, что Илюшку сейчас увезут на огромной, слишком большой для такого малыша каталке в страшные чёрные недра больницы, и она не сможет его отыскать.

   Потом она обнаружила сына в длинном узком коридоре, он сидел на лавочке с перевязанной толстыми бинтами головой, повязка закрывала один глаз, лицо перемазано грязью, смешанной со слезами, кровью и соплями. Он завыл в голос, когда увидел её и трогательно протянув к ней ручки, захрипел, закашлялся. Она прижимала его к себе, несмотря на окрик медсестры, а он вцепился в её плащ и отказывался отпустить. Его волосы пахли кровью и были влажные. Жестокие медсестры оторвали малыша и унесли на осмотр, несмотря на протесты.

   Она ждала бесконечные полчаса в коридоре, изнывая от тревоги, а за дверью не утихал, переходя в ультразвук и срываясь на хрип и кашель, визг Ильи. Потом его, видимо, стошнило, и кричали уже медсестры, а он замолчал ненадолго. Потом сына вернули – лоб был перевязан более аккуратно, глаз оказался цел, лицо немного оттёрли от грязи, но оставались бурые разводы на щеках.
 
   – Мммм! – мычал Илюша, обессиленный, и их слёзы смешивались, но он не вытирал, как обычно, её лицо, закрыл глаза и тихо всхлипывал.

   – Ну у вас и истероид! Ничего, сейчас успокоится – вкололи ему... – заявила жестокая медсестра, но у Алины не было сил поставить её на место, она покрепче прижала ребёнка к себе и решила, что теперь его у неё точно никто не отнимет.

   – Есть родители Ильи? – Вышел немолодой усталый врач в мятом халате и, шаркая белыми кроксами, подошёл и сел рядом. – Рану будем зашивать, нужно побыстрее, думаю, в ближайшие три часа заберём. Есть подозрение на сотрясение мозга, так что Илью будем госпитализировать, нужно наблюдение, возможен отёк мозга. Ещё… Сделали укол от столбняка… Вам понятно? – Он обратил внимание, что Алина, не моргая, смотрит только на ребёнка и, кажется, ничего не понимает из его слов.

   – Да, понятно… – ответила она, не переводя взгляда.

   – Документы с собой?

   – Документы? – Алина не поняла и потянулась к сумочке, у неё был паспорт, водительские права…

   – Документы ребёнка.

   – А… нет… дома, наверное. – Она сейчас даже не могла сообразить, где лежат документы Ильи.

   – Тогда поезжайте домой, привезите полис и свидетельство о рождении, и ещё вещи, которые ему необходимы: одежду, зубную щётку, игрушки.

   – Привезти вещи... – повторила Алина и перевела всё ещё мутный взгляд на врача. – Подождите, – очнулась она. – Как это? А он? Как я уеду?

   – Вашему ребёнку почти пять лет, он останется в стационаре один, за ним приглядят.

   – Нет! – Алина вскрикнула так громко, что на неё обернулись, кажется, все, кто был в коридоре приёмного. – Я его не оставлю! Вы знаете, какую он вам закатит истерику, если проснётся, а меня нет рядом?

   – Да слышали, – согласился врач и неожиданно быстро сдался, несмотря на шипение медсестры, ожидающей с каталкой поодаль. – Илью отвезут в палату, он пока поспит, а вы отправляйтесь к завотделением травматологии и оформляйтесь. Позвоните супругу, чтобы он привёз вещи.

   – Супругу? – Алина плохо соображала. – Позвонить супругу? Привезёт вещи… Кто привезёт вещи? – пыталась она выяснить у врача, а он уже шаркал назад в свой кабинет, и следом за ним заводили мальчика с шиной на руке. – Боже, Верочка! – вспомнила Алина и рванула назад, к регистратуре, но прыткая медсестра преградила ей путь. Нехотя Алина переложила спящего Илью на каталку, доверив злобной медсестре, и помчалась искать Верочку, успев пару раз обернуться на ходу, чтобы убедиться, что ребёнок крепко спит.

   Вера Алексеевна замешкалась у машины скорой, её оттолкнули прибывшие встречать пострадавшего санитары, она потерялась в коридорах, и администратор велела ждать на входе. Алина нашла Верочку в углу, возле двери, на узкой банкетке.

   – Мама, мам, – звала Алина. Она испугалась, что с Верочкой что-то случилось. – Мам, с Ильей все в порядке! Он заснул!

   – Аля, – плакала Верочка и Алина, кажется, впервые видела её слёзы. – Там такая рана! Кровь залила все лицо! Позвонили из садика – не могли дозвониться тебе. Какой-то кирпич… сам бросил… он приземлился ему прямо на голову... Глазик, глазик цел?

   – Всё цело, рана только на лбу. Возможно сотрясение – его стошнило в кабинете.
 
   – И в скорой тоже. – Верочка держала Алину за обе руки, и её дрожь передавалась Алине, которую уже немного отпустило.

   – Мам, я останусь с ним – его скоро повезут зашивать. Но продержат тут ещё какое-то время. Ты привезешь вещи?

   – Привезти вещи... – зависла Верочка. Алина не могла не отметить, что её реакция несколько минут назад была точно такой же.

   – Мам, ты в порядке? Ты сможешь?

   – Надо сообщить Олегу, – вдруг сказала та.

   – Мы не будем ничего сообщать Олегу, ему это совершенно неинтересно!

   – Ну как же, Аля, он отец, он должен знать...

   – Никакой он не отец, мам, давай не будем – у меня нет сил… Пора забыть об Олеге.

   Алина с трудом привела маму в чувство, помогла какая-то женщина, видимо, пришла к кому-то или, может, медсестра после смены. Она принесла чай, измерила Вере Алексеевне давление – всё оказалось в норме. Алина впервые видела маму такой. «Надо же, она действительно любит Илюшку!» – Алина почувствовала нежное жжение в груди, слезы опять навернулись на глаза. Она спешно сунула маме свои ключи, вызвала такси и помчалась назад, к Илье, но ей стало легче, она была не одна в своем несчастье. И да, она действительно перестала про себя называть маму Верочкой. Так называли ее они с папой, Верочка не одобряла их шалости.

   Только на второй день Алина вспомнила, что убежала с работы прямо перед встречей, но не могла набраться смелости позвонить Александре, написала Оксане, попросила объяснить. Но решение уже было принято, больше выбора не стояло.

                ***

   Сегодня уже не было возможности оттягивать объяснения, Алина запросила встречу у Алекс, но даже не стала обдумывать, как лучше начать разговор: что бы она ни придумала сейчас, хоть напиши, хоть выучи наизусть – всё тут же вылетит из головы, когда она окажется в холодном аквариуме кабинета управляющего директора агентства.

   Всё утро Алина разбирала накопившиеся письма, на некоторые отвечала, какие-то пересылала ребятам со своими комментариями, вроде была совершенно увлечена процессом и думала только о том, что делает. Привычный хаос разноплановых, перебивающих друг друга мыслей её не беспокоил, она была уверена в правильности решения. Когда пришло оповещение о подтвержденной встрече, Алина закрыла крышку ноута и, подавляя внезапный лёгкий тремор, уже не столь уверенно постучала в перегородку кабинета Алекс.

   – Наверное, я должна объясниться… – начала она, Алекс её не перебивала. – Видимо, это непростительно, видимо, я подвела… – Алина обратила внимание, как чуть плотнее сомкнулись губы Алекс и поняла, что не стоит быть слишком многословной. – Сын получил серьёзную травму, у меня не было времени, чтобы кого-то предупредить, потому что нужно было… не было выбора…

   – И как он? – перебила её уже почти блеяние Александра.

   – Что?

   – Как ребёнок? Травма насколько серьёзная? – ошарашенная вопросом Алина была уверена, что о существовании маленьких людей Снежная Королева даже не подозревала.

   – А… уже хорошо… Мы вчера сбежали из больницы, – призналась она. – Там невыносимо. Долечимся дома.

   – Вызовите специалиста из клиники. Наша страховка это позволяет, – напомнила Алекс, а Алина зависла, кажется, с открытым ртом, потому что такие бытовые темы были вне вселенной, в которой обитала Снежная Королева.

   – Да… спасибо… вызову врача. Но я хотела поговорить ещё о другом… – Алина подумала, что сейчас, после того как начальство с пониманием отнеслось к её ситуации и Александра даже не упомянула о срыве презентации и последующем прогуле, это будет особенно некрасиво, но решила покончить с травмирующим вопросом сразу. Она на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться, сделала глубокий вдох и выдохнула:

   – Я увольняюсь...

   Алина опасливо подняла взгляд на Александру, ожидая увидеть гневную реакцию, но та, кажется, не изменилась в лице. Еле уловимо приподняла брови, ей требовалось объяснение, но Алине больше нечего было сказать, она молчала. Опустила взгляд, не знала, куда спрятать внезапно ослабевшие руки и как унять начинающуюся дрожь. Она вздрогнула, когда заговорила Александра:

   – Зачем так сразу? Не стоит принимать спонтанное решение – возьми больничный, отпуск… Саббатикал?

   – О! Спасибо… Но не думаю, что это вариант, это не спонтанное решение. Я на самом деле давно его приняла, но думала, дотяну до конца проекта, но конца в нашей работе не бывает...
Алина заметила полуулыбку на лице Александры. Сочувствие? Это было удивительно, Алина продолжала:

   – У меня проблемный ребёнок, настолько проблемный, что никто с ним не справляется, и это уже становится опасно! Я пыталась совместить, найти баланс, но с нашей работой ничего не получается, я одна... Я нужна сыну, он важнее. И дальше тянуть уже невозможно! Это взвешенное и окончательное решение! – твёрдо заявила она.

   Повисла пауза. У Алины не было никаких мыслей в голове – всё, её отпустило, она сказала это. Алекс нужно было некоторое время, чтобы принять:

   – Так…
  Алина ожидала всего, чего угодно, но не этого:

   – Я так понимаю, ты хочешь уйти прямо с завтрашнего дня?

   – Я... ну да, две недели... может... – растерялась Алина. Она уже готова была пойти на попятную под натиском Снежной Королевы, но та прервала её неуверенное бормотание:

   – В принципе, это можно организовать. Отправь в системе заявление, я завизирую. И оформи больничный на две недели.

   – О! Спасибо! – Алина была потрясена, как быстро согласилась Александра, и только думала, где же тут подвох? Она вскочила со стула, и почти побежала на выход, но Алекс её остановила:

   – Аля! – почему-то назвала её именно так.

   Алина удивленно подняла взгляд и увидела, что Алекс как-то странно (понимающе? это правда?!) смотрит на неё. Алина замерла, гадая, что же последует. 

   – Аля, если что-то изменится, ты можешь вернуться. В любое время.

   Пока ошарашенная Алина выходила из кабинета, и закрывала за собой дверь, и шла мимо матового стекла перегородки к своему столу, Алекс наблюдала за её тенью. Она совершенно не помнила, как выглядел ребёнок Алины, хотя та уже пару раз приводила его на семейные мероприятия в агентстве.


                Глава 7

Алекс

   Впервые за несколько лет Александра уехала домой из офиса ровно по окончании официального рабочего дня. Она заехала в супермаркет, бродила с тележкой между рядами, как какая-нибудь домохозяйка, и читала этикетки на продуктах. Ей было непривычно и неуютно поначалу, но потом, осознав, что никому до неё нет дела, она продолжила уже более спокойно наполнять тележку. Набрала кучу еды – наверное, впервые в жизни загрузит холодильник. 

   Перед кассой семья с двумя детьми – один совсем маленький, что-то зефирно-розовое в автомобильной люльке, второй, Алекс не могла определить возраст, ещё, наверное, дошкольник, он обсуждал с папой совершенно серьёзным голосом, словно это был научный спор, необходимость употребления сладкого.

   – Ты не понимаешь, от сладкого я становлюсь послушнее! – говорил мальчик, не обращая внимания на явно забавлявшегося отца. – А если я послушный, это ведь всем лучше, правильно? Никаких конфликтов, да?
Мальчик обернулся к Алекс, видимо за поддержкой, у него было худое и серьезное личико, он был похож на взрослого карлика в нелепой детской одежде. Александра растерялась, не знала, стоит ли отвечать ребенку, поддержать его точку зрения или, может, правильнее возразить. Она не нашлась, что ответить.

   – Да, да… а ты хитёр, Тимоша! – засмеялся отец, и Алекс обратила внимание, что, если бы не его, по моде, бородка, мужчина выглядел бы совсем юным. Он напомнил Кирилла. Папаша улыбнулся Алекс и, к счастью, забрал своего не по годам развитого мальчика. Алекс видела, как на кассе ребенку всё-таки разрешили взять небольшую шоколадку.

   Александра пыталась понять мотивы сегодняшнего поступка Алины, это как-то не укладывалось в её сознании, ей было тяжело представить, как можно отказаться от успешной карьеры, соответствующего статуса, достойной зарплаты, дающей свободу действий, ради чего? Ради вот такого похода в магазин, выяснения пользы шоколада для организма ребёнка? Ну хорошо, сейчас Алина будет полностью поглощена стиркой и приготовлением борщей, но ребёнок ведь вырастет очень быстро, потом уедет учиться куда-нибудь в Бостон. И что дальше? Строить карьеру в пятьдесят?
Её деликатно окликнули сзади – Алекс забыла продвинуться к кассе.

   Дома Александре захотелось переодеться в мягкий фланелевый домашний костюм, подаренный «секретным Сантой» ещё несколько лет назад. Она приготовила себе несложный, но настоящий ужин: запекла куриную грудку и отварила брокколи. Долго изучала этикетки к коллекционным чайным смесям – недавно уборщица решила расставить на полке красивые баночки из давно забытого сувенира от подрядчиков. Алекс заварила малину с мятой, выпила, устроившись на диване, завёрнутая в плед. Она заснула там же и только глубокой ночью перебралась в постель.

   Утром было тяжело смириться с безжалостным циферблатом, равнодушно и ритмично отстукивающим последние мгновения покоя. Алекс стряхнула с себя остатки вчерашнего вечера и на пороге офиса уже была в полной боевой броне, не позволяющей ни на секунду ослабить осанку.

   К вечеру она почувствовала непривычную усталость и досаду на то, что вчера позволила себе слабость, столь малую, но столь опасную для её структурированной вселенной. Алекс понимала, что виной всему её встреча с Кириллом, вернее, её собственная эмоциональная реакция, запустившая целую цепь парадоксальных событий.
Она решила больше не видеться с ним.

                ***
Кирилл

   Кирилл не определился, как быть, просто старался не думать ни о чем, не анализировал, что с ним произошло, не гадал, что будет дальше и не пытался решить, нужно ли ему это «дальше». Здраво рассудив, что подобные решения не принимаются усилием разума, а должны рождаться сами по себе, он планировал подождать. Но ничего не рождалось, наоборот, неуютные пустоты внутри его души беспокоили, как-то тревожно перехватывало дыхание, он чувствовал потребность остановиться и глубоко вдохнуть. Но воздух не наполнял, а только холодил изнутри, и хотелось чем-то себя заполнить. Кирилл знал только два известных, но проверенных временем способа отвлечься: работа и спорт. На работе сосредоточиться не получалось, уже не было того азарта, поэтому он с остервенением лупил по груше в зале и, не обращая внимания на первые снежные заряды, всё увеличивал дистанцию и скорость на утренней пробежке. Но, кажется, метод больше не работал.
 
   Подъезжая утром к типографии со стороны набережной, поглядывая в пробке на махины Сити, подпирающие зеркальными гранями низкие облака и скрывающие за собой и элегантный особнячок агентства, и контрастирующую с ним унылую серую коробку здания, арендованного под S-Press, Кирилл всегда думал об Алекс. Гадал, приехала ли она и увидит ли он её белый внедорожник на стоянке или, может, ожидающего водителя в чёрном седане.
   
   Кирилл прекрасно понимал, как огромна пропасть между его и Алекс вселенными, случайно сошедшимися против всех законов физики в точке пересечения орбит и сдерживаемыми только тонкими нитями общих воспоминаний. Но что бы он ни чувствовал сейчас (даже если сам не понимал, что он чувствует), он вдруг осознал, что не готов отказаться от нее.

   Поэтому он позвонил. А она не ответила.



                Глава 8


Алина

   Алина складывала в большую синюю сумку вещи, высвобожденные из недр бездонной тумбочки, которая стояла теперь выпотрошенная, с вывернутыми карманами ящиков. Желания разбирать сейчас всё это барахло не было, скорее всего, и дома Алина просто запихнет сумку на антресоль и позабудет о ней. К чему теперь эти дипломы с тренингов, многочисленные ежедневники, не заполненные и до половины, подарочные кружки, портативные колонки, свечи и магниты, привезённые коллегами из отпуска? Лишнее напоминание о неудачной карьере и подтверждение собственной несостоятельности. 

   Она спешила покончить со сборами до того, как ребята вернутся с переговоров, но жёсткий ком, перекрывший горло, отвлекал, Алина была вынуждена часто останавливаться и с усилием переводить дыхание, пытаясь успокоиться. Когда ребята, издалека заметившие её вороватую попытку сбежать, не попрощавшись, подошли ближе, она только ниже опустила голову, пытаясь растрёпанным хвостом прикрыть уже подступившие слёзы. Алина не знала, что им говорить. Ещё вчера она была совершенно уверена в своем решении, заботилась только об Илье и совсем не думала, что бросает ребят вот так, в середине сложного проекта.

   – Альк, я всё понимаю: ребёнок – это святое, но может ты всё-таки подумаешь? Ты просто на эмоциях, завтра успокоишься и, возможно, пожалеешь! – начала Оксана.

   – Пожалуйста, не надо, мне и так тяжело, – взмолилась Алина, – я на эмоциях, потому что мне очень жаль расставаться с вами, но у меня сын, а эта работа… она для свободных от обязательств. Она не для меня. Вы же и так всё понимаете…

   – Мы понимаем…

   – И что, она вот так, одним днём, тебя отпустила? – удивился Юра.

   – Да… отпустила… наверное, она сама хотела меня уволить, а тут я избавила её от необходимости придумывать, как это провернуть.

   – Значит, мы следующие на выход! – забеспокоился Эдик.

   – Не думаю… вообще я зря на неё наговариваю… Она меня отпустила, потому что поняла… я это видела…

   – С каждым днём всё интереснее и интереснее! – Оксана была не прочь посплетничать насчет Снежной Королевы, но Алине этого сейчас совершенно не хотелось.

   – Но вы всё же постарайтесь тут без меня… Доведите наш гель для стирки до победного ивента, как мы планировали! И не забудьте прислать приглашение, придём с Ильей барахтаться в бассейне с шариками! – Алина чуть-чуть воспрянула духом, слёзы отступили, коллеги, как прежде, перебрасывались шутками, но у каждого была своя, беспокоящая, отвлекающая от общей вроде бы непринуждённой беседы мысль.

   Нужно было попрощаться и с Александрой, Алина никак не могла решиться пересечь границу ее кабинета, тонкую стеклянную перегородку, просто ледяную преграду, сейчас это виделось невыносимо сложным, честно говоря, Алина просто трусила. Она отнесла в машину вещи, выпила «напоследок» с ребятами кофе в кафетерии и получила в подарок от коллектива небольшой тортик из ближайшей кондитерской. Алина несколько раз прошлась вдоль кабинета Алекс, пытаясь разглядеть, что та делает там, за матовыми стёклами перегородки. Внутри не было заметно никакого движения. Вот тут, напротив яркого полукруга окна, её стол, вот всё же заметно лёгкое шевеление – она водит мышкой, тихо щёлкают клавиши под её пальцами. Алина постучала, робко, неуверенно. Ответа не последовало. Пришлось постучать ещё.

   – Я занята, пожалуйста, позже! – услышала голос.

   Алина по второму кругу обнималась с коллегами, выскочившими во двор, чтобы попрощаться с ней. Падали снежинки, и все отмахивались от них, как от комаров: какая зима в октябре? В ярких футболках, съёжившиеся, уже бывшие коллеги были похожи на стайку случайно залетевших в город экзотических птиц, захваченных врасплох неожиданно наступившей непогодой.
Алина чувствовала, что здесь, в маленьком уютном особнячке, остается часть её души. Она ещё раз помахала на прощанье сквозь боковое стекло и медленно вырулила со стоянки.

                ***

   Алекс, не поднимаясь со своего места, наблюдала проводы Алины. Она не хотела с ней разговаривать, остерегалась выдать свои чувства: была разочарована и немного даже уязвлена (правда, ни за что не призналась бы в этом) – Алина не оценила её долготерпение и необъяснимую лояльность. Хотя Алекс прекрасно помнила, в какой момент это произошло – после истории со спонсорством реалити-шоу, когда Алина впервые показала свой характер.

   Алекс тогда была на выездной конференции в Марокко, в чудесном дворце, окружённом оазисом прямо посреди пустыни, вместе с топ-менеджментом десятка агентств сети. Благоразумные подчиненные лишний раз её не беспокоили, тем более что связь была нестабильной. Александра прекрасно отдохнула, но, когда вернулась в Москву, узнала, что у одного из ключевых клиентов, производителя БАДов, уже согласовано спонсорское участие в реалити-шоу: на одном из островов Канарского архипелага под руководством опытных диетологов, психологов и фитнес-тренеров и под пристальным вниманием камер, должны были худеть 15 участников различной степени тучности. В том числе с помощью БАДов, производимых компанией клиента.

   Клиент, уже подписав прямой договор с продакшеном, пригласил агентство выступить организатором спонсорского участия, но Алина, со свойственным ей рвением подхватившая проект, подзуживаемая Оксаной, мечтавшей прокатиться на съёмки на Канары, неожиданно выступила против, заподозрив неладное. Алина мужественно отбивала все попытки продакшена продавить клиента, уговаривала трезво оценить предложение всех представителей компании, начиная от бренд-менеджера, и пыталась добраться до генерального директора, но все были очарованы речистой продюсершей, напирающей с мастерством коммивояжёра и сыплющей обещаниями мыслимых и немыслимых благ, ожидающих всех задействованных в проекте. Именно её агрессивный напор и смутил Алину, а ещё то, что та сразу стала намекать Алине на персональное вознаграждение, в случае если та поможет продавить клиента.

   Когда Алина стала наводить справки по поводу продакшена, то не нашла никакой вразумительной информации, и заявленное портфолио проектов в Польше также было сомнительным. Но представители клиента были уверены в продакшене, потому что его спустил сверху именно хозяин, которого они боготворили и, решения которого не подвергая сомнению, выполняли беспрекословно. Сотрудники уже приготовили купальники, собираясь прекрасно (задарма) отдохнуть на Канарах, наблюдая за съёмками, трезво мыслить их жаждущий отпуска мозг просто отказывался. Когда Алекс вернулась, Алина уже чуть ли не грудью лежала на спонсорском контракте, не давая бухгалтерии клиента сделать оплату по счёту.

   После ночного перелёта было особенно тяжело воспринимать убыстренный темп речи захлебывающейся эмоциями Алины, но Александра сочла доводы разумными. Алекс только секунду помедлила – стоило обдумать стратегию предстоящего разговора с владельцем компании-клиента, – нашла номер Вартаняна в списке контактов и уверенно нажала на вызов.

   После обязательных шаблонных двусмысленно-шутливых вопросов, которые он мог позволить себе с высоты своего статуса и возраста, а она должна была подыгрывать с унизительной позиции исполнителя его бизнес-причуд и просто красивой женщины, в которой он снисходительно признавал профессионала, Алекс всё-таки смогла деликатно перейти к обсуждению спонсорского проекта.
   
   Вартанян уже был заражён всеобщим ажиотажем и предвкушал небывалый рост продаж от спонсорской рекламы, которая обязательно выстрелит, т.к., по заверениям продюсера, похудение участников, принимающих препараты, станет самым стремительным, для этого уже подготовлена специальная программа, и потом, он и без того уверен в чудодейственности собственной продукции! Вартанян расписывал в красках, какая удача, что агентство Александры «подкинуло» им такой проект и особенно благодарил её лично. Алекс потребовалось несколько секунд, чтобы всё уяснить и просчитать, как лучше разбить умело наведенные чары и донести необходимую информацию:

   – Карен Вазгенович, тут есть один момент: давайте разберём хронологию событий, это очень важно! – Алекс пропустила череду шуток, предвкушая, каким будет его настроение в конце их разговора и продолжила: – Так…
Пока она говорила, повисшее гробовое молчание на том конце связи сменилось на достаточно грозное пыхтение, Алекс даже забеспокоилась, всё ли с ним в порядке.

   – Ещё раз, минуточку, – с проявившимся, видимо в гневе, внезапным акцентом пытался подытожить Вартанян, – вы намекаете… она вам сказала… вы хотите сказать, что эта женщина, продюсер…  – ещё одна пауза, он был не готов это произнести: – Она меня обманула? Она не ваша сокурсница? Это не ваше агентство нашло и согласовало этот проект? Вы понимаете, что могло произойти? – он уже нашёл виновных, и Алекс пришлось призвать всё свое хладнокровие, чтобы продолжить спокойно:

   – Немного не так, Карен Вазгенович! Наше агентство получило информацию и приглашение присоединиться к проекту («От вашего бренд-менеджера» – подумала она, но не стала добавлять) уже после того, как у вас был заключен контракт на спонсорское участие. Мы с вами только что сопоставили даты, но не думаю, что это важно в данный момент. Скорее всего, обе стороны были введены в заблуждение: продюсер, воспользовавшись вашей загруженностью и моим отсутствием, вам ссылалась на меня, а агентству и вашим маркетологам – на вас лично.
Пауза. Пыхтение. Он осознал:

   – Ясно! Разберёмся! Спасибо вам, Александра. И вашей этой… на которую мне жаловались… Котёнок…

   – Мишкутёнок.

   – Да, ей спасибо. Она пыталась остановить, а мы думали, что у неё какой-то личный интерес…

                ***

   Сейчас Алекс нервировало осознание, что она уже не может держать под контролем свои чувства так, как это было раньше, до внёсшей сумятицу встречи с Кириллом. И да, она злилась – не любила, когда её планы срывались.

   Но было еще что-то, Алекс не могла облачить свои ощущения в слова. В правильные или привычные слова. Алекс чувствовала: с уходом Алины она теряет что-то, что-то важное. Они ведь не были друзьями, их отношения оставались строго рабочими, с соответствующей ситуации иерархией, да у Алекс и не было друзей. Но, глядя в окно, как Алина обнимает выскочивших без курток в метель коллег, Алекс почувствовала жжение в груди. Она понимала, что снова осталась одна.

   Телефон вздрогнул несколько раз, это был Кирилл, Александра не стала отвечать, ей не хотелось ни с кем сейчас общаться, тем более с ним. Нужна была пауза, чтобы оценить ситуацию, Алекс была бы не прочь вернуть время назад, в ясный и понятный статус, где знала, кто она и что будет с ней далее. А сейчас словно ослабли стальные тросы, удерживающие башню её сущности, выстроенную до заоблачных высот, и она уже не была, как ранее, неуязвима. Алекс чувствовала, что теперь внутри по нежным венам и артериям течёт обычная тёплая кровь и с каждым днём оттаивает всё новый и новый участок её замороженной, так мешающей карьере, души.

   Она всегда была уверена, что лишние человеческие чувства существенно вредят её работе, и вот теперь она наказана за попытку опровергнуть эту истину. Уход Алины, на которую Александра сильно рассчитывала, в которой видела несомненный потенциал, стоило только немного поработать над её дисциплиной и излишней эмоциональностью, и которую она так внезапно для себя вдруг отпустила, был тому подтверждением. Алекс утвердилась в желании больше не видеться с Кириллом и выбросить всю чушь из головы.

   День прошел продуктивно, она задержалась в офисе, собираясь закончить всё, намеченное по плану. Закрыла жалюзи, чтобы не отвлекаться, глядя в окно, потому что за мечущейся за окном метелью ей всё время мерещился знакомый чуть сутулый силуэт.



                Глава 9


   Завтра прилетает Мэт. Эта поездка в Москву была организована внезапно, Алекс узнала о ней всего пару недель назад, а когда Аманда, личный помощник Мэта, прислала «адженду» на всю неделю, Алекс с фатальным удовлетворением отметила, что стоит ожидать неприятных сюрпризов: на их встречу с Мэтом в формате «one-to-one» отведено целых 90 минут, но только в последний день. Это был сигнал, подтверждающий давно зреющие опасения: все те странные запросы от руководства холдинга, расширенные финансовые отчеты, внезапный аудит, заморозка всех кадровых перестановок, отмена ежегодной конференции топ-менеджеров и преувеличенно позитивный тон, на который перешли все, от СЕО до ее непосредственного руководителя – все это уже давно не просто беспокоило Алекс, она была в ярости, оттого что ее так бездарно водят за нос.

   Более утомительной недели Алекс не могла бы припомнить: обязательные встречи, визиты, культурная программа – посещение балета в Большом театре, ярмарка на Красной площади, выставка советской фотографии, церемонные обеды и ежевечерние парадные ужины. Она чувствовала себя под пристальным вниманием Мэта, но они ни на секунду не оставались наедине. Вечером они прощались сугубо официально, он не изъявлял желания ее проводить, она не предлагала зайти на бокал вина в своей квартире.

   Алекс все поняла, отбросила все свои прежние мысли о Мэте, как ненужный хлам, и сосредоточилась на главном, на основной цели его визита, которая пока, за рутинными действиями, не была до конца ясна. Наступал следующий день, пролетали без смысла очередные запланированные встречи: с ключевыми клиентами, с партнерами (продакшеном, медийным агентством, digital-агентством). Всё проходило в ожидании последнего дня визита – встречи с глазу на глаз и общего собрания сотрудников агентства, от которых не стоило ждать ничего хорошего. Алекс мужественно играла свою роль и ни разу не позволила себе опуститься до расспросов и также ни единым намёком не сбилась с официального режима. Она обреченно ждала пятницы, дня, когда должно решиться всё.

   Александра не спала накануне и на следующее утро, в которое мучительно перетекли тяжёлый вечер и беспокойная ночь, ей потребовалось больше времени, чтобы собраться. Впервые за десять лет Алекс опоздала в офис, прошла мимо полного недоумевающих взглядов и всплесков шёпота общего зала к себе в кабинет и еле успела приготовиться, когда на пороге появился, озаряя её лицемерной, но несомненно обаятельной улыбкой, Мэтью О’Шир.

                ***

   Раньше она любила этот ресторан современной русской кухни: сквозь витрину был виден их особнячок и даже на расстоянии Александра не теряла с ним зрительный контакт, все было под контролем. Всегда было под контролем, кроме сегодняшнего дня и всей предшествующей бессмысленной недели: только англичане способны на подобное – растянуть на пять дней то, что можно было решить за пару часов, именно столько осталось до отъезда Мэта в аэропорт.

   Алекс рассеянно водила ложкой по пенке капучино: ей нарисовали замысловатый лист, она разрушила его без сожаления, никогда не понимала, в чем смысл этих недолговечных рисунков. Мэт, извинившись, заказал суп, пирог и салат, он был голоден. Алекс даже и подумать не могла, чтобы проглотить хоть кусочек. Мэтью не умолкал, нарочито и чрезмерно восхвалял русские рестораны, не скупился на эпитеты разглагольствуя о красоте Москвы, словно был тут первый раз, и даже сетовал на то, что Лондон уже не тот и скоро каждый англичанин будет чувствовать себя там как в гостях, словно намекая, что и Александре нет смысла туда стремиться.
Алекс послушно кивала, не забывала улыбаться там, где это было уместно и все боялась потерять из виду поблекший в сизой дымке то ли дождя, то ли снега особнячок, словно он ускользал от нее. Она не могла ничего предпринять, чтобы удержать свою судьбу.

   Мэт перешел на щедрые эпитеты по поводу работы агентства, после супа он раскраснелся и выражал свое одобрение работе Алекс с сытым воодушевлением. Алекс было даже жалко его – он так разомлел от вкусной еды, бедолага, вернется в Лондон к холодным сэндвичам, невыносимой жирной вездесущей подливе и слипшемуся омлету, именуемому пудингом. «Поешь по-человечески напоследок!» – подумала она.

   Алекс ждала главного, она не нервничала, но все мельчайшие намёки, которые безошибочно улавливал, обрабатывал и анализировал её эрудированный мозг, лишь усиливали ее убеждение в том, что сюрприз от топ-менеджмента будет не в её пользу. Она смотрела на густую неопределенного цвета воронку, разверзшуюся в ее чашке, и физически ощущала, как та поглощает все ее стройные, такие перспективные планы. Мэт юлил, тянул время, отпускал банальные шутки, сам же смеялся, Алекс вежливо улыбалась, но она вновь почувствовала фальшь в его умелой актерской игре, теперь это даже больше походило на манипуляции карточного шулера. Алекс уже теряла терпение, она не сразу поняла, что нервно постукивает ногтем по столу, Мэт заметил это движение и судорожно сглотнул.

   «Что, непросто?» – злорадно подумала Алекс, и ей стало легче. Она еще раз вгляделась в ставший нарядным в вечерней подсветке особнячок ее агентства, в барочные барельефы, изящные фронтоны и причудливые пилястры между окон, все то, что недавно восхищало, а теперь померкло и тоже казалось фальшивым, вычурным, несовременным и оттого ненужным. Да, возможно, сейчас Алекс переживает свои последние минуты в роли руководителя агентства, она была почти уверена в этом. Абсолютно точно ее не планируют переводить в Лондон, нет, напротив, она понимала, что сегодня она лишится чего-то очень важного. Раскрывайте карты, сэр, нет смысла тянуть, подумала она, все еще улыбаясь Мэту, сюрприз уже умело сервирован, самое время его представить, я готова к тому, что вы приехали меня ограбить.

   Так и получилось.

   Агентство, их московское агентство, ее Next продали.
Крупный медиахолдинг заинтересовался перспективным бизнесом, которым руководила Александра, сыграли роль и яркие проекты, и позитивные отзывы клиентов о четкой и слаженной работе и профессионализме коллектива. Александра сама, своими руками, полагая, что строит основу для взлета своей карьеры, обеспечила руководству агентской сети выгодную сделку. Теперь Next должно было влиться в другую сеть, которая уже имела аналогичное подразделение в своей структуре, правда достаточно мелкое.

   Что это могло означать для Александры? Она, ещё оглушенная предательством, бестактностью, с которой выливались из Мэта стянутые в протяжный нисходящий выдох слова, переворачивающие всю её жизнь, словно улавливала их смысл на мгновение раньше и успевала подготовить соответствующую реакцию, подыгрывающую его фальшиво-позитивному тону. Но странно: она не начала тут же, как имела привычку, продумывать новый план, свои дальнейшие шаги, не решала, как выйти из ситуации достойно или каким образом всё исправить…

   Она смотрела на холёное лицо Мэта с его живой мимикой, мгновенно меняющей облик из привлекательного в почти безобразный, а видела шуршащее в белом облачении рыхлое одеяло, в свежем счастливом облаке которого она год назад утонула в номере отеля с видом на набережную Виктории; его безволосую руку, загородившую внезапное лондонское солнце, держащую маленькую чашечку капсульного ristretto – подчеркнуто изящный жест, словно он его репетировал; и ещё помнила запах своей кожи – сладковатый запах недавней страсти. Сейчас Алекс смотрела на Мэта, воодушевлённого своим фальшивым красноречием, на его кадык, разрезающий её дыхание на каждой фразе так, что начинала чувствовать удушье, и на притворные морщинки, добродушно разбегающиеся от холодных, почти бесцветных глаз, и внезапно вспомнила, как ей показалась немного напыщенной игра актёров в том мире, где она ошибочно считала себя настоящей.

   Она уже не была уверена, что всё, что происходило последние годы, было с ней; всё, во что она верила, к чему стремилась, ради чего работала, душила все человеческие чувства, подчиняла каждый жест, каждое слово, – всё это было. Она чувствовала себя снова той двадцатиоднолетней Алей, с перевёрнутым наизнанку миром, с пустотой каменистого обрыва внутри, слишком тяжёлой для её хрупкого тела; обрыва, предательски унёсшего все несостоявшиеся мечты, несказанные слова, неродившиеся чувства.

   Но Алекс была профессионалом, она смогла не высказать удивления, вымучила какую-то фразу, что это все очень интересно, Мэт не слушал, его лоб покрылся капельками пота, кажется, он сильно нервничал, и только сейчас, когда все прошло наилучшим образом, его отпустило. Рассматривая не таясь его жалкое лицо Алекс усмехнулась: неужели он сомневался, что она отреагирует достойно?

   Они вернулись в офис, их уже ждали, всем было велено собраться к 17:00 в общем зале. Проходя мимо звенящей тишины в свой кабинет, чтобы повесить пальто, Алекс отметила напряженные взгляды подчиненных – кажется, все успели считать катастрофу с ее лица. Сзади шел Мэтью, распространяя на ходу лживые приветствия. Александра организовала ему несколько неприятных минут, задержавшись в кабинете и оставив Мэта одного напротив собравшихся в полукруг коллег. Паника в его взгляде принесла слабое удовлетворение.

   Мужества Алекс хватило только на ответную неискреннюю и оттого даже зловещую полуулыбку, пока она стояла рядом с Мэтом и наблюдала, как через доли секунды, необходимые для трансформации чужой речи в язык собственных мыслей, открывалась реакция её подчиненных на новость. Никто не смотрел на Мэта, каждый, осознав смысл сказанного, переводил взгляд, вопрошающий, непонимающий, испуганный или возмущенный, на Алекс, а она, с трудом удерживая тяжесть этих взглядов, впервые не находила нужных слов. Ее хватило только на останавливающий, успокаивающий жест.

   Александра проводила Мэта до машины, выдержала очередные дежурные лицемерно-позитивные пожелания и пустые восторженные эпитеты, постояла минуту, собираясь с мыслями, стремящимися вслед бездушному мерседесу к белому лайнеру и сырому городу, чьи картонные декорации с облупившейся краской, только что потеряли свою привлекательность.

   Она вернулась в офис и застала всех в тех же позах, что и десять минут назад.

   – Так, спокойно! – предупредила готовые утопить её вопросы. – Всё обсудим в понедельник! Сейчас завершаем срочные дела и в 18:00 чтобы все разошлись по домам! И не думать ни о чём в выходные! Всем отдыхать!

   На самом деле ей и самой нужно было время, эти выходные: именно чтобы найти выход. Алекс вернулась к себе в кабинет, аккуратно закрыла перегородку, словно опасаясь, что за ней кто-то последует и потребует немедленного пояснения, опустилась в рабочее кресло, положила руки на стол, рядом с клавиатурой. Александра смотрела в окно, часы тихо отщелкивали уходящее в пустоту время, а снег все шел, бесконечный, как тоска.

                ***

   Конечно же, никто её не послушал: Алекс наблюдала сквозь полуприкрытые жалюзи, как унылые фигуры, скапливаясь в группы на крыльце, затем медленно бредут в сторону переулка, вероятно к ближайшим барам, чтобы там обсудить новость. Она накинула шубу, попросила водителя отогнать джип в гараж и спустилась вниз, решая, куда бы пойти, чтобы никого не встретить. Алекс не могла больше оставаться в офисе, было холодно в слишком лёгком для прогулок зимним вечером полушубке, но ей не хотелось в неуютную пустоту квартиры, она впервые за долгие годы с трудом несла свое одиночество.

   – Сегодня какой-то праздник? Мероприятие? – Алекс обернулась на его голос, казалось, он поджидал её. В ответ на её недоумение, подтвердил:

   – Впервые вижу, что ваш офис уже опустел, ещё семи нет! – Он кивнул на погасшие следом за ней окна. – Решил подождать, когда ты выйдешь… 
Кирилл не напомнил, что она не отвечала на звонки.

   – Отправила всех по домам... Прости. – Алекс хотела объясниться. – Ужасная неделя, не было возможности... ты звонил…

   – Не страшно! Я надеялся на выходных дозвониться.

   – Да?

   – Ну… мы не договорили… я не узнал, как ты променяла карьеру дипломата на рекламу.

   Алекс была не в силах смотреть Кириллу в лицо: у него пронзительные, как серое небо, глаза, он говорил, как всегда, тихо, и снег таял на его слегка рыжеватой бороде, она боялась, что он поймет, как ей безумно хочется почувствовать щекой её колючее тепло. Алекс отстранилась, Кирилл заметил это движение.

   – Пойдём? – быстро предложила Алекс, как будто они договаривались заранее.

   – Конечно, – откликнулся Кирилл, но сделал шаг назад и поинтересовался шутливо: – А куда именно, уточнишь?

   Она не поняла шутки.

   – Ты ловко расправилась со своим коллективом! – поспешил пояснить он.
Алекс невольно улыбнулась. Ей уже было хорошо, она согрелась, ей было уютно тут, в свете фонаря, окружённого стеной медленно падающих мохнатых хлопьев никуда не
 спешащего снега.

   – Боюсь, что в ближайших барах мест нет, надо бы куда-то подальше.

   – Не хочется встречаться с коллегами?

   – Честно? Да, не готова сейчас. Я бы прошлась, если ты не против.

   Они шли рядом, в коконе из новых ощущений, общих историй, извлечённых из недр памяти, сокровенных мыслей, не готовых сорваться с языка, простых, обыденных фраз и всё усиливающегося снегопада. Она была в замешательстве, не могла понять собственных чувств, её не дремлющий прагматичный разум давал сбои, она позволила себе расслабиться и не думать ни о чём.

   Он думал о её мужестве и столь несправедливом одиночестве, и ему до боли хотелось как-то согреть её.

                ***

    Уже ближе к полуночи они всё-таки приняли намёки усталого бармена и покинули уютный подвал, спрятанный в заснувшем переулке. Кирилл проводил Алекс до подъезда и под пристальным взглядом неспящего консьержа она обняла его на прощание и поняла, что тёплая борода мягкая, как шерстяной шарф, а он – что прохладная прядь волос шелковистая и на ощупь, и, неуклюже смутившись, они попрощались ещё раз, уже более официально.

   Алекс не могла заснуть, ей было необыкновенно покойно и хотелось продлить это ощущение, пока не начнётся новый день и её неугомонный интеллект не испортит всё отрезвляющей оценкой причин произошедших в ней метаморфоз. Под убаюкивающее покачивание полудрёмы или под действием разгорячившего кровь алкоголя, вспоминались какие-то обрывки мгновений, которые она не заметила сначала, потому что была слишком увлечена рассказом, а сейчас они показались важными: как он смотрел на неё и отводил взгляд, как он всё же покраснел разок, как дотронулся до её руки.

   Это было странное ощущение – полусон, полубред, опьянение, она с трудом контролировала ещё робкие слова, фразы, невозможные из её уст, слишком болезненные для принятия раньше, а теперь неумело выскальзывающие из её просыпающейся души. Но, обнажённая, в обломках собственной осыпающейся брони, с трепещущим от переизбытка эмоций сердцем, с прерывающимся от подступающего кома дыханием, она не чувствовала себя беззащитной перед ним.

   Сейчас она думала о Кирилле, о том, что заметила только теперь: его внимательный, понимающий взгляд, глаза как отражение осеннего неба в чистой воде, Алекс не решалась смотреть на него, потому что её неминуемо затянуло бы в их невозможную глубину. Кирилл прятал своё почти мальчишеское лицо за мужественной щетиной, но Алекс замечала вспыхивающие ямочки в уголках губ, когда он улыбался. Его улыбка не изменилась, она помнила её, совсем рядом – кажется, они танцевали. И обсуждали какие-то глупости, что-то про знаки зодиака, и тогда, удивительно, ещё тогда, она делилась с ним, единственным, своими переживаниями по поводу отношений с приёмными родителями.

   Тихий голос Кирилла, казалось лишённый излишних интонаций, обладал каким-то магическим действием, Кирилл шутил с совершенно серьёзным лицом, и Алекс постоянно попадалась на эту уловку. Ей было с ним весело, ей было с ним интересно, он излучал надёжность. Кажется, она перебрала коктейлей и размякла излишне, но сейчас Алекс ни о чём не жалела, она имела право на небольшую передышку.

   Отрезвляющее утро было жестоким. Она выпила недостаточно, чтобы забыть всё, но вполне много, чтобы ощутить дурноту. Осталась в постели на весь день.

   Она ответила «нет» на его вопрос, удалось ли ей выспаться, и «да» на вопрос, не болит ли у неё голова. Алекс заварила себе крепкий чай, не посмотрев, из какой баночки насыпает заварку. Запах бергамота… её придавил невозможно щемящий запах дома, семейного ужина и обязательного церемонного чаепития из серых чашек глазурованной керамики в сервизе с таким же, японским, заварочным чайником; любимого мармелада в картонной коробке с шуршащей бумажкой сверху и глянцевых сушек, насыпанных в жестяную банку от масляного шотландского печенья. Кружка дрожала в её руке, Алекс обжигалась чаем, и прорвавшийся внезапно поток слёз и клокотавшие внутри, запоздавшие на четырнадцать лет рыдания выплеснулись наружу.





                Глава 10

Алька



   Все что было до этого дня, все предыдущие горести показались ей ничтожными, детскими, потому что теперь – она это явно ощутила – теперь все кончено.

   Аля скорчилась на своей кровати, закопалась с головой в подушки, в ворох мягких игрушек, надаренных ей, как пятилетней. Она чувствовала себя почти как тогда, в день бабушкиных похорон, но сейчас ей не было горько, ей было страшно. Страшно от осознания, пронзившего ее насквозь, как только она закрыла дверь за окружающими ее в последние недели людьми (имен некоторых она даже не знала): у нее уже никогда – жутко звучит, безапелляционно, – но у нее уже никогда не будет семьи. Не будет родителей, ни идеальных, как мечталось, ни просто родителей, хоть каких, главное, чтобы были. Не будет даже тех, что не поняли ее, к кому не привыкла, кого не успела полюбить, но сегодня осознала, что они были всем: ее спокойствием, комфортом, ее детством, закончившимся вот так, от одного телефонного звонка. Ее будущим.

   Они были ее родными, она впервые так о них подумала, а теперь у нее никого нет, нет семьи и больше не будет. Она, Аля Егорова, осталась одна на всем белом свете.

   Аля лежала, обхватив себя руками, ей до безумия хотелось, чтобы ее обняли сейчас, не кто-нибудь, они пусть обнимут, вместе, крепко-крепко, так, как им хотелось, но она считала недопустимым раньше. Но не теперь. Сейчас Але остро необходимо их тепло, до боли, до спазма, до крика... Но в квартире пусто и холодно. Ее комната, недавно догнавшая ее по возрасту, перекрашенная в модный и сложный темно-серый, с приглушенными цветовыми акцентами, с новой мебелью цвета венге (она сама выбирала, стильно), еще недавно казавшаяся идеальной, выглядела сиротливо и убого, Аля не узнавала обстановку.

   Она медленно встала и подошла к окну. «Вот мой вид из окна», – пыталась утешить себя еще недавно греющей мыслью, ведь когда была детдомовской, проезжая по городу в экскурсионном автобусе, она пыталась разглядеть жизнь за окнами многоэтажек, а если вдруг замечала человека по ту сторону стекла, в ней вспыхивала зависть: вот у него есть свой собственный вид из окна, а у меня этого нет! И тогда Альке больше всего на свете хотелось также иметь свой вид из окна, чтобы каждое утро, распахнув занавеску, любоваться им, принадлежащим только ей одной.

   «Вот мой вид из окна, – повторила Аля. – Вот моя комната, нет, вся квартира, со вчерашнего дня только моя (формальности уладят через полгода)», – сказала она вслух, но побоялась выйти из комнаты, снаружи ее поджидала убийственная своей правдивостью обвинительная пустота. И их тени, прячущиеся за каждым сувениром, за каждой картиной или фотографией, затаившиеся в углах, в недрах шкафов и особенно в их комнате, невозможно и представить, чтобы войти туда.

   Но боже, как бы ей хотелось, чтобы там кто-то был, нет, не кто то, чтобы они там были. Игорь, в лицо она называла его папа, но не чувствовала себя вправе делать это, спотыкалась каждый раз, получалось все равно как-то официально; он в своем кабинете, мягко горит старомодная лампа на столе, навалены бумаги, нежно щелкают клавиши компьютера. Карина, ее Аля старалась никак не называть в лицо, сложно было, но иногда уговаривала себя произнести короткое «мам». Хотя в первые дни, даже месяцы, все было по-другому, Алька сразу и без запинки их так называла, мама и папа, они радовались.
   
   Карина любила прилечь с книгой на диване, на уродливом диване в полоску, с вычурными резными ножками и белыми жесткими подлокотниками. Но Карина набрасывала подушек, закутывалась в плед, Аля нырнула бы туда, расположилась бы рядом с Кариной, с мамой. Заглядывала бы в книгу, шелестели бы страницы и слышался легкий аромат ее духов.

   Теперь их нет, стол есть, бумаги, диван и даже подушки, запрятанные в нижнюю секцию библиотечного шкафа, они не в той гамме… Но их нет, Карины и Игоря, только вещи. Безумно сиротливые без них вещи, пропитанные их запахом, сохранившие тепло их прикосновений. Как Алька завидовала этой мебели, книгам, занавескам, непонятным ей картинам – они были любимы ими, они были обласканы ими, каждый предмет, каждая мелочь. Аля тоже хотела бы сейчас быть любимой, но чувствовала себя воровкой: все это... имущество – оно ее не по праву, оно навалилось на нее тяжким бременем, почти раздавило. Как с этим справиться?

   Внезапно Аля услышала легкий звук, показалось, это шаркнул отодвигаемый стул. Она подбежала и распахнула дверь в соседнюю комнату, гостиную, закружившуюся перед глазами, попыталась устоять на нетвердых ногах, сосредоточившись на эпицентре вращения – массивном круглом столе, поблескивающем в сумерках как концертный рояль. Засоряя нарядную глянцевую поверхность, на столе валялись папки с бумагами, неопрятно, грубо. У заставленного изящным фарфором буфета беспощадно выворочены ящики, на консоли нагромождены в шаткую стопку несколько разнокалиберных коробок со сбитыми набекрень крышками – на днях искали потерянный документ.

   Совсем недавно тут хозяйничали незнакомые и малознакомые люди, точь-в-точь как тогда, после бабушкиной смерти. Они таскали Альку по каким-то конторам, нотариусам, архивам, комитетам и комиссиям, говорили, куда сесть, будили бесцеремонно утром, отперев дверь своим ключом, пичкали чем-то, распоряжались ею, рылись на полках, выдвигали ящики. Аля пыталась держаться, дистанцироваться от этой суеты, она надеялась, что, как только она выполнит все обязательные действия, от нее отстанут навсегда. Когда ее оставляли в покое, Алька пыталась готовиться к экзаменам, почти не спала и забывала поесть, но ни на минуту не оставалась наедине со своими мыслями, ей было некогда задаться элементарным вопросом: «А что будет дальше? Как она будет теперь жить?» Она была спасительно занята, не было возможности погрузиться в раздумья, испуганное суетой одиночество тихо поджидало в углу.

   А потом все закончилось и ее оставили в покое. Одну в большой квартире, варварски развороченной, засыпанной бумагами и пылью, уборщица больше не приходила. Оставили наедине с обличающими ее вещами и собственными мыслями, от которых некуда укрыться, лицом к лицу со своей виной, которая росла с каждым непрошеным солнечным днем.

                ***

   Ведь они должны были отправиться в путешествие втроем. На длинные майские праздники. Аля заверяла, что сможет сдать зачеты досрочно, все радовались такой удаче, ведь родителям было сложно подгадать свой отпуск из-за высокой загруженности на работе. Получена виза, куплен билет на самолет, родители ждали в Италии, где работали последние полгода. Был намечен маршрут путешествия: они хотели показать Але все свои любимые места, попытаться очаровать ее уютными древними городками и тихими пляжами. Она позвонила за день до вылета и сказала, что не успеет: зачеты перенесли. Соврала, даже не подумав, что им легко выяснить правду, у них куча знакомых на ее факультете, наверняка кто-то знает: она и не старалась получить зачеты автоматом. Аля не испытывала мук совести, просто не хотела проводить с ними время, мечтала устроить себе собственные праздники, на полную катушку, пожить для себя, насладиться наступившей весной, не оглядываясь ни на кого. Как она теперь жалела об этом – весна прошла без нее, а она теперь вольна поступать полностью самостоятельно, только почему же так пусто?

   И приемные родители поехали вдвоем, Аля представила их в машине с открытым верхом, как в итальянском кино, волосы Карины прикрывает пестрая шелковая косынка с логотипом D&G, и на ней огромные очки от солнца, у Игоря расстегнут ворот нежно-голубой рубашки, он не любит солнечные очки, носит обычные, будет щуриться на солнце и от этого на висках залягут уютные морщинки. Он уже почти седой, она сейчас выглядит моложе, хотя Аля знала: они ровесники, кажется, даже учились в одном классе. Так бывает? Чтобы влюбиться еще в детстве и на всю жизнь? Карина все время просила Игоря не лихачить, наверное, и в тот раз между ними также возникла привычная мягкая перепалка, но... (Аля сейчас увидела это так явно, что от подступивших слез перехватило дыхание, она была вынуждена схватиться рукой за стол) но Игорь расстроен, огорчен тем, что Аля отказалась приехать, кажется им был важен этот совместный отпуск, наверное, они все еще надеялись наладить с ней отношения... Он отмахивается: «Я осторожен, не говори под руку», – он всегда так говорит, Карина возражает, потом поджимает губы и демонстративно берется крепче за ручку на дверце, вскоре забудет, отвлечется и успокоится. Алька всегда думала, как же это глупо.

   Она гладила горячей рукой прохладную глянцевую поверхность стола, здесь пили чай по вечерам, приносили из кухни любимые чашки и коробку с печеньем, у них всегда был запас всего, что когда-либо понравилось Але, куча никому не нужных сладостей, словно они могли что-то изменить.
 
   А потом пришло оно – этот кошмар, это осознание. Стало так больно, невозможно было терпеть, хотелось закричать, только бы перестало так сжимать, перекручивать все внутренности: это она их убила! Это сделала она – своим отказом разделить с ними каникулы, своим капризом, ведь не было повода, не было никаких дополнительных зачетов, она легко могла сдать все досрочно, как и планировалось. Просто хотелось... напакостить им, отомстить за все, за несостоявшиеся свои мечты об идеальной жизни, о любимых родителях. За свое разочарование, что так и не смогла привыкнуть к новой семье: не знала, что будет так сложно адаптироваться, думала, важно, чтобы нашлись люди, которые будут готовы забрать ее из детского дома, а дальше все сложится само собой.

   Но не сложилось. Когда прошла первая эйфория, Аля поняла: семья чужая, их привычки, образ жизни – странные, они говорят слишком артистично, держатся напыщенно, Карина не умеет готовить, никогда не ходит по магазинам (продукты привозил Игорь), они вообще едят очень мало, Аля чувствовала себя вечно голодным троглодитом по сравнению с ними, ей было неловко... Они накупали кучу ненужных вещей, заваливали ее никчемными подарками, а Аля предпочла бы им всем тарелку ароматного борща. Она быстро взяла готовку в свои руки.

   Еще эти вечные командировки и богемная жизнь в промежутках; несуразная квартира, с перетекающими анфиладой помещениями, как питон, поглощающими одно другим, больше похожая на чей-то дом-музей, напичканная разрозненными, случайными предметами из разных миров и эпох, – это все не укладывалось в представления Альки о семейном уюте. Постоянно шумные гости, являющиеся без приглашения в самый неподходящий момент. Прокуренные комнаты, пятна от вина на изящных консолях, вызывающие гневные тирады от уборщицы. Аля должна была со всеми здороваться, отвечать на вопросы, показывать свою комнату их детям, унылым толстякам; ее демонстрировали, как ручную мартышку, она так это понимала. Нужно было вести себя прилично, говорить тихо и спокойно, ходить в театр в платье и на каблуках, ей пришпиливали заколками волосы. Это было унизительно.

   Аля была уверена: приемные родители хвастаются перед знакомыми своим милосердием. Как же, приютили сиротку, вывели в люди! Девчонки в детдоме говорили, что приемным родителям это выгодно, детей забирают ради пособия от государства, опекунам платят кучу денег, поэтому и берут тех, кто постарше – возни мало, а заработок хороший. Кто реально хочет ребенка, усыновляет младенца, у подростка нет шанса стать родным.

   Алька свой шанс вырвала силой, она умело построила стратегию, случай удачный представился: столкнулись на выставке, куда их привезли из детдома для выступления на открытии – Алю всегда брали на торжественные мероприятия. Игорь на выставке сопровождал итальянского искусствоведа, сотрудника музея, предоставившего часть экспонатов. Аля сразу поняла, что привлекла его внимание, она безошибочно угадывала интерес к себе (мальчиков или мужчин, неважно). Дальше было дело техники: она просто подошла к ним с вопросом, изящно смутилась, сделав вид, что не угадала высоких гостей, блеснула знаниями (словно предчувствуя возможность, а она накануне поездки знала, что на открытии будет много высоких гостей и потому постаралась изучить всю доступную информацию про звезду выставки – на ее взгляд, достаточно скучный натюрморт), чем вызвала восхищение и итальянца, и своего будущего отца.

   Разговорились, Аля ненароком намекнула, что мечтает изучать языки, возможно станет дипломатом, стала бы, если бы не детский дом, тут у нее мало возможностей, сюда она попала случайно, совсем недавно (она не детдомовка, если что, у нее приличное домашнее воспитание!). Девочка заметила, как изменился взгляд у Игоря, сигнал был послан верно, в самое его сердце, Аля скромно попрощалась и отошла к остальным ребятам. Она наблюдала из укромного уголка, как Игорь, с затуманенным взглядом, отвлекаясь, рассеянно возвращаясь в разговор, стоит в кружке организаторов выставки. Он ей нравился, она бы хотела такого отца. Вот никогда не думала об этом, ее окружали только женщины, потный Сергей Сергеевич не в счет, но к Игорю почувствовала симпатию сразу, да, такой отец ей подходит.

   Все остальное Игорь сделал сам: через пару недель уже привез Карину познакомиться, с ней было сложнее, но Аля справилась, пришлось изобразить из себя маленькую кроткую дурочку, чтобы не спугнуть. И все, дальше каждый получал, что ему нужно: Алька вырвалась из детского дома, у нее семья и своя комната, со своим окном и собственным видом; опекуны должно быть довольны деньгами, выплаченными от государства. Честная сделка.

   Позже Аля поняла: это все полная чушь, уж в деньгах они точно не нуждались, но уже не вернуть время назад, невозможно ничего исправить. Только сейчас ей открылся истинный смысл всех действий приемных родителей, только теперь она многое поняла, в этой нелюбимой комнате, где резной антиквариат придавил ее своей бесполезной неуютной красотой.

   Она опустилась на пол тут же, около стола. Аля могла открыть или закрыть глаза, пыталась зажмуриться или, наоборот, сконцентрироваться на самом темном углу, но не могла перестать видеть обрывающуюся идиллическую картину: он и она в кабриолете, щурятся на солнце или от ветра, листва нависающих над дорогой деревьев бросает причудливые блики на их лица. Автомобиль влетает в поворот, открывается вид на искрящееся внизу море, она вскрикивает, солнце нещадно бьет в глаза и обрушивается камнепадом со всполохами ярко-синего неба, красного автомобиля, унесенного ветром дорогого платка и пыли, взметнувшейся следом и превратившей их в бесформенную и бесцветную массу. Игоря нашли сразу, Карину удалось отыскать далеко вниз по склону только через несколько часов. Успели ли они попрощаться друг с другом?

   Аля зажмурила глаза и закрыла уши руками, но она все равно слышит шум осыпающихся из-под ног камней, видит покореженное дорожное ограждение, пыльную пропасть и измятые кусты, только благодаря этому их сразу стали искать. Зачем, кто просил отвозить ее на место трагедии?

   Виза пригодилась, летняя Италия придавила ее своей духотой, на маленьком кладбище у куцего православного храма поджидала неуместная среди нарядной зелени черная толпа, осуждающая Алю за отказ перевезти их на родину, но Аля знала: Карина и Игорь хотели бы остаться здесь, они мечтали состариться в Италии. Аля не стала задерживаться и вернулась в Москву тем же вечером.

                ***

   Сначала, она думала, ничего не изменилось, она часто оставалась одна во время их командировок, в последние полгода родители прилетали только на выходные, Аля не понимала, что они беспокоились о ней, считала, что не могут ослабить контроль. Но потом ворвались эти люди, они говорили, что нужно оформить бумаги, что необходимо все сделать немедленно, очень досадно, что она отказывалась от усыновления, но Карина и Игорь все предусмотрели, она даже не знала, как много они предусмотрели. У Альки пухла голова от канцеляризмов, она отчаянно путала адреса, куда нужно было явиться и время, и достаточно быстро бросила попытки разобраться в документах, которые кому-то передавала, доверяла и подписывала, ей было все равно, только бы ее оставили в покое.

   Она не думала о будущем, ей только хотелось, чтобы прекратилась убивающая своею бессмысленностью возня в настоящем, она и не знала, не понимала, что будущего у нее нет. Такого, о котором она мечтала и которое планировала. И вот сегодня все закончилось – она одна, ее никто не побеспокоит в ближайшие полгода, потом предстоит следующий раунд в оформлении наследства. Аля чувствовала себя совершенно вымотанной, раздавленной, пустой. Ей хотелось зарыться в спасительном уюте своей кровати, но здесь, в этой комнате, ее отключающийся, переходящий в спящий режим мозг тревожило что-то, что-то было вчера, она силилась это вспомнить.

   Вчера она сдала последний экзамен, потом ждали в приемной у нотариуса, потом опять кипа бумаг, их доставали и вкладывали в скользкие файлы, перекладывали из папки в папку. С Алькой было двое, мужчина (молодой и привлекательный, с большими темными печальными глазами – юрист) и неприятная суетливая женщина, доверенное лицо, как она представлялась. Они все делали сами, Аля только подписывала бумаги, иногда писала прописью свой адрес и полное имя. Вот что было: Але посоветовали сменить паспорт – взять их фамилию, сказали, так будет удобнее оформлять документы. Она сейчас же решила, что сделает это: родители будут счастливы, они этого хотели, это все, что она может сделать для них, она станет их дочерью, хотя бы только по документам, хотя бы так.

   Аля сидела на полу, прислонившись спиной к массивной ножке стола, дубовый завиток больно впился между лопаток, она не будет пытаться устроиться поудобнее, может, новая боль отвлечет, может, станет легче.

   А потом на нее бесцеремонно навалилась действительность, Аля даже не успела ничего понять: нужны были деньги, ведь наследство она получит только через полгода, а от помощи друзей родителей она отказалась. Было лето, Москву накрыло жарой, однокурсники плавились на южных пляжах, Алька сидела в офисе на ресепшене под кондиционером, ледяной воздух задувал прямо в лицо, и от него было некуда укрыться. Она переползала из гайморита в ангину до конца лета, осенью подвернулась другая работа – вечерним секретарем в рекламном холдинге, думала, так будет легче совмещать с учебой, наивная.


                ***

   Тот день должен был стать особенным: она чувствовала – всё закончится, потому что, если не закончится, она больше не выдержит. Особенный день был дождлив и прохладен, мокрая зелень выглядела нарядно, глянцевые лужи отражали светлые одежды пешеходов. Аля не пошла на торжественное вручение дипломов: торжествовать было нечего, она выгрызла у судьбы свою красную корочку до самой кости, до пустого основания, которым она сейчас себя ощущала, стоя на выходе из метро и пережидая дождь. Ее легкий брючный костюм и тряпичные балетки, надетые неосмотрительно, когда ничто не предвещало непогоды, не выдержат столько воды, зонта с собой не было.

   Ничего, она подождет, она будет терпелива, ведь уже всё, она свободна от учебы, от бессонных ночей, от выстраданного и два раза переписанного дипломного проекта, который отказывался выглядеть идеально без боя, от сражений с рецензентами, от унизительной зависимости от мнения невыспавшейся комиссии, важно усевшейся в ряд в образе тайной вечери.

   В день защиты телефон разрывался от сообщений и звонков – накануне был запущен проект, ее первый проект – рекламная кампания на 360 градусов по продвижению новой марки автомобиля известного бренда, и ему (проекту и автомобилю) совершенно наплевать, что у Альки защита диплома: 88 площадок в 55 городах от Калининграда до Читы требуют постоянного контроля и непрерывной связи. Алька уединилась было с ноутом под лестницей, на широком подоконнике, но комиссия требовала присутствия, а в Перми промик вышел на площадку в красных джинсах вместо специально закупленных черных брюк, в Питере залили технику колой и видеосвязи с промоточкой нет, в Москве вместо восьми салонов акция стартовала только в шести, клиент в гневе, дилеры оправдываются несвоевременной подготовкой автомобиля.

   Но Аля все же защитилась, вышла победителем, комиссия пала под натиском ее энергии, хвалили ее тактику презентации и защиты, видимо, собирались напакостить, но струсили и поставили отлично. И вот сегодня Алька заберет подтверждение своего нового статуса и должна успеть заехать в агентство на ежевечерний отчет: ее группа отчаянно борется с расхлябанностью агентств-партнеров в регионах и абсолютной безответственностью привлеченных промоутеров в столицах. Но дождь не прекращался. Аля порылась в рюкзаке, отыскала резинку, собрала волосы в тугую, как бабушка заплетала, косу, и, игнорируя коварную стихию, решительно направилась к голубому особняку главного корпуса университета.

   Через несколько часов, самых бесполезных часов в своей жизни, когда Алька, разрываясь от злости и изнывая от отсутствия связи, металась по коридору в поисках безответственного сотрудника, продлившего свой обед за счет ее карьеры; еле сдержалась, когда обнаружили недостачу какой-то методички в библиотеке, потратила время на вожделенный последний штампик в обходном листе; наконец, уже под закрытие, вырвала из цепких лап деканата свой диплом и прочие документы; она была готова убить любого, кто еще встанет на ее пути.

   Ее охладил тот же самый дождь, видимо репетирующий осень в последний июньский день, Аля замерла на крыльце, сжимая в руках свой кроваво-красный диплом. Она открыла корочку, незнакомое имя ее поразило, она ведь вспомнила про свой новый паспорт, новую фамилию и даже отчество только перед сессией, спешно меняла информацию по всем отделам вуза и на защите однокурсники перешептывались, гадая, кто такая Александра Игоревна Шенгелия, защищающаяся в их потоке.

   И вот Алька держит в руке диплом по специальности «Теория и практика международных отношений» и думает о том, что если бы она была этой Александрой Шенгелией, специалистом, с отличием окончившим престижный вуз, то у нее была бы совсем другая жизнь: не полная хаоса борьба за выживание во внезапно обрушившемся на нее, повернувшемся самыми неприглядными сторонами взрослом мире, а перспективная карьера дипломата. Уже не было больше сил сдерживать злость, которую она гасила весь день;  гнев на всю несправедливость мира, преследовавшую ее с рождения, хорошо, с двух лет, с маминой смерти, и обида, переходящая в неимоверную ярость, захлестнули ее. Аля поняла сейчас: она станет этой Александрой Шенгелией, она будет ею наперекор всему, она сумеет, она справится.

                ***

   Александра решительно сунула документы в рюкзак и отправилась разрабатывать план, величественно и гордо, невзирая на мгновенно струсивший дождь, но, вернувшись домой, достаточно жалкая и мокрая, голодная, придавленная своей вечной болью, бедой, одиночеством и усталостью, открыв уютно скрипнувшую дверь и почувствовав ударивший в лицо запах старого чуть сырого дома, деревянной мебели, бархатных портьер и пыли с гипсовой лепнины, она разразилась совершенно детскими слезами. Слезами обиженной маленькой девочки, которая требует немедленного утешения, но утешить ее было некому, и слезы лились и лились безостановочно, сотрясая похудевшее тельце, попадали в горячий, такой домашний чай с бергамотом, любимый родителями. Алька размазывала слезы руками по лицу, но не могла успокоиться, пока не забылась тяжелым, полным тревожных сновидений сном.

   Она открыла глаза. Было сумрачно, дождь стих, за окном нарушали покой города редкое шарканье шин проезжающих по переулку автомобилей и одинокие шлепки калитки, эхом отражающиеся в колодце двора. Алька не могла определить в светлой дымке, настало ли уже утро или это еще ночь, сложно было ориентироваться в пространстве. Сначала она почувствовала себя хорошо, ей показалось – она выспалась и отдохнула, но, поднявшись на своей кровати, увидела клочок той самой, вызывающей болезненные воспоминания комнаты. Комнаты неумело прибранной, с запущенными непромытыми углами, с картинами, висящими теперь нарочито криво, как она ни пыталась их выровнять; с так и оставшимися лежать не на месте недочитанными книгами; забытым старым очешником, с целой полкой ее собственных фотографий, с иконостасом грамот и дипломов, который она выдернула из-под стекол и запихнула поверх книг. А на антресолях спрятаны ее «прежние» вещи, бережно сложенные в коробку: «Давай не будем выбрасывать, они же не мешают», остатки одного из самых удручающих фрагментов ее жизни. Все это навалилось и опрокинуло ее назад, в постель.

   «Ну уж нет!» – сказала Алька, поднимаясь. «Нет!» – прокричала Александра в лицо Альке, трусливо прячущейся в зеркале. «Нет! Пошла прочь! Вон»! – яростно шипела она, оглядывая ненавистную комнату, в последний раз вдыхая травмирующий запах прошлого, «Я тут не останусь! Бежать, нет, избавиться, сжечь, уничтожить все, все сожаления, все несбывшиеся планы, фальшивые мечты, все неудавшееся прошлое, неправильное, ненужное! Забыть! Выкинуть из памяти, на помойку, как хлам! Все, что делает слабой и уязвимой, не дает двигаться дальше. Эта злость, которая копилась уже давно, сейчас обрушилась на ни в чем не повинную квартиру, разметала стулья и успокоилась, только грохнув об пол (не разбилась, только покатилась по ковру) тяжелую старомодную хрустальную вазу, сиротливо ожидающую цветов посередине стола.

   Александра торжественно оглядела поле боя: она еще не одержала победу, но у нее уже есть стратегия, а остальное только вопрос времени.
Она будет жить без сожалений. Без слёз. Без прошлого. Сама построит себе то будущее, которое захочет, идеальное будущее, которого она достойна. И никто ее не остановит.





                Глава 11

Кирилл

   Во время утренней пробежки у Кирилла было много времени, чтобы подумать. Он кружил по дорожке, зелёной змеёй вьющейся вокруг хоккейной коробки, и с каждым витком мыслей всё увеличивал скорость движения. Организм просыпался не сразу, сначала Кирилл видел только свои чередующиеся одна за другой яркие кроссовки, мелькающие на потемневшей от влаги дорожке, перепрыгивал лужи или, не сориентировавшись, шлёпал прямо по холодной воде. Ноги немного промокли, но он взбодрился. Оглушившая вчера музыка, которую они пытались перекричать, пока не сообразили найти уголок подальше от колонок, уже забылась, остался только ритм басов, сейчас резонирующий с сердцебиением и задающий темп движению. После выпитого алкоголя бежать было нелегко.

   Кирилл вспомнил, как наблюдал за Алекс, постепенно оттаивающей, как юная Снежная королева, – после каждого выпитого коктейля, некрепкого, нежно согревающего, который он незаметным жестом просил приготовить бармена. Как загоралось её лицо нежным персиковым румянцем на фарфоровой коже, такой необычной, полупрозрачной, как бывает у рыжеволосых людей, Кириллу было жаль, что Алекс перекрасила и выпрямила волосы, а, может, они тоже замёрзли от перенесённых испытаний.

   Сначала Алекс смущалась своей разговорчивости, то и дело замолкала, сжимала плотно губы, словно запрещая им произносить столь откровенные слова, а потом делала полный очарования жест – подносила кончики пальцев к губам, словно заряжаясь их теплом, смотрела Кириллу прямо в глаза, как будто проверяя, тот ли он, кому стоит открыться, а после рассказывала ему все. В её потемневших глазах отражался диск светильника, Кирилла обжигало это инопланетное свечение, он всё ещё не мог свыкнуться с реальностью происходящего. 

   Алекс рассказывала о своих родителях, о приемных родителях, конечно, о своем разочаровании, он и не думал, что ей было настолько сложно привыкать к новой семье, в школе она была уверенной и веселой, никто никогда бы не узнал, насколько тяжело ей жилось.

   – А почему они отправили тебя снова в интернат? Как так получилось? – внезапно спросил Кирилл, когда Алекс задумалась, переваривая непрошено вылившееся из нее признание в собственной слабости.

   – Ну этот интернат был раем по сравнению с тем, в котором я побывала раньше, это, скорее, был пансион, частная школа: у меня была своя комната, и на выходные меня забирали домой. И на самом деле это была моя инициатива... понимаешь... сложно объяснить... – Она отвлеклась на движение теней за высоким окном, кажется, забылась, Кирилл ее не беспокоил, видел, как ей непросто. В баре затарахтела кофемашина, Алекс вздрогнула, очнулась, перевела взгляд на Кирилла, потом снова отвела чуть в сторону и продолжила, ее голос немного сбивался от эмоций.

   – Я так мечтала о семье, я думала, самое сложное найти потенциальных родителей, вернее, чтобы они меня нашли и захотели забрать... самое важное, чтобы нашлась такая семья, а остальное сложится само собой. Я думала, буду счастлива: я больше не сирота, у меня своя собственная комната, да еще такие люди – дипломаты, заграничные поездки, одежды мне накупили, я такой раньше даже не видела, не то чтобы мечтать о ней. Я думала, больше и не нужно ничего. А оказалось, привыкнуть к новой жизни почти невозможно, все было не так, непонятно, непривычно. Гости эти постоянные... их напыщенные дети, мне следовало их развлекать. Вот такой толстый Юлик мне и рассказал про МИДовский интернат, он там учился, и я ухватилась за эту идею. Решила: не нужна мне семья, тут слишком сложно, в интернате привычнее, по крайней мере, там я могу быть собой. Думаю, правильно сделала, что уговорила пристроить меня в эту школу, от многих глупостей обезопасила себя и их.

   Алекс замолчала, опять отвлеклась на окно, ее зрачки двигались вслед за проезжающими огнями, она провожала их взглядом, а Кирилл не знал, что ответить, как реагировать. Алекс говорила так откровенно, а Кирилл никогда и ни с кем прежде так не разговаривал, не обсуждал сокровенное ни с кем, даже с отцом.

   Помолчав, она заговорила снова, словно ей было важно излить все, произнести все рвущиеся наружу слова. Она рассказывала, как привыкала к МИДовской школе, об учёбе в университете, о том, что так и не узнала толком своих приёмных родителей, а они, оказывается, обеспечили её всем и даже смогли отсудить для неё квартиру – ту самую, где на стене висел ночник в виде звёздочки, а утром от корабля на шпиле Адмиралтейства прыгал на кровать солнечный зайчик – квартиру её настоящей мамы. И как она поняла, что дороже и важнее их, ну и бабушки, конечно, в её жизни никого не было.

   – Ты часто там бываешь? – Кирилл задавал вопросы, когда Алекс вдруг замолкала, растерянная, словно не понимала, как все эти слова без спросу выливаются вдруг.

   – Где? – очнулась она.

   – В Питере, в своей квартире.

   – Я никогда не была в Петербурге…

   – Ты это серьёзно?

   – Вполне. – Она помолчала, отвела взгляд в сторону. – Не могу себя заставить.
Кирилл растерялся:

   – У меня тоже сложные отношения с Питером – не такие, конечно, как у тебя. Но мне там как-то неуютно. Вся эта пыльная и неухоженная красота вызывает у меня желание взять шланг и всё отмыть. Прекрасный город, но, кажется, толпы туристов его убивают… – Он не стал рассказывать, что жил в Петербурге целых два года на первых курсах института, но самому было приятно вспомнить это время, когда он, вырвавшись из-под опеки родителей, наслаждался полной свободой, потом, правда, пришлось перевестись в Москву.

   – Считаю его своим родным городом, поэтому мне его жаль.

   – Не могу поддержать тему, – ответила Алекс сухо, и Кирилл понял, что стоит повернуть разговор.

   – Расскажи про агентство! Я пытался в своё время направить бизнес в сторону рекламы, у нас даже был подряд на вёрстку рекламных полос для двух изданий. Но потом мы застряли в полиграфии…

   – Я не собиралась заниматься рекламой, я даже не подозревала, что это целая индустрия и не видела себя в ней. Но когда их… – она запнулась, но выговорила: – родителей не стало, нужно было работать. Я устроилась вечерним секретарём в агентство. Ну и оказалось, что я хорошо управляю проектами и людьми. К моменту окончания института я уже руководила группой и менять это на позицию секретаря младшего консула в Буркина-Фасо не хотелось.

   – А предложили Буркина-Фасо?

   – Нет, предложили Палермо…

   – А, вот как!..

   – Друзья родителей очень меня поддерживали, они постарались, хотели, чтобы я была рядом – они уже давно там, в Италии, осели. Я отказалась, я тогда думала, что… – Она остановилась, он видел с трудом сдерживаемые слёзы. Он дотронулся до её руки, бессильно лежащей на столе.

   – Я винила их! Мне казалось, это несправедливо, что из детдома меня забрали именно эти люди – и так быстро оставили одну! С кучей проблем – я думала, утону под ворохом всех этих документов, справок, нотариусов, судебных решений, регистрационных органов... Я чуть не завалила сессию…

   Он понял, что на сегодня с неё достаточно тяжёлых воспоминаний, и перевёл разговор на настоящий момент. Она рассказывала о проектах агентства, а он слушал, но её голос сливался со ставшей тихой к ночи мелодией. Кирилл отмечал, как она менялась и из почти Али Егоровой, с которой он разговаривал только что, опять превращалась в Алекс Шенгелию. Он не мог поднять взгляда на ставшее чужим лицо, а всё смотрел на её кисть, такую нежную, слабую и спокойную только что, которую она сейчас, рассказывая, чуть приподнимала от поверхности стола и, как хищная кошка, то выпускала, то собирала глянцевые розовые коготки.

   Всё же ему было приятно вспоминать вчерашний вечер, интересно узнавать её, совершенно иную, не такую, как сложилась в его сознании. Он безумно жалел её, пытаясь представить себя в подобной ситуации, был уверен, что сам не справился бы. Но не мог забыть эту холодную руку с голубыми прожилками сосудов, тонкими сухими пальцами и идеальным агрессивным маникюром.

   Кирилл внезапно остановился, словно без топлива не мог двигаться дальше, отдышался, но заставил себя продолжить бег. Он должен был признаться, что ему нужен Алин огонь, что только этим он жил в последние годы – надеждой напитаться её энергией.

   – Да ты вампир! – сказал он сам себе и увеличил скорость на последнем километре.

                ***
Алекс

   В понедельник было обычное утро. Или оно виделось обычным, может слишком морозным, но, казалось, что вместе с закованной в камень рекой льдом схватился и маленький особнячок, притаившийся в ожидании большой катастрофы. Было непривычно тихо, Алекс впервые почувствовала себя неуютно под напряженными взглядами, преследовавшими её всё утро. Никто не задавал лишних вопросов: все знали, что Александра также пребывает в неведении относительно их дальнейшей судьбы. Но она догадывалась, до чего они там договорились около кулера, или в кафетерии, или в курилке. Алекс закрыла плотнее свою перегородку, но её постоянно отвлекали тени, снующие, казалось, специально слишком часто вдоль её кабинета.

   – Ну ничего страшного, – вроде бы успокаивал Оксану, а на самом деле больше самого себя, Эдик. На нём висела ипотека и необходимость копить на достойную свадьбу, откладываемую уже второй год. Он пока ничего не скажет невесте, зачем её беспокоить.

   – Просто поменяют юрлицо, скорее всего, даже руководство оставят – они же не дураки, прибыльное агентство только их трудами. И нашими! Слышь, Ксанк, без нас они никуда!

   – Будь реалистом, Эдик! Это без Альки мы никуда – она была драйвером команды! Без неё нас либо расформируют, либо сократят! А ты что думаешь, Юр?
Юра ничего не думал, он мысленно оплакивал серый БМВ, который теперь точно не дождется его в автосалоне.

   К середине дня гул встревоженного шёпота стал невыносим, Алекс уже остерегалась лишний раз выходить из кабинета: никакой конкретикой она не располагала, а коллектив жаждал информации. «Придётся как-то успокаивать этот детский сад», – подумала Алекс, нехотя поднимаясь.

   Её появление в общем зале произвело магическое действие – все замолчали. Александра постояла, ожидая полного внимания.

   – Все здесь? – из кафетерия уже бежали, расплескивая кофе, зазевавшиеся. 

   – Так… Пока у меня нет информации о порядке передачи агентства в другой холдинг, скорее всего механика будет ещё разрабатываться, на это могут уйти месяцы. Поэтому работаем, как прежде. Никаких изменений. – Она оглядела напряженные лица подчинённых, отметив, что её ответ их не удовлетворил. «Что ж, тогда придётся объяснить».

   – Всех ли устраивают условия труда и оплаты? – выделив интонационно последнее слово, задала Алекс вопрос в притихший openspace. Ответа не было, но под взглядом Алекс каждому стало неуютно.

   – Чудесно, тогда предлагаю вернуться к исполнению своих обязанностей и не тратить время на пустые домыслы! – Алекс постояла минутку, взглядом давая понять коллективу, что ожидает немедленного исполнения приказа. Все молча разошлись по местам и чересчур сосредоточенно углубились в работу.

   – Вот умеет она поставить всех на место, – прорезался голос у Юры, когда Александра, так же величественно, как появилась, исчезла за своей перегородкой. – Давайте отрабатывать нашу вполне устраивающую всех зарплату!

   В первый же день отсутствия Алины у Юры стали появляться начальственные нотки, Оксана с Эдиком переглянулись, они оба заметили, кто метит в group head.
Алекс вернулась в свой кабинет, но она уже полчаса не могла сосредоточиться на работе – на экране компьютера висело с десяток писем и электронных документов, требующих ответа или визирования. Она перещёлкивала, открывая, один за другим файлы, пробегала глазами, ничего не делала и переходила к следующему. Ей безумно хотелось позвонить или хотя бы написать Кириллу. Ей до сих пор это казалось странным, но сейчас она поняла: он ей нужен. Она вновь и вновь переживала свои ощущения – от его голоса, под его взглядом без усилий лились слова, которые она даже наедине с собой никогда не произнесла бы, а с ним – так просто, словно делилась впечатлениями о новом фильме. Она рассказала ему всё. Всё самое сокровенное.

   «Я существенно сэкономила на психотерапевте!» – сыронизировала Алекс, припомнив свои попытки смириться с прошлым с помощью специалиста. Всё закончилось тогда тем, что она, насчитав более десятка ошибочных, по её мнению, действий распиаренного психолога, не стеснявшегося развалиться перед ней, словно царёк в гигантском кресле, похожем на трон, и изрекающего прописные истины про необходимость принять и простить, демонстративно ушла с середины сеанса, впрочем, расплатившись за полный приём на ресепшен.

   Сейчас Алекс мыслила, как всегда, больше рационально, чем эмоционально: Кирилл был нужен ей по многим причинам, к чему все перечислять. До приезда Мэта, пока ещё не сорвался прежде идеальный план, в котором и Лондон, и Мэт, и головной офис агентства, казалось, были только вопросом времени; план, который так феерично обрушился всего лишь за неполную неделю, – тогда Кирилл был лишь чем-то вроде портала в так болезненно рвущее изнутри прошлое. Но в пятницу, возможно под воздействием стресса или алкоголя, Алекс словно впервые разглядела его: удивительно обаятельного, спортивного и сильного, с которым она чувствовала себя просто юной девушкой, а не руководителем агентства.

   Алекс смотрела сквозь холодное стекло в густую темноту и думала о том, как из бесцветного нескладного подростка, который вызывал у неё только снисходительную жалость, он превратился в такого привлекательного мужчину. А ведь он был в неё влюблён, и, она уверена, эти чувства можно освежить. Алекс сочла мысль удачной, заснувший монитор отразил её полуулыбку – из серого мрака безысходности, в который обрушивался сегодняшний бесполезный день, она вышла с ощущением близкого вожделенного подарка, скрывающегося за скромной упаковкой, и нужно только перебрать несколько слоев восхитительно шуршащей бумаги, чтобы отыскать наконец-то сокровище в её недрах.

   Он будет слушать её бесконечно и ничего не попросит взамен.
Алекс уже приободрилась, у неё был новый план, новая цель и все необходимые для её достижения составляющие. Она решила не спешить, напишет Кириллу в конце недели, сейчас займётся своей пошатнувшейся позицией. Александра порылась в ящике и отыскала раздутую визитницу: наверняка найдется контакт кого-то из руководства холдинга, в который им предстоит влиться.




                Глава 12


Алина

   Алина уже несколько месяцев существовала в новой реальности. Правдивее было бы сказать, пару недель, потому что первое время она спала почти целыми днями: отвозила Илью утром в сад, приезжала, завтракала и, несмотря на выпитый крепкий кофе, заваливалась «полежать» на диван. Ей не хотелось абсолютно ничего, только спать, спать побольше, отоспаться за все прошлые годы, отоспаться впрок.

   Просыпалась обычно уже днём, медленно, словно не могла больше спешить и суетиться, прибиралась, вернее, больше делала вид, каждый раз сетуя, как быстро захламляется их квартира, несмотря на все ее несуществующие усилия. Подходило время, она ехала за Ильей, заскакивали в магазин.

   Немного отвлёкшись на ребёнка, Алина оживала. Уложив Илью вечером спать, она была полна решимости реализовать свои прежние планы, те, которые ранее откладывались из-за нехватки времени. Она увлеченно заказывала в интернет-магазинах необходимые пособия и материалы для своих многочисленных планируемых хобби или что-то для развития Ильи, для спорта, для подготовки к школе, для обустройства квартиры. Подписалась на кучу полезных ресурсов, скачивала какие-то рекомендации, маршруты прогулок, лекции, видео с мастер-классами. Она сохраняла ссылки, сделала целое оглавление для них, рассортировав все по смыслу. В специальную таблицу вносилась информация о детских развивающих центрах, спортивных секциях и на отдельной странице – сведения о школах: начальные, гимназии и лицеи, государственные и частные, там же были колонки с отзывами, контактами и собственной оценкой по десятибалльной шкале.

   Обычно Алина оставляла часть интересной информации, чтобы прочитать или посмотреть сразу, но быстро отвлекалась на все подряд в ленте, даже читала комментарии и зависала на рилсах, от которых не могла оторваться. Она засиживалась допоздна, понимала, что уже ничего не соображает и почти не видит и нужно ложиться спать, но уже было тяжело подняться. А еще раздеться, принять душ. Чистить зубы невыносимо нудно... Алина просто укрывалась пледом и засыпала одетой на диване.

   Каждый следующий день, впрочем абсолютный близнец предыдущего, начинался в полном отсутствии не то что плана, Алина обычно не имела даже малейшего представления, чем заняться в свободное от хозяйственно-воспитательных хлопот время, и интервал между пробуждением и отходом ко сну не был реальным днём её жизни, он словно был безвременной паузой, странной по самой своей сути и абсолютно непродуктивной. Алина понимала, что опять не успела сделать ничего путного, но вновь и вновь обнаруживала себя скорчившейся на неудобном диване, продрогшей, с разболевшейся спиной, в несвежей одежде и с давно не мытыми волосами.

   Где-то вовне, снаружи, происходили какие-то события, существовали люди, общество, человечество, совершались какие-то действия, глобальные или незначительные; с ней же не происходило ничего. Просто ничего, словно её в реальности не существовало, Алина чувствовала, что застряла во вполне приятном, но сне и никак не может очнуться. Шло время, ничего не менялось, бесцельность затягивала все глубже и глубже.

   Алина окончательно позабыла обо всех благих намерениях, которыми, мечтая, или чтобы успокоить себя, была полна перед своим увольнением и даже пыталась реализовать в первые, ещё вполне счастливые, дни дома: пылились в углу закупленные холсты и целая сумка акриловой краски; так и не дождалась оплаченных занятий в фитнес-клубе новенькая спортивная форма и стильные кроссовки; целая стопка даже нераспечатанных книг, заказанных онлайн, грозила свалиться на голову вместе с явно не рассчитанной на такую массу полкой. Алина не искала работу и не задумывалась о том, что те небольшие накопления, которые она сделала, предвкушая роскошный долгожданный отдых с Ильёй в отпуске, стремительно тают. Она вполне комфортно чувствовала себя в уютной дрёме, выполняя механические действия, не загружая ничем тихо остывающий мозг.

   Ребята из команды постоянно звали её – то на мероприятия, то просто посидеть в ресторане, но она отказывалась. Казалось немыслимым надеть на себя другую одежду, кроме джинсов и уже весьма потрепанной чёрной футболки, Алина позабыла, когда пользовалась косметикой в последний раз, и ей было дискомфортно в метро одной, без Ильи. Зато она вновь сошлась с прежними подругами – теперь она была в их лагере, домохозяек и мамочек, охотно делилась рецептами, которые пока не пробовала сама, сетовала на систему здравоохранения и образования и поддерживала общую излюбленную тему: осуждения работающих карьеристок, игнорирующих своё женское призвание. Она вместе с подругами вспыхивала от раздражения, наблюдая, как пролетает мимо детской площадки такая невозможно деловая дама, и вихрь завистливого шепота пытался угнаться за ней, страшно занятой и вечно озабоченной, дёргающей медлящего ребёнка за руку и не отрывающейся от постоянно звонящего телефона. У нее не терпящий возражения тон и замашки руководителя, идеальный маникюр и дорогая сумочка… Алина знала, что все это ложь.

   Но было и позитивное, Алина не могла не отметить это. Они оба, и она, и Илья, как-то успокоились. Алина отоспалась как следует, чувствовала, что вечно давящее на нее напряжение отпустило, даже слишком: она была расслаблена, как никогда, даже чересчур. Она не мучилась больше угрызениями совести и жила настоящим моментом, узким, буквально минут на тридцать. А Илья, который всегда моментально считывал ее состояние, также стал намного сговорчивее.

   Они просыпались вместе по будильнику, Илья почти безропотно поднимался, позволял Алине помочь почистить ему зубы, надевал одежду, которую имели возможность спокойно приготовить вечером. Он соглашался пристегиваться в машине, потому что по дороге теперь слушали радио, а Илюшке очень нравилась музыка. Вечером Алина забирала его всегда в одно время, задолго до закрытия сада, но, и это было удивительно, сын не возражал, наоборот, он встречал её всегда очень трогательно: радовался, что она пришла пораньше, чтобы успеть вместе заехать в парк или посмотреть мультфильм в кинотеатре, или просто погулять на новой площадке.

   – А ты завтра опять рано меня заберёшь? – спрашивал он, поднимая её склоненную над его ботинком голову и сжимая ладошками её щеки, чтобы внимательно посмотреть своими бездонными тёмными глазищами с длиннющими, коварно изогнутыми ресницами ей в глаза.

   – Конечно! Куда пойдём?

   – Давай в кино? – предлагал он, впрочем, соглашался на любой вариант: хоть в магазин, хоть к логопеду.

   Они теперь много гуляли, ходили на занятия, ужинали и ложились спать ровно в девять. Еще и успевали почитать книгу, и Илья, вот удивительно, не просто слушал спокойно, но и следил за тем, чтобы мама читала все положенные полчаса и внимательно рассматривал иллюстрации.

   Истерики и капризы, Алина заметила, случались только тогда, когда сбивались с ритма или происходило что-то экстраординарное. Но и справлялись теперь легче: Алина научила Илью считать до десяти и успокаивать дыхание, сыну понравилось, они оба гордились, когда Илье удавалось взять себя в руки.

                ***

   Верочка, как всегда, явилась некстати. Мало того что без предупреждения, ещё и с претензиями:

   – Что это ты спишь в первом часу?

   – Мам, я не сплю, так, прилегла на минутку…

   – Конечно, а то я не вижу – щека вся помятая, – усмехнулась Верочка: – Впустишь меня?

   Алина отошла в сторону, она и не обратила внимания, что держит Верочку за дверью. Пока та входила, разувалась, Алина вешала в шкаф её пальто, мама уже успела осмотреться и всё приметить: разбросанную на полу одежду, грязную обувь, целый угол, заваленный пакетами с пластиком (некогда вынести), неприбранные постели с несвежим бельем, все это вперемешку с игрушками Ильи и глянцевыми журналами, которые Алина покупала, но не находила в себе сил пролистать. Но, на удивление, промолчала.

   – Выпьешь кофе? – предложила Алина.

   Верочка удивлённо обернулась:

   – Вообще-то я не пью кофе, если ты помнишь…

   – Ну, я подумала, может, начала… – Алина смутилась, да, она забыла почему-то, она всё забыла. – Чаю?

   – Не откажусь. – Верочка чуть было не направилась на кухню. Алина поспешно развернула маму в комнату, на ходу пряча разбросанное бельё и поднимая с пола посуду и пакет от чипсов, бутылку от колы, носки… На кухне царил ещё больший бардак, который не стоило демонстрировать маме, Алина всё еще злилась, что та явилась без предупреждения, она бы прибралась. Наверное.

   За чаем беседа не клеилась, Алина отвечала на вопросы односложно: «Как Илья?» – «Хорошо»; «Ты нашла работу?» – «Пока нет»; «А ищешь?» – «Да», – соврала Алина. «И что, ничего не нравится?» – «Нет, ничего достойного». «А что с деньгами? Вам хватает?» – «Пока хватает»; «Я оплачу сад и в следующем месяце» – «Спасибо». На удивление, не было ни одного замечания, ни даже намёка на недовольство.

   Мама замолчала, она рассеяно смотрела на чашку, на неотмытый ободок от чая, Алине не было стыдно. Она наблюдала и ждала, когда же начнутся привычные замечания, но Верочке было явно неуютно, она хотела сказать что-то, но не решалась, и это также было удивительно: раньше мама особо с ней не церемонилась. 
Алина смотрела в свою чашку, и вместе с паром от кипятка поднимались все возможные обиды, нанесённые Верочкой, – та ведь никогда её не понимала! Да ее и не было никогда рядом, мама постоянно уезжала в командировки: то на Камчатке сибирская язва, то в Казахстане ящур, или неделями, без выходных культивировала вирусы в лаборатории. Алину воспитывали отец и бабушка. С папой они были настоящими друзьями, а Верочка еще и ругала, что он балует Алину (просто завидовала их с отцом секретам и обижалась, что они за глаза подшучивают над ней). Верочка выгнала отца, не отпускала Алину к нему в Америку. Она устраивала свою жизнь со вторым мужем, позабыв про дочь, бросив её с новорожденным Ильёй – видите ли, не знала, что Олег не живёт с ними. Встретила их из роддома и укатила на Кипр на собственную свадьбу и наслаждалась райским отдыхом, пока Алина сходила с ума от крика ребёнка, недосыпа и послеродовой депрессии.

   Алина подняла глаза от чашки, её губы дрожали, но глаза были сухими.

   – Мам, мне надо собираться за Ильёй, у него сегодня логопед.
Это была неправда, но мамино присутствие становилось невыносимым.

   – Да, конечно. Я вот что хотела сказать… – Уже одевшись в прихожей, мама наконец выдала цель своего визита. – Думаю, мне лучше забрать Илью... поживет у меня, пока ты тут… разбираешься… занимаешься поисками работы… ему будет лучше… со мной.

   Алина оторопела. Именно сейчас, когда она все делает только ради Ильи, когда только он имеет значение, она живет для него, благодаря ему, внезапно приходит мама, которую почти не видели предыдущие пять лет, которая, видите ли, только расставшись со вторым мужем, вдруг осознала, что, кроме Ильи и Алины, у нее никого нет. «И что? Я должна ей вот так просто отдать самое дорогое, единственное – моего сына? Моего Илюшку? Кому? Ей? Верочке? Да что она знает о воспитании детей? Что она может знать?» – Алина задохнулась от возмущения, ей показалось, ее сейчас разорвет, она боялась, что теперь выскажет все, все, что выливала в детстве со слезами в подушку.

   – Нет! – только и смогла прошептать Алина. – Нет, нет! – кричала она уже громче, распахивая дверь и почти выталкивая испуганную такой неадекватной реакцией Верочку.

   – Пожалуйста, успокойся! – просила, пятясь, Верочка. – Пожалуйста, оцени ситуацию трезво, разберись, что тебе нужно! Тебе стоит умерить свои запросы! Ты вредишь своему ребенку! Посмотри, что с твоей квартирой, в кого ты превратилась! Илья все это видит!

   Алина захлопнула дверь, дальше не слышала. Она опустилась на пол и слёзы, целый поток, накопившийся за месяцы из страха за Илью, за его будущее, неуверенности в себе, всё падающей самооценки, чувства потери контроля, ощущения очень крупной совершённой ошибки и ещё кучи различных, зачастую противоречивых, мыслей и эмоций, – слёзы прорвались разом, с криком, с затаённой и вдруг вырвавшейся изнутри болью, со всем никуда не девшимся напряжением, с одиночеством, жестоким и безысходным, которое так явно и безапелляционно она ощутила вдруг. Она ревела, как в детстве: в голос, размазывая слезы руками, захлебываясь, содрогаясь от эмоций и постанывая.

   А потом пришла злость. Не на Верочку, не на Олега или Алекс и её агентство, будь оно неладно, и не на бывших однокашников, всех разом и на каждого по отдельности, не на лживых мамочек-карьеристок и тем более не на подруг по песочнице – я ни за что не стану одной из них! Алина злилась на себя, на собственную бестолковость, непоследовательность, загоняющую в тупик, на постоянные терзания и сожаления, от которых опускались руки. «Я же приняла решение, сама так решила, меня никто не заставлял. Зачем теперь сожалеть? Кого обвинять? Зачем вновь и вновь думать об этом? Я уверена в правильности выбора? Да, я уверена! Я выбрала заботу о сыне, он самое важное, я точно это знаю. Так в чем же дело?»

   И уже просыпалась, оживала прежняя Алина, стряхивала с себя апатию последних недель и стремительно набирала поисковый запрос, в очередной раз посмеиваясь над решением горе-маркетологов спелинговать по-русски неблагозвучную аббревиатуру из двух английских букв H. Но Алина не совершит одну и ту же ошибку дважды, она теперь точно знает, что ей нужно. Алина настроила фильтр поиска, все как ей необходимо: удаленка или неполный день, недалеко, сузим район поиска, определим категории, выберем специализацию, уровень зарплаты… и удивленно уставилась на результат поиска: «По вашему запросу найдено 0 вакансий».

   Алина медленно поднялась и побрела по комнате, опять все не так, боже, ну почему все так сложно... Она спотыкалась о разбросанные вещи: теннисные ракетки, которые она купила им с Ильей, чтобы начать занятия, коробки с обувью, это они готовились в поход, нужны были трекинговые ботинки и резиновые сапоги, фонарик, сидушки, носки, что-то там еще... Многовато получается. Умерить запросы... И еще пакет, забыла разобрать: с канцтоварами и наборами для рукоделия, нахватали с Ильей всего в «Леонардо» да позабыли. Хотели выжигание попробовать и гончарный круг еще купили, а глину тяжело уже было тащить.

   Проходу мешали картонные упаковки, несколько объемных коробок, что это? Она уже не помнила, все валяется ненужное, упаковки даже не распечатала.
Алина в недоумении остановилась, оглядела хаос вокруг. Она столько всего хотела, было столько планов, деньги закончились раньше... Она все это время только бесполезно металась, но не сделала ничего путного, как маленький ребенок в магазине сладостей. «И какой пример я подаю моему ребенку?» – подумала Алина, вспомнив последние слова мамы.

   Опустившись на диван, Алина вытащила из-под себя пакет с раскрошившимся печеньем, между подушек застряла какая-то книга, оказалось «Как создать стиль Ваби-саби в интерьере», да, сейчас ее дом был далек от гармонии. Ей потребуется еще несколько месяцев, чтобы разобраться со всем этим....
Алине вдруг отчаянно захотелось уничтожить весь хлам, вычистить и квартиру, и свои мысли, избавиться от ненужных амбиций и... мама была права!

(продолжение в Части 3)