Секретарша

Категории: байка, рассказ, эротика, служебный роман

В молодости мне очень нравились женщины постарше. Когда тебе самому лет восемнадцать-двадцать, все окружающие женщины постарше кажутся настоящими королевами. В том возрасте даже десять лет разницы — вовсе не трагедия. Представьте: вам едва исполнилось двадцать, а вашей подруге, скажем, под тридцать пять! У женщин это самый взлёт красоты и уверенности в себе. Вот я помню свою жену в тридцать пять лет — это была роскошная, магнетическая женщина, в то время как в свои двадцать она выглядела совсем скромно и даже проигрывала себе тридцатилетней.

Однажды, много лет назад, ещё до того как в моей жизни появились другие серьёзные отношения, у меня случился короткий роман (не знаю, уместно ли его так назвать) с женщиной почти на двадцать лет старше меня. Мне тогда было девятнадцать, я был молод, полон сил, занимался спортом и, как все в этом возрасте, был немного помешан на противоположном поле.

Правда, у меня была особенность, отличавшая меня от сверстников. В те времена у нас в посёлке жила одна вдова — Гузель, и была у неё молодая незамужняя дочь — Наргиз. Наргиз была красивой девчонкой, моей ровесницей, жгучей брюнеткой с белоснежной кожей, стройными ногами и огромными чёрными глазами, похожими на глаза серны. Все мои друзья буквально облизывались на неё. Но Наргиз знала себе цену: гордая, неприступная, она не подпускала к себе никого, и ни одному из нас не удалось её заинтересовать.

Однако, в отличие от приятелей, я вздыхал отнюдь не по Наргиз. Мне нравилась её мама.

Гузель в свои тридцать девять лет была потрясающей женщиной. Типичная персиянка: жгучая брюнетка, манящая молочно-белая кожа, роскошные чёрные волосы, широкими локонами спадающие на плечи, статная фигура и красивые, уверенные движения. Она любила подчёркивать свою женственность элегантной одеждой, из-за чего в нашем консервативном посёлке про них с дочерью шептались завистники. У местного народа, особенно к нам, приезжим, порой бывал специфический менталитет: любую красивую женщину, не стесняющуюся своей привлекательности, они готовы были наградить дурной славой.

Но пока парни тайком вздыхали по Наргиз, ваш покорный слуга думал о её матери — куда более зрелой, загадочной и притягательной Гузели. С ней мы всегда были в хороших, тёплых отношениях, и я даже не скрывал своих симпатий. Женщину это искренне удивляло. По её мнению, я должен был ухаживать за её дочерью, и мои знаки внимания казались ей забавным, но приятным исключением.

Я тогда как раз устроился на работу в наше недавно образованное акционерное общество, созданное на развалинах прежде огромного советского предприятия. Гузель работала секретаршей генерального директора и идеально соответствовала этому образу. Всегда дорого и со вкусом одетая, она была истинным украшением приёмной. Компьютеров у нас тогда ещё не было, и вместо изящного ноутбука эта красавица сидела за громоздкой советской печатной машинкой циклопических размеров, издававшей такой же циклопический грохот при печати.

И вот как-то раз по случаю местного праздника начальство организовало для работников нечто вроде корпоративного вечера. Правда, слова такого мы тогда ещё не знали и называли это просто — посиделки. Гузель, как особа, приближенная к руководству, занималась организацией. И как вы думаете, кого она выбрала себе в помощники? Правильно, Алика. На мои шутливые претензии, что все будут отдыхать, а я — бегать по поручениям, Гузель задорно подмигнула мне и шепнула, что после основного банкета намечается продолжение для узкого круга и я точно останусь доволен. Провести лишние пару часов в обществе женщины, которая мне так нравилась, было пределом моих мечтаний.

Когда официальная часть закончилась и основная масса сотрудников разошлась, мы узким кругом устроили закрытую вечеринку. Здесь уже можно было расслабиться, выпить и потанцевать. Моральные границы постепенно размывались, общее настроение становилось всё веселее. Под конец сотрудницы помоложе принялись вовсю танцевать — влияние прежних времён ещё сказывалось, никто не жался по углам. К концу вечера нас, относительно трезвых людей, следящих за порядком, оставалось человек пять.

Я вовсю наслаждался моментом и даже урвал танец с прекрасной секретаршей. Гузель была в ударе, вокруг неё то и дело вились то сам генеральный, то его заместитель, то главный инженер — признанный местный бабник.

Постепенно зал пустел. Хмель уже шумел в голове, тормоза отказывали. Собирая пустые бутылки, я понёс их в сторону пустующего «красного уголка», где в полумраке всё ещё гордо стоял забытый бюст вождя мирового пролетариата. Возложив тару у его подножия, я обернулся и столкнулся нос к носу с главным инженером. Грузный мужчина лет пятидесяти пьяно приложил палец к губам, пробормотал: «Алик, ты меня здесь не видел», — и нетвёрдой походкой исчез в коридоре.

Мне стало любопытно. Я заглянул за ширму, отгораживающую угол бывшего рассадника коммунистических идей. Там стояла кушетка, у которой, слегка поправив юбку, стояла Гузель. Она приводила в порядок свой наряд. Тонкий ажурный край чулка на её безупречно белой, утончённой ноге смотрелся настолько эффектно в полумраке ночной комнаты, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Видимо, «инструктаж», который ей только что проводило руководство, оставил её одежду в легком беспорядке. На краю кушетки сиротливо лежали её маленькие алые гипюровые трусики со случайно порванной резинкой.

Гузель повернула голову в мою сторону и пьяно, но мягко улыбнулась, наигранно смущаясь:
— Ой, Алик! Кажется, я совсем перебрала.
— Мне тоже так кажется, — иронично заметил я и сделал шаг вперёд. — Вас поддержать?
— Если тебе не тяжело… Ой, — Гузель тихо икнула и, стараясь сохранить равновесие, продолжила поправлять гардероб, совершенно игнорируя мой восхищённый взгляд.

Я аккуратно взял её за плечи. Наконец она проследила за моим взглядом, упавшим на кушетку.
— Ой! — воскликнула она. — Давай сделаем вид, что ты этого не видел. — Она быстро подхватила бельё и спрятала его в карман юбки.
— Давайте, — охотно согласился я, — но дело в том, что я уже всё видел.

Гузель оправила одежду, с трудом сфокусировала на мне глаза и совершенно серьёзно спросила:
— И что теперь делать?
— Ничего, — растерянно выдохнул я.
— Слушай, Алик, что-то мне совсем нехорошо… Проводишь меня до дома?
— Конечно! — тут же отозвался я, чувствуя, как сердце забилось в три раза быстрее.

Тайком, через чёрный ход, мы покинули контору и по тёмным, тогда ещё не освещённым улицам отправились к её дому. Её участок стоял на окраине и выходил к трассе, так что мы шли, не опасаясь встретить соседей. Калитка оказалась заперта изнутри на хитрый замок, и захмелевшая Гузель не смогла с ним справиться. Мне пришлось перелезть через забор и на ощупь открывать запорное устройство.

Едва мы оказались во дворе, нас окутала густая ночная темнота. Гузель оступилась и буквально рухнула в мои объятия, уткнувшись лбом мне в плечо.
— Ай… — тихо зашипела она.
— Вы как? Не ушиблись? — сердобольно спросил я, пользуясь случаем и крепче прижимая её к себе.

Вместо ответа Гузель вдруг порывисто потянулась ко мне за поцелуем. По юношеской неопытности я на секунду раскомплексовался, но мгновенно взял себя в руки и ответил на её ищущие, пухлые губы. Взрослая, роскошная женщина прижималась ко мне, и сквозь тонкую ткань блузки я почувствовал тепло её тела. Хмель, юность и близость предмета моего давнего обожания сделали своё дело — земля уходила из-под ног.

— Хочешь меня? — тихо, с какой-то хмельной простотой спросила Гузель, чувствуя моё бешеное сердцебиение и явный мужской отклик.
— Очень, — выдохнул я.

Она мягко отстранилась, её голос звучал немного устало и путано:
— Мне нужно освежиться… Помоги мне дойти до душа, а то я упаду.

Я знал, где во дворе находится летний душ, и аккуратно повёл её туда. Женщина спотыкалась, полностью опираясь на моё плечо. Чтобы развеять повисшее напряжение, я спросил о её дочери:
— А Наргиз дома нет?
— Нет, она в город уехала, к подругам… — ответила Гузель.

Мне, если честно, было всё равно. Я был на седьмом небе от счастья, что наконец-то нахожусь наедине с этой удивительной женщиной. Я довёл её до кабинки душа и помог войти. Наступила секундная пауза. Выходить мне отчаянно не хотелось. Дилемму разрешила сама Гузель:
— Помоги мне снять это… — пробормотала она, путаясь в рукавах блузки.

Я бережно помог ей освободиться от верхней одежды, а затем и от юбки, которая упала на влажные деревянные доски. В летнем душе не было крыши, и бледный, серебряный свет луны мягко озарял её красивое, зрелое тело. Строгие линии её бёдер и безупречный силуэт казались мне в тот момент ожившим шедевром искусства.

Я повернул кран. Вода, нагретая солнцем за долгий жаркий день, хлынула тёплыми струями. Я принялся аккуратно помогать ей умываться, смывая остатки бурного вечера. Хмель постепенно уступал место чистой, обжигающей страсти. Мои руки скользили по её плечам, упругой линии груди, и от этих прикосновений её дыхание становилось всё более частым.

Я зашёл к ней со спины, мягко обняв за талию и прижав к себе. Гузель томно вздохнула, повернула лицо через плечо и прошептала с нежной улыбкой:
— А я уже думала, ты так и не решишься…

В брызгах тёплой воды, под открытым ночным небом, наши тела наконец слились в едином ритме. Это было невероятное, ошеломляющее чувство близости со зрелой женщиной. Гузель запрокинула голову мне на плечо, её шёпот смешивался с шумом воды:
— Только не торопись, дорогой…

Я старался сдерживать свой юношеский порыв, отдавая всю свою нежность и силу. Мои пальцы и губы ласкали её, чутко улавливая каждое движение её тела. В этот момент я думал только о ней, желая подарить ей максимум тепла. Гузель судорожно вздыхала, её пальцы крепко впивались в мои плечи. Наконец, содрогнувшись в конвульсивном, сладком порыве, она громко выдохнула и полностью обмякла в моих руках, обретая долгожданное умиротворение.

Мы выключили воду и ещё долго просто стояли в тесной кабинке, обнявшись и согревая друг друга в прохладе наступившей ночи. Её ноги слегка дрожали, а глаза были закрыты.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала она, нежно коснувшись моего лица.

Она помогла мне согреться, ответив взаимной лаской, и это мгновение абсолютного единения показалось мне самым прекрасным в жизни. Гузель выглядела сонной, алкоголь снова брал своё, и она с трудом держалась на ногах. Я насухо вытер её полотенцем, а затем, подхватив её лёгкое, разомлевшее тело на руки, отнёс в дом.

Уложив её на постель, я укрыл её лёгким покрывалом. Гузель сквозь сон приоткрыла глаза, мягко улыбнулась мне и прошептала прямо в ухо:
— В следующий раз… я обязательно позову тебя сам;.
— Буду счастлив, — так же тихо ответил я, чувствуя, как внутри разливается невероятная гордость и нежность.

Поцеловав её на прощание в тёплую щёку, я аккуратно направился к выходу.
— Будешь уходить, закрой калитку, — донёсся её сонный голос из темноты спальни.
— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся я.

Ёжась от ночной прохлады, в слегка влажной одежде, я короткими перебежками вдоль заборов и кустов побежал к своему дому, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

Дальше -- http://proza.ru/2026/07/07/1085