Алёна Малова. Глава 32. Горький праздник

Ноябрь цеплялся за город мокрым холодом, пробирался под воротники, оседал каплями на витринах, заставлял людей опускать головы и спешить мимо пустых ларьков и тусклых фонарей. Но в кафе «Прибой» в тот вечер было тепло — не столько от батареи, трещавшей где-то в углу, сколько от чувства, что они наконец-то сделали что-то настоящее.

На круглом столе, среди липких подтёков, пустых блюдец и смятых салфеток, лежала свежая газета. Заголовок на первой полосе кричал жирными буквами: «Тени над городом: кто стоит за убийством директора „Галантереи“?». Рядом — фотография мрачного здания магазина.

Алёна сидела, подтянув одну ногу на стул, и всё ещё не могла поверить, что это происходит. Рядом хохотал Лёха, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгивали бутылки. Вася, обычно сдержанный, улыбался — редко и скупо, но в этой улыбке было столько облегчения, что она казалась ярче любого смеха. Ренат крутил в пальцах авторучку, будто не знал, куда деть руки, а Динар, самый молчаливый из всех, просто смотрел на газету и качал головой, будто пытался уложить в голове, что они действительно это сделали.

Вася сидел рядом с Алёной и одной рукой её приобнимал — не напоказ, а как-то по-свойски, будто хотел лишний раз убедиться, что она рядом, что она его. Алёна чуть прислонилась к нему плечом — на секунду, чтобы почувствовать эту опору, а потом снова выпрямилась, не желая показывать, как сильно её трясёт от напряжения.

— Ну вот, — выдохнул Вася. — Теперь пусть только попробуют сказать, что мы ничего не стоим.

Лёха схватил потёртую бутылку пива, поднял её над столом.

— За нас, — громко сказал он. — За тех, кто не побоялся копнуть глубже. И за тех, кто нам помогал, но не хочет светиться.

Парни чокнулись бутылками пива — стекло глухо звякнуло, и этот звук прозвучал почти торжественно. Алёна подняла свою бутылку лимонада — холодную, запотевшую, с пузырьками, бегущими вверх по стенкам.

— И за правду, — тихо сказала она. — Пусть она хоть раз победит.

Они выпили. У парней — горьковато-хмельной глоток, у Алёны — резкий, сладкий, с кислинкой. На секунду всё стало простым: они — команда, они справились, впереди — только хорошее.

За окном послышался резкий визг тормозов. Алёна мельком отметила краем глаза тёмный старенький «Москвич» с потухшими фарами. Но не придала значения: в ноябре город рано темнел, и многие экономили на свете. А потом на улице что-то щёлкнуло — сухо, резко, как сломанная ветка. И следом — грохот.

Автоматная очередь ударила по витрине, как град по жестяной крыше. Стекло взорвалось тысячами осколков, брызнув внутрь, сверкая на лету, как злые искры. Кто-то закричал — Алёна не поняла, кто именно. Время растянулось, стало вязким, тягучим.

Вася первым сорвался с места. Он не думал — действовал: схватил Алёну за плечо, рванул вниз, под стол, и тут же прижал её к себе, закрывая собой, насколько мог. Дерево застонало под тяжестью тел — Ренат и Динар тоже рухнули на пол, прикрывая головы руками. Лёха замер на секунду, будто не верил, что это происходит, а потом тоже сполз вниз, прижимаясь к холодному полу.

Пули стучали по стенам, по металлическим полкам, по стойке бара. Где-то рядом визжала официантка. Запахи изменились: к запаху жареной картошки и кофе примешался горький, едкий запах пороха и пыли. А ещё — запах ноябрьской сырости, ворвавшейся сквозь разбитую витрину.

— Не высовывайтесь! — рявкнул Вася, перекрывая грохот. Его голос звучал твёрдо, будто он делал это не в первый раз. — Всем на пол!

Машина пронеслась дальше, её двигатель взвыл, набирая скорость, и через мгновение шум стих, оставив после себя звенящую, оглушающую тишину. Только где-то капала вода из разбитого крана, да кто-то тихо всхлипывал.

Алёна лежала, прижавшись щекой к грязному полу, и чувствовала, как дрожат руки. Она хотела подняться, но Вася крепко держал её за плечо.

— Ещё рано, — тихо, но жёстко сказал он. — нужно убедиться, что уехали.

Прошло несколько секунд — или минут, Алёна не знала. Потом Вася осторожно приподнялся, выглянул из-за края стола. Его лицо стало серым, будто из него выкачали все краски.

— Всё, — выдохнул он. — Уехали.

Они выбрались из-под стола, шатаясь, цепляясь друг за друга, как за единственную опору. Кафе выглядело так, будто по нему прошёлся ураган: повсюду осколки, перевёрнутые стулья, на стене — чёрные точки от пуль. С улицы тянуло промозглым ветром.

И тут Алёна увидела Лёху. Он всё ещё сидел, прижавшись спиной к ножке стола, но его лицо было странно неподвижным. На груди расплывалось тёмное пятно — не сразу понятное, но с каждой секундой всё более очевидное.

— Лёха… — прошептала Алёна, делая шаг вперёд. — Лёха!

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, беспомощной.

— Да ладно, — хрипло сказал он. — Наверное, просто царапина…

Но кровь текла слишком быстро. Ренат уже был рядом, срывал с себя куртку, прижимал к ране. Динар кричал в сторону кухни: «Скорую! Вызовите скорую!» — но голос его звучал так, будто доносился издалека, сквозь толстое стекло.
Алёна опустилась на колени рядом с Лёхой, взяла его за руку. Его пальцы были тёплыми, но уже слабыми. На полу валялась опрокинутая бутылка лимонада, и сладкая жидкость медленно растекалась, смешиваясь с пылью и осколками.

— Держись, — шептала она, хотя сама не верила в эти слова. — Сейчас приедет скорая. Всё будет хорошо.

Лёха посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Я хотел… — начал он, но закашлялся, и на губах осталась кровь. — Хотел, чтобы мы просто посидели спокойно. Как раньше. Без всего этого.

— Мы посидим, — твёрдо сказала Алёна, сжимая его руку. — Обязательно посидим.
Но она знала: ничего уже не будет как раньше.

В дверях появились люди — кто-то из посетителей, кто-то из персонала. Кто-то кричал, кто-то плакал. А Алёна всё смотрела на Лёху и чувствовала, как внутри разрастается пустота — холодная, безжалостная, такая же реальная, как осколки на полу и ноябрьский ветер, гуляющий по кафе.

Вася подошёл, положил руку ей на плечо.

— Нам надо уходить, — тихо сказал он. — Пока сюда не приехали те, кто послал эту машину.

Алёна покачала головой.

— Я не оставлю его.

— Его заберёт скорая, — спокойно, но твёрдо сказал Вася. — Но, если мы останемся, они могут вернуться. И тогда мы все будем лежать здесь.

Ренат поднял глаза — в них читалась борьба между долгом и страхом.

— Он прав, — хрипло произнёс он. — Мы не поможем Лёхе, если нас убьют рядом с ним.

Динар кивнул, его лицо было каменным, будто он пытался не дать себе сломаться.
Алёна в последний раз сжала руку Лёхи, потом встала. Её ноги подкашивались, но она заставила себя держаться прямо.

— Пошли, — сказала она, глядя на своих друзей. — Мы должны выжить. Ради него.

Они быстро собрали самое важное, сунули в рюкзаки, стараясь не смотреть на разрушения вокруг. У двери Алёна обернулась. Лёха всё ещё был там — маленький, хрупкий, среди осколков и хаоса. Но он был жив. Пока жив.

-  Интересно откуда они узнали, что мы здесь, - пробормотал на ходу Вася.

На улице воздух был холодным, резким. Они шли быстро, не оглядываясь, растворяясь в сумерках города.