3. Золотой закат Красной Шапочки

В тот вечер наш старый двор, по своему обыкновению наполненный чириканьем воробьёв да ленивым поскрипыванием качелей, превратился в преддверие рая. Люди шли со всего квартала: несли табуретки, скамейки и просто рассаживались на прогретой за день траве прямо перед входом в это деревянное кружево.
Солнце медленно клонилось к закату. Его лучи, густые и сладкие, точно липовый мёд, прошивали воздух насквозь. В этом косом небесном свете каждая пылинка, танцующая над импровизированными подмостками, казалась крошечным ангелом, славящим Творца за тепло уходящего дня.
Я, пятилетний мальчуган, сидел на маминых коленях. От мамы пахло ладаном и свежевыпеченным хлебом – запахами, которые в моём детском сознании всегда сплетались с понятием «отчий дом». Сердце моё колотилось: я знал тайну. Я знал, что страшный Волк – это мой добрый папа, который каждое утро подбрасывает меня к потолку, а добрая Бабушка – это тётя Маша из церковного хора, та самая, что всегда угощает меня мятными конфетами после службы.
Действие началось с торжественной тишины. Под своды беседки вышла моя старшая сестра. В лучах заходящего солнца её наряд казался сказочным, но главное – на голове у неё сияла не косынка и не платок, а настоящая шапочка из густого красного бархата. По легенде нашего спектакля, эту шапочку девочке подарила бабушка, выразив в этом подарке всю свою беспредельную любовь. Сестра шла так легко, будто не касалась досок пола, и в её движениях было столько чистоты, что я на миг забыл, что это моя привычная задиристая сестрёнка. Теперь это была настоящая Красная Шапочка – образ послушания и милосердия.
Вскоре появилась подруга сестры, игравшая роль матери. Она была чуть старше остальных ребят и держалась с достоинством взрослой женщины. Поставив на дощатый стол корзинку, прикрытую расшитым полотенцем, она подозвала дочку.
– Бабушка наша приболела и совсем ослабла, – произнесла она с недетской серьёзностью. – Отнеси ей эти пирожки и горшочек масла. Пусть гостинцы подкрепят её силы.
Я почувствовал, как мама, на коленях которой я сидел, в этот момент нежно прижала меня к себе. Её рука мягко легла мне на плечо, и я услышал её тихий шёпот, предназначавшийся только мне:
– Слышишь, сынок? Помогать тем, кто слаб – это самое важное дело.
Я кивнул, ощущая, как сказка в тени беседки вдруг наполняется глубоким, настоящим смыслом.
Красная Шапочка отправилась в путь, и лес (несколько еловых веток в вёдрах, расставленных по углам беседки) вдруг ожил в лучах заката. Девочка шла, полная радости и той святой беспечности, которая бывает только у чистых сердцем. И тут на тропинку вышел Волк.
Папа играл великолепно. В своей лохматой безрукавке он казался огромным и грозным на фоне ажурных перил, его голос стал хриплым и вкрадчивым. Но я видел, как хитрость Волка сталкивается с простодушием Красной Шапочки. Сестра была слишком добра, чтобы знать, какое зло может скрываться за льстивыми речами. Она охотно остановилась.
– Куда ты идёшь, милое дитя? – спросил Волк, озираясь по сторонам.
Неподалеку работали дровосеки, наши мальчики с приклеенными усами, ряженые в зимние тулупчики, и папа так натурально прислушивался к воображаемому стуку топоров, что зрители затаили дыхание.
– Я иду проведать мою бабушку, – ответило бедное дитя, не ведая опасности. – Несу ей пирожки да горшочек масла, который ей посылает моя мама.
Я видел, как папа-Волк облизнулся, и во мне смешались восхищение папиной игрой и страх за мою наивную сестру. Хищник выведывал путь, а Красная Шапочка, сияя своей рубиновой бархатной шапочкой под косыми лучами солнца, открывала ему всё: и про домик под тремя большими дубами, и про мельницу, что виднелась вдали.
– Далеко ли она живёт? – выпытывал Волк.
– Очень далеко, – доверчиво отвечала сестра. – Вон за той мельницей, первый дом в деревне.
Зрители сопереживали этому моменту особенно остро. Старики качали головами, словно хотели предостеречь девочку, а я чувствовал, как мамина рука на моём плече чуть дрогнула. В этой встрече в беседке было нечто большее, чем просто сказка: это был вечный урок о том, как легко и просто коварство может обмануть неискушённую душу, если та забудет об осторожности и родительском наказе.
– Гляди, какие цветы! – воскликнул Волк, указывая когтистой лапой в сторону воображаемой чащи. – Разве можно идти к больной бабушке без букета? Птицы поют славу Творцу, а ты торопишься, не замечая красоты земной. Давай-ка так: ты иди по этой широкой тропе, любуйся миром, а я побегу по той, узенькой. Посмотрим, кто первый постучится в дверь!
Красная Шапочка, окрылённая этой мыслью, радостно кивнула. Она принялась собирать цветы – обычные одуванчики и веточки сирени, которые в её руках вмиг превратились в райские крины. Она пела что-то светлое, и её голос звенел, как церковный колокольчик. А папа-Волк, резко сбросив маску напускного дружелюбия, метнулся в сторону. Его движения стали быстрыми, хищными; он бежал по «короткой тропинке», едва не задевая зрителей краем своей лохматой безрукавки.
Я видел, как он торопится. В моей детской душе поднялась буря. Мне хотелось вскочить и закричать: «Сестрёнка, бросай цветы! Он обманул тебя! Он уже там!» Но мамина рука, тёплая и надёжная, удерживала меня.
– Мама, почему она не видит? – прошептал я, едва сдерживая слёзы. – Ведь он же просто притворяется добрым!
Мама наклонилась к моему уху, и её голос был полон тихой грусти:
– Так бывает и в жизни, миленький мой. Зло редко приходит в образе чудовища. Чаще оно надевает маску заботы, шепчет о красоте и удовольствиях, чтобы мы сбились с пути и забыли о главном. Красная Шапочка засмотрелась на цветы и забыла наказ матери. Она потеряла время, которое даётся нам для спасения души.