Ожидание любви

Три Донна
---

Дождь над Коломной

Эдуард стоял на краю крыши своей старой пятиэтажки в Непецино. Внизу, в лужах, отражался серый октябрьский дождь. Семь лет. Семь лет он ждал этого счастья, как манны небесной. Он вспоминал ту самую встречу в гостинице «Пионер» — ее смех, который разбивал тишину коридора, и взгляд, который он тогда принял за судьбу.

Анастасия была из другого мира. Италия, ПМЖ, солнечные пейзажи, которые она рисовала словами, пока они лежали на кровати в съемной квартире в Петербурге. Та поездка на Нева была пропитана романтикой «матель» — Сутенёр в мотеле предложил Эдуарду $10 000 за его девушку. Эдуард отказался, сказав, что любит её. Они  пили горячий шоколад в кафе, где встречали рассвет из  окна запотевали от пара, и целовались под мостами, пока белую ночь сменял серый рассвет. Именно тогда, в той водной дымке, и случилось зачатие. Мгновенно, как вспышка.

Эдуард на кассе оплачивает продукты и просит у Анастасии 10 рублей. Она долго мнет купюру, прежде чем отдать. После этого Эдуарду снится сон, что Анастасия продала его … ровно за те же 10 рублей.он тогда не понимал весь сюжет картины его будущее с ней отношений.

Он помнил, как летел в Италию знакомиться с Доном. Тот оказался грузным, улыбчивым мужчиной с цепким взглядом, который после бокала вина хлопнул Эдуарда по плечу и сказал, что тот достоин его крестницы. Дон был готов вести с ним дела, открыть двери в мир, где решаются судьбы. Анастасия сияла. Казалось, жизнь наконец-то развернулась к нему лицом.

Но планы рухнули в Непецино. В их уютной берлоге, где пахло ее духами и жареной картошкой, она вдруг замкнулась. Узнав, что «залетела», она не обрадовалась, а испугалась. Свадьба откладывалась раз за разом, пока однажды она просто не исчезла. Разрыв был громким и грязным, как битое стекло. Год они не виделись.

Эдуард пытался забыться. В его жизни были другие женщины, легкие и ненавязчивые. Он плавал в этой новой гармонии, как рыба в теплой воде, но на дне его души всегда лежал холодный камень — образ Анастасии. Он знал, что она нашла нового Дона, более влиятельного, более старого, но, говорят, любящего.

Звонок раздался через год. Анастасия плакала в трубку. Умерла ее мать. «Эдик, приезжай. Пожалуйста. Только Дону не говори, что мы были близки. Ты мой старый друг, просто друг. Мне нужна поддержка», — шептала она.

Он, дурак, согласился. Сорвался с работы, купил цветы. Он должен был поддержать ее. Он должен был увидеть ребенка — своего ребенка. На похороны он не попал — опоздал на поезд. Анастасия улетела в Италию на следующий день, оставив в Коломне лишь мокрую землю на свежей могиле. Он так и не увидел дочку. В тот же день он узнал от общих знакомых: Анастасия, подделав какие-то бумаги, оформила квартиру матери на себя и получила титул «доньи» в Италии благодаря связям нового мужа.

А затем пришел удар, от которого земля ушла из-под ног. Он не отец. Тест, сделанный тайно по сохранившимся у подруги анализам, показал это. Мальчишка, которого он считал своим одиннадцатым по счету ребенком (Эдуард был плодовит, но всегда предпочитал свободу), на самом деле не имел к нему отношения. Все эти семь лет ожидания, планов, поездки к Дону, обещания совместного бизнеса — все это было спектаклем. Меркантильным, циничным спектаклем, где он был лишь декорацией. Его использовали, чтобы получить квартиру и статус, и выбросили.

Сейчас, стоя над городом, он смотрел на телефон. Пришло сообщение от Анастасии: «Эдуард, я должна тебе сказать. Мы должны дружить. Ради дочки. Нельзя отпускать отца ребенка. Пожалуйста, будь рядом. Ты нужен ей».

Он горько усмехнулся. Даже теперь, когда она получила всё, она не отпускает его. Она хочет сохранить образцовую семью для нового Дона? Или ей просто нравится держать его на поводке — глупого русского романтика, который ждал ее семь лет?

Ветер сорвал с крыши мокрый лист, и тот упал вниз, в лужу. Эдуард закрыл глаза. Он сделал шаг назад, к двери, ведущей вниз. Он не прыгнет. Не из-за страха, а из-за понимания. Семь лет он ждал любви, но она была всего лишь иллюзией, искусно созданной меркантильной женщиной. Он заслужил больше, чем быть тенью в чужом завещании и другом по переписке ради ребёнка, которого нет. Дождь усилился, и он вошел внутрь, захлопнув за собой дверь, оставив на крыше свои старые надежды.