Поверхность

Пролог
Западёт в душу поверхность,
Которая особая,
Выглядит как толковая,
Изумительная выразительность.

К ней отвращения нет,
А есть восхищение,
Встаёт как авторитет,
Струн души отражение.

И мелодией зазвучит,
И тут же глажу поверхность,
И только труба дымит,
В доме уютность.

Непостижимая природа этой глади —
Она не просто плёнка, не просто слой,
В ней кроется особый лад,
Что дарит сердцу покой.

Она напоминает мне о том,
Что даже в самой плоской вещи
Есть глубина, которой мы не ждём,
И свет, что нас обвешивает лестью.

Я глажу её рукою и слышу,
Как шепчет она о былом,
О том, что мы дышим и пишем,
И всё это — в доме моём.


Глава 1
Мой потолок, как вершина,
Но до той поверхности не достать,
В ней чиста витрина,
Необходимо отполировать.

Есть ли про неё сказка?
Видимо, есть,
В которой пленительна раскраска,
Как колоритная смесь.

Потолок — это небо моей комнаты,
Он стережёт покой,
И в нём отражаются кометы
Мыслей, летящих рекой.

До той поверхности не дотянуться,
Хоть руку поднимай,
Но стоит только прикоснуться —
И тает сердце край.

Что скрыто в этой вышине?
Быть может, тайна бытия?
Или всего лишь в тишине
Молчат забытые края?

Я не ищу ответов простых,
Мне важен сам вопрос,
Поверхность — это не для них,
Кто в суете дорос.


Глава 2
Марина выбирает поверхность,
Её высокая достаточность,
Это не та самая пресность,
А сиюминутная внимательность.

Гладкая поверхность,
Где нет шершавости,
И в сердце лёгкость,
Как поверхностные пути.

Марина знает толк в вещах,
Она не терпит фальши,
И в самых мелких мелочах
Находит то, что дальше.

Она проводит ладонью по стене,
Всматривается в линии света,
И видит то, что не видно мне —
Таков её секрет.

«Поверхность — это не обман, —
Твердит она подчас, —
Она — открытый океан,
Что смотрит прямо в нас».

И я с ней спорить не берусь,
Ведь в каждом споре — пыль,
Я лучше тихо прикоснусь
К той глади, что есть быль.


Глава 3
Я тоже выбрала поверхность,
Она авторская,
В ней есть совершенность,
Она для меня важная.

И вдруг произошла неожиданность,
В некоторых местах прорвалось,
Ах, какая жалость,
Поверхность ли состоялась.

Моя рука дрожит над трещиной,
Что разорвала гладь,
И кажется, что с этой
Нельзя уже совладать.

Но я смотрю на этот излом
И вижу в нём искусство,
Он не был мне вовсе знаком,
Но он рождает чувства.

Авторская поверхность моя —
Это я сама,
И если в ней есть сбой края,
То это не драма.

В ней — моя уязвимость,
И моя сила,
Она — не фикция, не милость,
А то, что Бог вложил.


Глава 4
Затемнение поверхности,
Но её суть не исчезла,
Образовались колкости,
Которые раскололи поверхности.

Но задача решаема,
Как и стоящая проблема,
Поверхность очищаема,
И не нужна дилемма.

Когда темнеет гладь,
Не стоит падать в страх,
Достаточно просто принять
То, что есть в руках.

Колкости — это не конец,
А новый поворот,
Они как голоса сердец,
Что ищут свой полёт.

Я беру мягкую ткань,
Провожу по ребрам трещин,
И в этом действии — брань
Со страхом, что был взвешен.

Поверхность дышит глубоко,
Она живёт и помнит,
И даже если ей нелегко,
Она не бросит в омут.


Глава 5
Мои философские труды,
Которые не лежат на поверхности,
Они не лишены тонкости
И особой глубины.

Каждый раз замазаны трещины
И отполированы картины,
Коснутся и этой вершины,
Как интригующей долины.

Я пишу не для того,
Чтоб блеснуть остротой,
Я ищу в мире того,
Что зовётся мечтой.

Труды мои — это мосты
Между явью и сном,
Между бытом и пустотой,
Где мы бродим тайком.

Философия — не книга,
Не том, не страница,
Она — изгиб, что вот-вот
Тайно откроет лица.

Я не ищу лёгких дорог,
Мне важен сам путь,
И в нём — невидимый ток,
Который не повернуть.


Глава 6
Захватив в охапку особенности,
Я не стала терзаться,
Но есть договорённости,
От которых отталкиваться.

Путь не лежит на поверхности
И его сильны принадлежности,
Всё соблюсти
И знать куда расти.

Особенности мои — как узор
На старой стене,
Они не создают позор,
А служат мне.

Договорённости с собой —
Самый важный закон,
Они как компас, как покой,
Что в душу влюблён.

Я обещаю себе не спешить,
Не рвать там, где можно связать,
И если нечем дышать — просить,
И в этом нету вины.

Путь мой — не гладкий асфальт,
Он — тропа в облаках,
И на нём каждый альт
От ветра в своих руках.


 Глава 7
Поверхность — это про философию,
Про её теорию,
Но можно приступать к практике,
Но трудно разыскать в подсобнике.

Кому-то стоит подсобить,
Как и этой Марине,
Которая стала поверхность колотить,
Что есть из силы.

Теория без практики — как цветок без земли,
Она красива, но не жива,
И чтобы корни вросли,
Нужна твердая основа — слова.

Марина стучит по стене,
Проверяет на прочность,
И в этом стуке — не гнев,
А только лишь точность.

Она хочет знать, где предел,
Где кончается гладкость,
И в этом деле — удел
Тех, кто ищет, не прячась.

Я помогаю ей, чем могу,
Подаю инструменты,
И в этом общем труду
Рождаются моменты.


Глава 8
Неожиданно для себя
Я открыла другую поверхность,
Что важнее завтрашнего дня,
Которая ведёт в мир Вечность.

И всё для этого сохранено,
Есть в архивах,
Словно здание построено,
Оно в монолитах.

Та поверхность не требует полировки,
Она не боится царапин,
В ней нет ни капли тоски,
Она — как утренний сапиенс.

Я касаюсь её рукой
И чувствую дрожь веков,
Она говорит со мной
Без лишних, пустых слов.

Мир Вечности — это не там,
Где кончается время,
Он в этой поверхности — нам
Открывает темя.

Я не искала его специально,
Оно пришло само,
Когда я стала финально
Смотреть на всё, как на добро.


Глава 9
Поверхность гладкая есть,
Как следует что-то прочесть —
И приоткроется дверь
На иные поверхности.

Следует идти по пути решительности,
И смелее быть,
Чтобы ценное открыть,
Даже в этой поверхности.

Чтение — это не просто взгляд,
Оно — диалог,
И строки вдаль летят,
Как искренний монолог.

Я открываю книгу одну,
И вижу — она не одна,
За ней — другая страна,
И в ней — глубина.

Решительность — это шаг,
Который нельзя отменить,
И если ты выбрал свой стяг,
Ты должен его вознести.

Поверхность — она как экран,
На котором играет свет,
И если ты встал и не пьян,
Ты увидишь ответ.


Глава 10
Марина притащила корзины,
В которой были поверхности,
В них столько новизны,
И они совершенны.

Атрибуты той величины
Самой первой поверхности,
Где имеются дороговизны,
Как и книг сопричастности.

Корзины пахнут деревом и льном,
В них — отражение века,
И кажется, что этот дом
Теперь знает человека.

Новизна — не просто тренд,
Она — дыхание бога,
И в ней не спрятан дефект,
А только одна дорога.

Марина ставит корзины в ряд,
Рассматривает с трепетом,
И кажется, что её взгляд
Наполнен древним светом.

Мы вместе смотрим на этот клад,
И понимаем ясно:
Поверхность — это не фасад,
А истина прекрасна.


 Глава 11
Такие вот важности,
Тонкости и колкости,
Всё соблюдено
И выполнено.

В срок исполнено,
Всё по полочкам расставлено —
Поверхности и их прелести,
Как и линейности.

Я оглядываюсь назад на путь,
И вижу, как он сложен,
Но в нём нет ни капли муть,
Всё в нём — возможно.

Тонкости — как паутина,
Они держат всё в себе,
И если в них есть вина,
То только в твоей судьбе.

Колкости уже не страшны,
Они — лишь опыт и стиль,
И мы уже не должны
Прятаться от этих сил.

Всё выполнено, всё улеглось,
Как мозаика в рамке,
И сердце уже не сбилось
В этой сладкой ломке.


 Эпилог
И поверхность приняла всё —
И колкости, и гладкость,
И то, что грызло, как оса,
И то, что было сладко.

Она не треснула — вобрала
Удары, звуки, свет,
И в ней, как в зеркале, играла
Та истина, которой нет.

Марина с корзиной стоит у порога,
В глазах её — вечность и быт.
«Я приняла», — шепчет дорога,
И щит, как звезда, не закрыт.

Не нужно чинить, не нужно спасать,
Всё сущее — в этой стене.
Поверхность умеет прощать,
Оставаясь собою вполне.

И я стою пред этой гладью,
В которой мир и тишина,
И понимаю ясной ратью:
Принять — и значит стать до дна.

Всё, что болело, отпускаю,
Всё, что звенело, — принимаю,
И в этой плоскости святой
Я обретаю свой покой.

Корзины Марины стоят у дверей,
В них — целая жизнь моя,
И нету преград для тех, кто смелей,
Кто принял себя и края.

Поверхность — не крышка, не гроб,
Не плёнка, не тлен,
Она — философский озноб,
Который пронзает насквозь измен.

Я глажу её рукой на прощанье,
Но знаю — она навсегда,
Принять — это не испытанье,
Принять — это наши города.

И в каждом изломе, в каждой пылинке
Я вижу тот самый покров,
Что дарит нам жизнь без запинки,
Без лишних, пустых холодов.

Вот так завершается путь,
Который начался с вопроса,
И если ты сможешь взглянуть —
Поверхность покажется россыпью рос.

А роса — это утро вещей,
Это свежесть и чистота,
Принятие — выше вещей,
Оно — как святая черта.