Гражданин Т

;


          Рассказ
Кузьмин и Салов дежурили парой. Их даже прозвали сладкой парочкой. Но на это прозвище они не обижались. Злые языки страшнее пистолета.
Вокзал — это место, где жизнь бурлит днём и ночью, без перерыва на обед, в выходные и праздники. Для тех, кто работает здесь, все люди — пассажиры. И они уверены, что главное предназначение людей — это куда-то ехать, смотреть в окно под перестук колёс на проплывающие пейзажи и отхлёбывать чаёк из стакана в серебристом подстаканнике. И вся страна — это огромная железная дорога, где все люди делятся на пассажиров и работников железной дороги.
Кузмин и Салов уже третий год работали в железнодорожной полиции. Иногда их отправляли в рейс, когда нужно было кого-то подменить, но основным местом их службы был вокзал.
Вокзал — это не просто огромное здание с многочисленным скоплением людей. Это сложнейшее предприятие с многоотраслевой структурой, это механизм, работа которого понятна лишь специалистам. То, что вы видите, попав на вокзал и ожидая прибытия поезда, лишь видимая часть айсберга, а большая его часть скрыта от глаз под водой, и об её существовании знают лишь те, кто работает здесь.
Среди других подразделений полиции существует такое превратное представление о железнодорожниках, что это тунеядцы, сапоги, предназначение которых только в том, чтобы бродить по просторам вокзала, мозоля глаза обывателям. А между тем вокзал — это одно из самых криминогенных мест в городе. Здесь идёт закулисная торговля наркотой, оружием, девочками и мальчиками, здесь есть подпольные казино и бордели, здесь братва забивает стрелку, здесь в подвалах, мрачных закутках и на железнодорожных путях обнаруживают обезображенные трупы, здесь работают мошенники, карманники, альфонсы, кидалы и другие специалисты уголовного мира. И с первого дня не поймёшь специфику вокзала, его сложное внутреннее устройство. Поэтому здесь ценят и держат тех, кто проработал не один год и кому не нужно объяснять, что такое тайная жизнь вокзала. Кузмин и Салов как раз и были такими сотрудниками. Это только со стороны могло показаться, что они бесцельно бродят по просторным и многолюдным залам, разминаются, так сказать, от нечего делать. Ничего подобного! Они как сторожевые собаки, у которых напряжены все органы чувств, а сознание отмечает малейшие детали и ничтожные отклонения от обычного порядка. Вот скажите, милостивые господа, можете ли вы отличить законопослушного гражданина от представителя криминального мира? Если вы уверены, что это сделать просто, что преступники все в наколках, базарят на фене, не бриты и на их рожах всегда наглая усмешка, и ходят они, не торопясь и покачивая бёдрами, то вы глубоко заблуждаетесь. Любой преступник, если он не последний дебил, старается быть незаметным, слиться с толпой, никак не обнаруживая себя и свои намерения. И только опытный взгляд человека, хорошо знакомого с этой средой, может по едва заметным, а чаще всего незаметным для обывателя признакам, выделить преступника из толпы. И то далеко не всегда. Так вот, к чему весь этот разговор? А к тому, что Кузмин и Салов не просто слонялись по вокзалу, услаждая свои молодые души лицезрением красоток в мини-юбках и мини-шортиках, хотя и это тоже, ведь они же не роботы, а молодые здоровые мужчины, они как бы сканировали вокзальное пространство и мельчайшее отклонение от порядка сразу бы привлекло их внимание.
— Слышь, Ваня! — сказал Кузмин напарнику. — Видишь, опять этот мужик, которого мы ночью поднимали. Сейчас трётся возле буфетных столиков. Один мужик не допил компот и не дожевал булочку, так он сейчас это проделывает за него.
— Вижу, вижу, Макс! — кивнул Салов. — Хотя на бомжа не похож, одет довольно прилично. Такое впечатление, что он в чём-то провинился, и жена его выгнала на улицу без копейки денег.
— Убивать таких жён надо, — сказал Кузмин
— Согласен, — вздохнул Салов.
— Давай проверим мужика!
— Да ты посмотри на него, — сказал Салов. — Типичный валенок, из тех, кто кошку называет на вы.
Подошли к мужчине. Одет он был опрятно. И запаха, характерного для бомжей, от него не исходило. К тому же бомжи не бреются, а этот явно брился, если не сегодня, то вчера. И стрижка аккуратная. Но что-то всё-таки настораживало в нём.
— Гражданин, позвольте ваш паспорт и билет, если таковой имеется! — проговорил Кузмин.
Мужчина даже не взглянул на них.
— Вообще-то я к вам обращаюсь, гражданин.
Кузмин погладил дубинку.
— Вы слышите меня?
— Или борзой, или глухой, — сказал Салов.
— Ну, чо, в отделение поведём?
— Да он вроде смирный.
— Мутный какой-то тип. И не будешь же его обыскивать принародно. Гражданин! Вы слышите меня? Пройдёмте в отделение!
— Слушай, Кузмин! А может, он иностранец?
— Ага! И собирает объедки со столов. Хотя…Сейчас проверим. Спик ту инглиш? Не спикает. Шпрехен зи дойч? Парле ву франсе? Парле де итальяно? Чуа пуа сим-сим?
Салов выпучил глаза.
— Кузмин! А ты полиглот, оказывается.
— Оказывается, — согласился Кузмин. — Ладно, бери его с той стороны, а я с этой. Поведём!
Они поддерживали его за подмышки. Мужчина покорно семенил между ними, причём никаких чувств не проявлял при этом. По крайней мере, по его лицу ничего нельзя было прочитать. Дежурил майор Тополев. Ну, как дежурил. Большую часть времени раскладывал пасьянс на компьютере. В перерывах болтал с Зиночкой или Верочкой по телефону. В этот день была Тонечка. Но для Тополева не было неприступных крепостей. Он руководствовался суворовским девизом «Быстрота и натиск!» И ещё «Пуля — дура! Штык — молодец!» Что он при этом имел в виду покрыто туманом мрака. Или мраком тумана.
— Хулиганит? — спросил он, оторвавшись от пасьянса.
— Да нет, товарищ майор. Смирный, но странный. Ночью два раза поднимали. Спал на скамейке. Потом у буфета доедал объедки. На требование предъявить документы молчит и никакой реакции.
— Гражданин! Предъявите ваши документы! — ласково проговорил Тополев.
— Да Кузмин к нему на разных языках обращался. Думал, иностранец.
— Вы слышите меня, гражданин. Наверно, глухонемой.
Тополев поднял ладонь и указательным пальцем правой руки стал быстро водить по ней. Наверно, будучи уверенным, что на языке глухонемых это означает документ. Но и это не помогло.
— Обыщите его!
Но долго его обыскивать не пришлось. Из внутреннего кармана куртки Салов извлёк паспорт и положил его на стол перед Тополевым.
— Тааак!
Майор открыл паспорт.
— Тааак! Фамилия Т. Имя Т. Отчество Т. Ага! Прописки нет. Это что такое?
— Фальшивка, товарищ майор.
— Какой идиот будет указывать в паспорте фамилию Т, имя Т, еще и отчество Т?
Схватил трубку телефона.
— Лейтенант! Бегом ко мне!
Лейтенант Дорф пришёл в полицию после армии. Он мечтал стать вторым Шерлоком Холмсом, для которого найдётся свой Конан Дойл. Звали лейтенанта Славой. Согласитесь, символическое имя?
— Лейтенант! Проверь-ка паспорт! Похоже фальшивка.
— Так точно, товарищ майор!
— Больше ничего у него не нашли?
— Голяк, товарищ майор. Ни денег, никакой-либо бумажки.
— И что мне делать с тобой, гражданин глухонемой? И что за странный паспорт? А может, он действительно Т? Закон же позволяет выбрать себе любую фамилию и имя. И выглядит он слишком опрятно для бомжа.
Зашёл Дорф.
— Как и следовало ожидать, товарищ майор, фальшивка. Но очень качественная. Хотя сейчас на современных 3D принтерах что угодно можно изготовить.
— Но такой паспорт может только дебил сделать.
— Так, товарищ майор, может быть, он и есть дебил.
— А это идея, лейтенант. Бери-ка его в охапку и вези в нашу дурку!
Так началась история загадочного гражданина Т, который ночевал на вокзале, доедал объедки возле вокзального буфета, в отделении молчал, как рыба об лёд, и был отправлен на освидетельствование в местную психиатрическую больницу.
Из больницы Дорф позвонил. Говорил он тихо, как будто оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли кто его.
— Товарищ майор, этот гражданин Т — инопланетянин.
— Это тебе в больнице сказали?
— Нет. Но человек так себя вести не может. Если бы он был псих, ну, того самого, то дёргался бы. А этот никакой реакции.
— Вот что, Дорф, оставь свои предположения при себе, а мне давай заключение специалиста.
— Так точно, товарищ майор.
—
Когда Дорф вернулся с гражданином Т в отделение, майор приоткрыл рот, а потом прикусил нижнюю губу.
— Ты зачем его привёз? Ты должен был там его оставить.
— Я ошибся, товарищ майор, он не инопланетянин. У него оказалась обычная человеческая кровь второй группы. Его там обследовали и сказали, что он нормальный и держать его у себя они не имеют права.
Майор ударил кулаком по столу. В тумбочке стола подпрыгнула бутылка и звонко поздоровалась со стаканом.
— А мы имеем? Нам тоже за незаконное задержание может влететь. Что мы ему можем предъявить? Фальшивый паспорт? Но он нам его не демонстрировал, билет по нему не покупал, кредит не оформлял. Скажет, что просто так сделал, чтобы с друзьями побалдеть. В прочем, он же глухонемой. Он ничего не скажет. Или скажешь, гражданин Т?
Майор поднёс к его носу кулак.
— А ну-ка понюхай, чем пахнет? Ну, чего ты молчишь? Я тебя спрашиваю: чем пахнет. И что с тобой делать? Вот что, Дорф, пробей его по базе данных. Если нет ничего, будем отпускать.
— Так точно! Разрешите выполнять?
— Слушай, Дорф! Ты женат?
— Так точно!
— А вот когда ты ложишься в постель и хочешь приступить к исполнению супружеских обязанностей, ты тоже у жены спрашиваешь: «Разрешите выполнять?»
— Не понял, товарищ майор.
— Бегом! Выполнять! И сразу ко мне с докладом!
Когда Дорф доложил результаты, рука майора непроизвольно потянулась к тумбочке с заветной бутылкой, потому что только сто пятьдесят грамм желанного напитка могли успокоить тот шторм, который разыгрался в его мозгу. Перед ним лежала распечатка.
— Вот, товарищ майор. На наш запрос сеть дала такой результат. Это Николай Александрович Романов, последний российский император. Я ещё наложил на его фотографию усы и бородку царя, получилось один к одному.
— Постой! Но император же был того самого…
— Да. Расстрелян в тысяча девятьсот восемнадцатом году со всей семьёй. А если…
— Если он даже выжил, то сколько же ему должно быть лет? Даже кавказские долгожители столько не живут. Постой!
Он схватил телефонную трубку.
— Слушай, дорогой! Прочитал я ваше заключение. Ладно, он нормальный. Согласен. А вы установили: глухонемой он ли нет? Так… так … так…
Майор бережно положил трубку на место.
— Час от часу не легче. Говорит, что у них есть какой-то прибор, новейшая разработка. В общем, человек же думает при помощи речи. То есть когда мы думаем, мы проговариваем свои мысли. Кто-то даже это делает вслух. Но если мы даже молчим, то речевой аппарат работает, артикулирует. Так вот этот прибор фиксирует малейшие движения языка, нёба, зубов, губ, голосовых связок и читает мысли человека. И знаешь, что он прочитал? Когда доктор спросил его: «Кто вы?» Он молчал, но подумал: «Я Николай Александрович Романов». Бред какой-то! Кажется, меня самого надо в психушку везти. Хотя вот что! Давай сюда этого гражданина!
— У них сейчас обед, товарищ майор.
— Пообедает. Успеет.
Привели гражданина Т. Майор снова сунул ему под нос кулак, который покрывала бурая, как у медведя, шерсть.
— Чуешь, чем пахнет? Чего молчишь? А я скажу, чем пахнет. В общем, сейчас тебя последний российский император снова отвезут в дурку. И будешь ты там жить в одной палате с Юлием Цезарем, Наполеоном и Александром Македонским. Вот! Посадить я тебя не могу. Не за что. А вот в психушке тебя могут держать годами. Родственников и близких у тебя нет. Никто твоей судьбой не озаботится и не заберёт тебя. Так вот, кроме общей палаты с великими людьми, тебя ещё ожидает лечение. Укольчики, таблетки, капельницы. И после такого лечения даже нормальный человек становится идиотом. Так что можешь и дальше молчать. А я звоню директору пансионата. Кстати, он мой хороший друг. И оформит тебя по полной. Так-то, дружище! Будешь знать майора, то есть меня.
— Не надо! — еле слышно пробормотал гражданин Т.
— Что? Что? Я не расслышал. Или это не ты? Мышь где-то под плинтусом пропищала?
— Не надо!
— Во как! Так ты оказываешься, не глухонемой. И всё слышишь, и понимаешь, и сам говоришь. Так?
— Так.
— А зачем ты вводил в заблуждение органы правопорядка?
— Я не мог сказать. Вы бы всё равно не поверили.
— А ты скажи. Может, мы и поверим.
— Хорошо! Хорошо! Я всё скажу. Записывайте! А ещё лучше, если вы мои признания будете снимать на камеру.
— А не много ли чести?
— Не много. После того, как вы узнаете, кто я есть, вы поймёте, какой счастливый билет выпал вам.
—
— Мотор! — рявкнул Тополев.
Он чувствовал себя заправским режиссёром, снимающим фильм века.
— Вот перед нами некто господин Т. По крайней мере, так он обозначен в паспорте, который оказался фальшивым. Сейчас он хочет дать признательные показания.
— Я никакой не гражданин Т. И паспорт, который нашли при мне, действительно фальшивый, изготовленный на 3D принтере за незначительную оплату. Я никого не собирался вводить в заблуждение. И этот фальшивый паспорт понадобился мне так, на всякий случай. На самом дела, как я сейчас понял, это была ошибка. И я признаюсь в этом. У меня есть имя и отчество, и должность. И я хочу назвать их. У меня всего лишь одна просьба. Нет, не просьба, а требование, чтобы моё признательное показание было показано на телевидении. Думаю, что ничего в этом преступного или экстраординарного нет. Да и после моего признания работники правоохранительных органов, которые произвели моё задержание, а в данный момент стараются установить мою личность, сами сделают это. Итак, моё вступление несколько затянулось. Не буду злоупотреблять вашим терпением. Представляюсь. Я Николай Александрович Романов, последний российский император, расстрелянный вместе с семьёй в июле тысяча девятьсот восемнадцатого года. Да! Вы не ослышались. Я Николай II, самодержец всероссийский. Я понимаю, что первой мыслью всех, кто слышит моё признание, что перед вами очередной мошенник и шарлатан. И вы вправе так подумать, ибо человеческий разум не способен поверить, что человек, убитый более ста лет назад, предстал перед вами целым и невредимым. Да, это чудо. А нам с детских лет говорят, что чудес не бывает, что это выдумка и обман. На самом деле чудо — это то, чему наш рассудок не может назвать естественных материальных причин. Человек настолько самоуверен в своём могуществе, что считает, что он всё может объяснить естественными причинами, существования Бога Творца, непорочное зачатие Девы Марии и вообще все те вещи, о которых говорится в Священном Писании.
— Пожалуйста, к делу!
— Да! Да! Конечно, всякий русский человек знает имя Григория Распутина. Так вот старец накануне тех событий, которые уничтожат Российскую империю, высказал мне предсказание о том, что его вскоре убьют. Но пройдёт полтора года и убьют меня царя со всей семьёй. Пройдёт более ста лет и мне будет позволено вернуться на землю и посмотреть, что будет с моей страной, которую я потерял в бурном семнадцатом году. То есть произойдёт то, что называют реинкарнацией. Да-да! Среди людей немало ходит духов давно умерших. Мы их не видим, потому что они бесплотны.
— Вы сами сказали: бесплотны. Однако вы сидите перед нами, имеете реальный облик и делаете признание.
— Да! Вы правы! Я просил Творца перед своим возвращением на землю обрести плоть, чтобы удостовериться помнят ли меня люди, хранят ли обо мне память.
— Удостоверились?
— Да. Я ходил по улицам, ездил в общественном транспорте, заходил в магазины, на рынок, разговаривал с людьми, но никто не признал во мне императора.
— То есть вы убедились, что никто вас не помнит?
— Нет! Дело не в этом. Никто и на мгновение не мог представить, что произошла реинкарнация, и перед ними воскресший император. Поэтому я и настаиваю на этом интервью.
— Хорошо! Допустим, вы Николай II. Но зачем вам всё это? Страна живёт без вас уже более сотни лет. И ничего. Никто вас сильно не вспоминает. И о восстановлении самодержавия мечтает лишь жалкая кучка маргиналов. Ну, походили вы по улицам, поговорили с людьми, вы попали даже в полицейский участок. И что дальше? Реставрировать в стране монархию?
— Конечно, нет. Я свою миссию выполнил. Убедился, что горячо любимая Отчизна существует. Мне этого достаточно. Я возвращаюсь туда, откуда пришёл.
— То есть на небеса?
— Да.
— И сделаете это прямо сейчас на наших глазах и глазах наших телезрителей?
— Нет. Я сделаю это тогда, когда меня никто не будет видеть. Я просто исчезну. Вот и всё!
— Конгениально! Итак, дорогие телезрители, хотите верьте, хотите нет, но нам дал интервью убиенный и воскресший император Николай II. Но так ли это или перед нами очередной Остап Бендер решать не нам, а соответствующим органам.
— Шарлатан!
Майор хлопнул себя по ляжке.
— Но гениальный шарлатан. Ведь сейчас о нём будут говорить на каждом шагу. Что же нам делать с тобой, дорогуша? Ой, пардон! Ваше императорское величество!
— Товарищ майор! У меня есть идея.
— Ну, излагай, лейтенант!
— У нас в Академии читал лекции по истории профессор Шикер. Он написал несколько книг о последнем императоре. И я уверен, что он знает о нём больше, чем сам император знает о себе. Он, я думаю, поможет нам установить, шарлатан ли перед нами или действительно воскресшая императорская особа.
— А что? Неплохая идея! Хотя вот звонили из епархии и возмущались, что мы всяким проходимцам и плутам даём возможность вводить в заблуждение людей на телевидении.
—
Профессор улыбался и сверкал лысиной. Усевшись напротив гражданина Т, он сложил ладони перед собой. Он был само умиление.
— А что? Один в один. Добрый день, ваше императорское величество! Прошу прощения, что сел без позволения. Хм! Ну, что? Как говорится, начнём-с!
— Sprechen Sie Deutsch?
          — Ja. Gewiss.
           — Gut.
Видно, на этом познания профессора в немецком языке закончились, и он снова перешёл на русский.
— Ваше императорское величество! А помните ли вы свой рабочий кабинет в Александровском дворце?
— Само собой.
— А сколько было окон в вашем старом кабинете?
— Два окна и выходили они во внутренний дворик.
— А какого цвета были стены?
— Тёмно-зелёные, а низ стены украшали панели орехового дерева.
— А что стояло на вашем рабочем столе?
— Семейные фотографии. Ну, и разные предметы. К примеру, кожаная пепельница, две курительные трубки, пеньковая и вишнёвая. Я много курил.
— Хорошо! Хорошо! С вашего позволения перейдём в спальню. У вашей, пардон, кровати были железные спинки?
— Нет! Нет! Деревянные и оббитые тканью.
— А что вы подарили своей дражайшей супруге на годовщину помолвки?
— Жемчужные пуговицы.
— Великолепно!
Профессор ещё с полчаса разговаривал с гражданином Т. Когда того увели. Он воскликнул:
— Несомненно, перед нами или призрак его величества или…Он знает такие подробности!
Майор хмыкнул.
— Позвольте, уважаемый профессор! Это как раз ничего не доказывает. Вы же знаете эти подробности, но не утверждаете, что вы император или его реинкарнация. А значит, и любой человек может знать это.
— Он ни разу не сбился и не замешкался с ответом.
— Что с того? Хорошо подготовился. Но мы благодарим вас, профессор. В чём вы нас убедили, так в том, что мы имеем дело не с каким-то хреном с горы, а, знаете, со штучкой, которую ещё надо раскусить.
— А я, товарищ майор, всё-таки верю в реинкарнацию, — воскликнул лейтенант.
— Тогда тебе надо было не в полицию, а писать романы. Перед нами мошенник. Это несомненно. Но не понятно, чего он хочет. Давай-ка его сюда!
Гражданин Т улыбался так, как будто он извинялся за доставленные неудобства.
— Ну-с, уважаемый, будем признаваться или Ваньку валять?
— В чём признаваться?
— А снимите-ка пиджачок!
— Зачем?
— Снимите! Снимите!
Т поднялся и с явным неудовольствием снял пиджак и повесил его на спинку стула.
— И что теперь?
Майор подошёл, схватил его за руку и задрал рукав рубахи.
— Любопытно. А что на небесах есть тоже тату-салоны? Лейтенант, подойдите!
Лейтенант увидел на руке наколку, на которой были изображены две маски трагедии и комедии и надпись «Весь мир — театр».
— Любопытно, лейтенант. Согласитесь?
Майор постучал пальцами по краю стола. Это означало, что решение им уже принято. Поглядел на сидевшего перед ним гражданина Т. Хорошо держится. Никакого волнения. Как будто всё так и есть, как он говорит.
— Ну, что же, ваше императорское величество, обрисую вам перспективы нашего дальнейшего общения. Первое. Сдаём тест на ДНК. Но мы его делать не будем, потому что результат и так ясен. А дела это дорогое. И оплачивать это придётся вам. Но если наше начальство узнает об этом, то примет нас за идиотов. И полетят наши головы. Поэтому этот вариант отменяется. Второй путь. Возбуждаем дело. Введение правоохранительных органов в заблуждение. А это уже уголовная статья. Но мне больше всего нравится третий вариант. Где у нас великие люди: Юлии Цезари, Александры Македонские, Наполеоны? Все знают где. Отправим туда и воскресшего императора российского. Тем более директор этого богоугодного заведения — мой хороший знакомый и пойдёт мне навстречу. И будете вы проживать в палате с другими великими людьми. И ещё от мании величия вас будут лечить. А там есть укольчики больнющие. Не знаю, сколько вы продержитесь: может быть, месяц, может быть, год, а может быть, и несколько лет. Но знаю, что превратитесь вы в совершенный овощ, в существо с потухшим взглядом и шаркающей походкой. Ну, что? Как вам такая перспектива? Я звоню.
Он снял трубку.
— Не надо, пожалуйста.
— Правильно, не надо. Лучше всего чистосердечное признание.
Гражданин Т поглядел по сторонам, потом на майора.
— В общем, я Пименов Александр Викторович, актёр драматического театра «Зори Октября». Это в соседнем областном центре. Я приехал в ваш город, потому что здесь меня никто не знает, и я мог бы осуществить свой замысел. Дело в том, что я в театральной труппе уже третий год. Я знаю свой потенциал. Я талант. И не буду скрывать, великий талант. Да-да! И что? Уже третий год я на подхвате. Не получаю не то что главных, но и второстепенных ролей. Я играю статистов, официантов, дворников, на подхвате. Сколько раз я обращался к главрежу. Это несправедливо, вы губите талант. У нас Гамлета играет шестидесятилетний актёр. Гамлета! Которому от силы двадцать лет. Конечно, гримируют, но зрителя не проведёшь.  Все разговоры, требования были бесполезны. Я был в отчаянье. Хотел уехать. Но куда? У меня ни имени, ни сыгранных ролей. Я ничто, ноль. И тогда у меня родился этот план. Я пришёл к главрежу и заявил, что докажу не только ему, но и всей стране, что я великий актёр. Вскоре обо мне заговорят везде. Меня будут показывать на центральном телевидении. Вы заметили, что я похож на нашего последнего императора. Вот это и подтолкнуло меня. Так родилась идея выдать себя за воскресшего императора. Конечно, ложь со временем бы раскрылась. Но до этого везде бы заговорили обо мне, меня бы сняли и показали по центральному телевидению. Но если я страну убедил, пусть и на время, как же можно меня держать в тени? Вот и всё. Вы заведёте на меня дело?
— Нет, гражданин Пименов. В конце концов, никому никакого вреда вы не нанесли. Фальшивый паспорт можно считать сувенирной поделкой. Вы его никому не предъявляли, билет по нему не приобретали, кредит не получали.
— А сюжет про меня покажут?
— Ну, я же вам сказал, что появись такой сюжет и полетят головы, и в первую очередь моя.
— Значит, всё напрасно.
— Ну…
Майор развёл руками.
— А играли вы великолепно. Вот лейтенант поверил в вашу легенду, да и седой профессор. Я уверен, что ваш актёрский дар должны оценить.
— Что же я могу идти?
— Да, вы свободны. А как вы доберётесь до родного города?
— На попутках.
— Ладно. Сейчас лейтенант вас проведёт на вокзал. Я позвоню. Вас посадят в поезд. Да…Вот возьмите!
Он протянул купюру.
— Зачем?
— Перекусите в вокзальном буфете. Великому актёру не пристало кормиться объедками со столов. Да! И не забудьте пригласить меня на премьеру. Кого вы там сыграете? Гамлета? Или…
Обидно было бы, если бы после этой истории Александр Викторович не получил роли. Это бы расстроило не только его, но и майора Тополева, и лейтенанта, и всех поклонников молодых талантов, то есть нас с вами.

8 — 20 ноября 2025