Дела, как сажа, бела

;




Наброски
УТРО ТРУДОВОГО ДНЯ
Полковник Огурцов считал ниже своего достоинства стучать в двери, за которыми сидят его подчинённые. «Что я жалкий проситель или — тьфу! тьфу! — стукач?», — говорил он по этому поводу. Сотрудники управления внутренних дел, в народе именуемые волками позорными, знали об этом, а потому были готовы к неожиданному визиту в любое время. Это к тому же поддерживало дисциплину. Не будут же распивать спиртные напитки на рабочем месте, если тебя за этим делом в любое время может застать начальство. И фигуристую паспортистку не прижмёшь к стене. Ну, вы понимаете!
Поэтому, когда дверь резко распахнулась и в дверном проёме возник полковник Огурцов, это нисколько не напугало и не огорчило майора Кузина, потому что он был занят делом. Работал с документами.
Да-да! Читал и перекладывал бумажки с одного места на другое. Те, кто представляет себе работу по телевизионным детективам — погони, стрельба, схватки с преступниками, освобождение заложников — мягко говоря, заблуждаются.
Бывает, конечно, и такое. Но большую часть времени полицейскому приходится проводить за письменным столом, и в руке у него не пистолет, а самая заурядная ручка. Любая проверка заключается в том, что будут смотреть бумаги, все ли бумаги наличествуют, в полном ли объёме и правильно ли они составляются. Исполнительный полицейский пишет гору отчётов, справок и прочая, и прочая.
«Без бумажки ты букашка», — как говорил по этому поводу майор Кузькин.
Когда полковник увидел майора, старательно выводящего буковки, то довольно хмыкнул.
— Трудишься, майор? — спросил он, хотя это и так было очевидно.
— Так точно, товарищ полковник! Терпение и труд всё перетрут.
— Вот, Кузькин, у тебя на всё есть красное словцо. Как говорится, в карман за словом не лезешь, — не то похвалил, не то укорил его полковник.
— Ну, ради красного словца не пожалеем ни матери, ни отца.
— Ну, это ты уже перегнул. Мать и отца надо почитать, жалеть, холить и лелеять.
— Так точно, товарищ полковник! Не в бровь, а в глаз.
— А что это у тебя за талмуд на столе?
Полковник поднял большую тяжёлую книгу в зелёном переплёте.
— Владимир Даль. «Пословицы русского народа». Ну, майор, конечно, не возбраняется. Но лучше было бы, если на этом месте лежал не Даль, а уголовный кодекс.
— Так одно другому не мешает, товарищ полковник. Я бы даже сказал, что они в одной упряжке идут.
— Это как же?
— А вот так, товарищ полковник! Вспомните-ка дело с воровством на вокзале.
КОГДА ШАПКА ГОРИТ
Возле стены стояли пять хануриков. Задержали их всех по внешнему признаку: все они были не бриты, одеты по-босяцки и от всех несло сивушкным парфюмом.
— Вот, товарищ капитан. Задержали, — отрапортовал сержант.
— И все эти уважаемые граждане своровали одну сумку у гражданки Поповой? Ну, если только она была доверху набита денежными знаками, то тогда понятно. Но чтобы пять здоровых мужиков уворовали сумку, набитую в основном дамским нижнем бельём, это, сержант, уже явный перебор.
— Понимаю и соглашаюсь, товарищ капитан. Но никто из них не признаётся в содеянном.
— А улик, как я понимаю, никаких?
— Так точно, никаких.
— И что будем делать, сержант?
— Что скажите, товарищ капитан, то и будем делать.
— А скажу я так, сержант. Отпускай этих достойных граждан на все четыре стороны, потому что никакой доказухи у тебя на них нет. И продолжай поиски сумки гражданки Поповой. А то она уже пишет жалобу прямо пресс-секретарю президента.
Глаза сержанта потускнели, из груди его вырвался жалобный стон. И в это время в помещение зашёл майор Кузькин.
— Что за шум, а драки нет? — весело спросил он, всем своим видом показывая, что жизнь хороша и жить хорошо.
— Да вот…— промямлил сержант.
А капитан поведал историю пропавшей сумки.
— Ну, отпустить подозреваемых мы всегда успеем, — сказал Кузькин. — А скажите, уважаемый граждане, я бы даже сказал, соотечественники, имеются ли у вас головные уборы? Учитывая время года, я имею в виду шапки.
— А как же, — вяло пробормотали задержанные.
— Не соблаговолите ли, господа, надеть головные уборы на свои мудрые почтенные головы.
Мужчины переглянулись. Чудной начальник! А капитан с сержантом уставились на майора.
— А чего это значит, товарищ майор? К чему этот кордебалет?
Мужчины между тем натянули на головы шапки. У кого-то это была ушанка, у кого-то вязаная шапочка, у кого-то лисий малахай. Картина, достойная кисти Репина.
Мужчины переглядывались. Чудит начальник. Но Кузькин терпеливо ждал, помня о том, что если поспешишь, то только людей насмешишь. И дождался. Один из мужиков заёрзал, стал переступать с ноги на ногу, болезненно морщась. Остальные с удивлением поглядывали на него.
— Блин! Жжёт-то как! — простонал он.
И все увидели, как над его шапкой-ушанкой струится дымок. Он хотел сорвать с себя шапку, но Кузькин грозно прикрикнул:
— Не сметь!
Тут шапка загорелась. Мужик, конечно, сорвал её. Не гореть же ему с шапкой заживо?
Но и этого было вполне достаточно.
— Ну, что, мужики? Вы свободны. Простите за доставленные неудобства. Но сами понимаете: такая уж у нас участь. Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд, как будто не видна.
Мужики закивали:
— Понимаем! Понимаем!
И собрались уходить.
— А ты куда?
Кузькин схватил за рукав того, на ком шапка горела.
— А ты останешься! Будешь давать признательные показания!
Тот во всём и признался. Раскололся, как орех. Ещё бы! Кузькин и не таких зубров раскалывал!
— И как это у тебя ловко получается? — изумился полковник. — Бац! И в дамки!
Кузькин скромно улыбнулся.
— Так, товарищ полковник, фирма веников не вяжет. Просто надо хорошо знать народную мудрость. А она что гласит: на воре и шапка горит.
НУ, ПОЧТИ ОБОРОТЕНЬ В ПОГОНАХ
Это было, конечно, позорище. У сержанта Латкина во время обхода рынка свистнули дубинку.
— Ну, как, Латкин, это могло случиться? — негодовал полковник. — Она же у тебя на поясе висит. Или ты где-нибудь уснул? Или тебя по башке шарахнули?
— Не уснул, товарищ полковник, и не шарахнули. А вот как-то так! Хоп! И нету! Я уже с рынка вышел, чувствую чего-то не хватает. Вроде погоны при мне, лопатник, извините, бумажник на месте. А чего-то нет. Хлопнул себя по боку. Да ядри твою-разъядри твою! Дубинки нет!
— Ты это… помалкивай, сержант! Ведь узнают, засмеют. Кузькину поручу. Тот хоть чёрта лысого найдёт!
И Кузькин нашёл. Воришка во всём признался и дубинку вернул. Говорит, что хотел её пахану на юбилей подарить. А тот не принял подарка и сказал, что засунет ему эту самую дубинку в одно место, которым он думает вместо головы. Вроде бы всё благополучно завершилось. Ан нет! Докладывает Кузькин полковнику:
— Тут, товарищ полковник, дело такое, я думаю. Да не думаю даже, а уверен, что Латкин-то наш — оборотень в погонах.
— Ты это, майор, говори, да не заговаривайся! Ведь это тень не только на Латкина, но и на меня, как его непосредственного начальника.
— Это так, товарищ полковник. А всё-таки позвольте мне дружественно, так сказать, побеседовать с Латкиным?
— Ну, если дружески только. И это… рукам-то волю не давай! Как-никак коллега.
— А вот коллега или калека, то есть нравственный урод, я и выясню.
И выяснил. Расколол Латкина, и тот признался в том, что тянет со службы скрепки, карандаши и даже вентилятор упёр. Поскольку не может домой приходить с пустыми руками. Чувствует себя тогда не в своей тарелке. Но это, как говорится, семечки. Во время обыска у подозреваемых он незаметно для других отправляет в собственные карманы обнаруженную денежку, ювелирку, серебряные ложки.
— Судить тебя надо, Латкин! — негодовал полковник и стучал кулаком по столу, хотя так хотелось по башке Латкину. — Да не охота сор из избы выносить. Ведь и я могу полететь с этого места. Так вот! Никому об этом. А ты, Латкин, хоть соринку подберёшь, задавлю собственными руками. Вон с моих глаз, паскудник! А ты, Кузькин, останься!
И когда сержант вышел из кабинета, счастливый донельзя, поскольку был помилован, полковник спросил Кузькина:
— И как ты, майор, догадался, что Латкин у нас ворует?
— Так, товарищ полковник, народная мудрость подсказала, целая кладовая которой у меня на рабочем столе лежит.
— И какая это такая мудрость?
— А такая мудрость! Помните? Вор у вора дубинку украл. Вот я сразу и понял, что вор у порядочного блюстителя воровать не будет. А этого Латкина он и в грош не ставит, потому что знает, что тот подворовывает, прикрываясь погонами. А для воров такое западло. Так что наказать такого просто дело доблести и чести воровской.
— Дааа! — протянул полковник. — Силён! Силён, майор! А кто силён, семь угодий в нём. Так, кажется, майор?
— Так точно, товарищ полковник! Разрешите идти, а то работы невпроворот? А я живу по принципу: не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.
«Орёл! — подумал полковник, когда захлопнулась дверь. — Вот пойду на пенсию, буду предлагать его на своё место».
НА ЛОВЦА
Вызывает полковник Кузькина к себе.
— Вот что, майор…Присаживайся! Сам же говоришь, что в ногах правды нет.
— Это не я, товарищ полковник, а народная мудрость так гласит. Так сказать, коллективный разум.
— Ну, да! Ну, да! Убедил, что твой Даль смотрит вдаль.
— Не мой, товарищ полковник. Это общенародное достояние.
— Вот не можешь ты, майор, чтобы не влезть со своими репликами.
— Всё! Всё! Товарищ полковник! Молчание — золото. Слушаю и повинуюсь!
— Ну, так слушай! Одним словом…Хотя одним словом не получится. Ну…
— Каральки гну!
— Чего?
— Простите! Вырвалось.
— На нашем городском рынке сложилась некрасивая ситуация. Активизировались воровские, я бы даже сказал, антисоциальные элементы. Поступают многочисленные жалобы на кражи. Хищения личного имущества. На это обратили внимание и там.
Полковник поднял указательный палец вверх. Кузькин посмотрел в этом направлении и увидел только белый потолок.
— …там обеспокоены такой ситуацией и требуют немедленного принятия мер.
— То есть поймать рыночных воришек?
— Ну, если по-простому, то так.
— Ну, что же! Ляжем костьми, а приказ ваш, товарищ полковник, выполним!
— Ты это... костьми не надо. Мысли какие-нибудь есть?
— Ну, мысли мои и ваши народ уже изложил в своих пословицах и поговорках. И нам остаётся только пропитываться и использовать эту мудрость.
— Ну, это… излагай! Не тяни кота за причиндалы! Выделить тебе допсилы, чтобы устроить облавы?
— Нет, товарищ полковник! Не прокатит! Уже на горьком опыте убедился. Не успеет полиция появиться на рынке, как все уголовники  будут знать об этом и зашухарятся. Так мы никого не поймаем и рыночное воровство не ликвидируем.
— А как поймать? Как их ликвидировать?
— Тут надо действовать более тонко, хитро, памятуя народную мудрость.
— И как это, памятуя?
— А вот так! Народная мудрость гласит «На ловца и зверь бежит». Вот, думаю, на ловца и буду ловить.
— А кто же будет ловцом?
— Да есть у нас такой сержант Калач.
— Ну!
— Самый подходящий для наживки. Вид у него простецкий. На него кто не взглянет, сразу принимают его за лоха. Нос картошкой, глаза выпученные и удивлённые, и рот постоянно открыт. Даже я, признаюсь, как только увижу его, то первая мысль, как его облапошить. А воры на него непременно клюнут.
— Ну, майор, ни пуха тебе ни пера. Семь футов под килем. Большому кораблю и большое плаванье.
— Вижу и вы, товарищ полковник, стали приобщаться к народной мудрости.
— Так с кем поведёшься, от того и наберёшься. А если пырнут нашего Калача?
— Не пырнут. Они же карманники, а не мокрушники. Зачем им лишний срок себе наматывать?
И вот в воскресный день, когда на рынке не то что яблоку, маковому зёрнышку было некуда упасть, блюстители правопорядка, руководимые майором Кузькиным, вышли на охоту.
Калач был одет по-простецки, как настоящий представитель сельской глубинки. На поясе на животе у него была сумочка. Он то и дело доставал из сумочки денежки и размахивал ими. Вот к нему пристроились два типчика, в цели которых не приходилось сомневаться. Один отвлекал его разговором, а второй нырнул в сумочку. В его руке оказались деньги. С двух сторон их взяли под локотки добрые молодцы и тихо, без лишних разговоров отвели в укромный уголок под охрану. А Калач продолжал своё путешествие по рынку. И к обеду улов был на полный полицейский автобус.
Сами воры удивлялись, как они повелись на такой развод.
Слишком уж у Калача была простецкая рожа, невозможно было удержаться. Так они объяснили свои поползновения.
Полковник поздравил Кузькина с успешным проведением операции под кодовым названием «Багдадский вор». Воровство на рынке прекратилось.
— А давай-ка я выпишу тебе премию, майор! — воскликнул полковник. — Не! Премию твоя жена быстро потратит, и всё забудется. Лучше я тебе вручу почётную грамоту.
— Конечно, — согласился Кузькин. — Мудрое решение. Жена как раз почётными грамотами вместо обоев квартиру обклеивает. Так что лишняя грамота не помешает.
ДУРАК И ЗАКОН
— Вот, Кузькин, на тебя одна надежда, — вздохнул полковник.
И выложил перед Кузькиным кучу заявлений.
— Это жалобы жильцов дома на гражданина Мадорова. Распевает громко неприличные частушки, до поздней ночи громыхает в медный таз, справляет нужду прямо перед домом, и на все замечания отвечает кривляньем и обезьяньими скачками.
— Так это же дурак. Это не к нам, а к докторам нужно.
— Да лечили его несколько раз. Полечат, отпускают и он снова за своё. А людям жизни нет. Ты уж, майор, придумай что-нибудь.
После очередного дебоша дурачка привезли в отделение. Морда у него длинная, нос большой, рот кривой, а глаза такие синие-пресиние и озорные. Смотрит он на майора без всякого страха и ухмыляется. Что с дурачка возьмёшь?
— Саш! (Его Сашей звали). Пожалуйста, не делай больше так! — уговаривал его Кузькин. — Ты же людям жить не даёшь.
А дурачок гы-гы-гы да гы-гы-гы.
Заглянул полковник.
— Ну, что, майор?
— Да ничего, товарищ полковник. Ничего мы с ним сделать не можем. Даже на пятнадцать суток посадить. Для дураков закон не писан.
— И что же безнадёжный случай?
— Ну, почему же? Безвыходных ситуаций не бывает. Есть у меня одна идейка. Думаю, что поможет.
— Ну, давай, майор! Давай! Надежда только на тебя.
А на следующий день в кабинет полковника влетает дежурный.
— Товарищ полковник!! Там это…
— Что это? Говори членораздельно!
— Да вы сами!
Вышел он за дежурным в коридор. Слышит из кабинета майора крики доносятся.
— Ой! Ой! Ой! Не надо! Больно! Я больше не буду! Мамой клянусь!
Что такое? Раскрывает полковник двери в кабинет. А там картина Репина «Не ждали». Лежит Саша-дурачок на диване на животе. Штаны у него спущены. А майор Кузькин наступил ему ногой на спину и охаживает его по белоснежной заднице ремнём.
— Получай, гадина! Скотина! Враг рода человеческого! Будешь знать, как из людей кровь сосать!
— Не надо, дяденька! Больно! Я больше не буду!
— Майор! Что ты делаешь? — рявкнул полковник. — Ты же нарушаешь закон. Ты знаешь, что тебе за это может быть?
— А что мне за это может быть, товарищ полковник? — усмехается Кузькин. — Вы же знаете, что дуракам закон не писан.
— Так это же дуракам! А тебе-то писан. Ты же нарушаешь закон.
— Товарищ полковник, рассудите! Если дуракам закон не писан, значит, и закон о неприкосновенности личности для них тоже не писан. Так что я вполне могу выпороть дурака, потому что нет закона, который запрещает это делать для дураков.
— Логично, — кивнул полковник. — Но ты не перестарайся!
— Да я собственно уже закончил. Санёк! Подымайся!
Подскочил Саня-дурачок, слёзы градом, штаны натягивает, а сам бормочет:
— Я больше не буду, дяденька! Не бейте меня ремнём, пожалуйста!
— Конечно, не будешь, — говорит Кузькин. — Ну, всё, Санёк! Можешь идти! Хотя стой! Вот!
Он протянул ему карамельку.
— Я не только злым, но и добрым умею быть. Будешь себя хорошо вести, буду давать тебе конфетки. А если плохо себя поведёшь, то ремешком, ремешком. Да с оттяжкой! Ух!
Закивал дурачок и бегом прочь.
С той поры жалоб от жителей дома номер шестнадцать не поступало. Напротив, они хвалили Сашу-дурачка. То он какой-нибудь старушке пакет донесёт до третьего этажа, то наркоманов или алкашей от дома шугнёт да так, что они убегут и шприцы или бутылку на месте оставят. А чтобы мочиться на углы дома, это ни-ни!
А майор Кузькин, когда выдаётся свободная минута, погладит любовно обложку книги Даля, откроет её и читает, и улыбается. Улыбается и читает.
— Ну, как мудро! Как мудро! — восхищается он. — Век живи, век учись. Ведь тут на все случаи жизни ответ дан. И никаких полицейских академий кончать не надо. Вот здесь вся наука!
Так что если будете в нашем городе возле здания мэрии, то обязательно остановитесь возле фотогалереи, которая названа «Ими гордится город». Среди прочих фотопортретов вы увидите и лик майора полиции Кузькина. На лице у него загадочная улыбка, как у Мадонны, которую да Винчи изобразил, и многие пытаются разгадать секрет этой улыбки.


8 — 17 января 2026