Лаос, Аттапы - буйволиный навоз в золотой обёртке

из цикла на авторской странице "Заметки прохожего - случайные черты Ю-В-Азии"


    В поисках Буйволиного Навоза через «Восемь сисек».
(Предисловие о вьетнамском логистическом рае и лаосских хронодырах)

    От Нячанга до Аттапы - ровно как от Питера до Москвы, 760 км.

Если же вы наивно вобьете в поисковик: «Сколько километров и часов езды от Плэйку до вьетнамской границы и оттуда до города Аттапы в Лаосе?», Сеть заботливо выдаст вам идеальную, как разметка на немецком автобане, справку.

Вам напишут, что "от предграничного Плейку до пограничного перехода Bо Y — около 160–170 км, а оттуда до Аттапы — около 120–125 км, т.е. общее расстояние примерно 280–295 км.
Время в пути на легковом автомобиле до границы — 3–3,5 часа;
прохождение границы — около 20-30 минут;
от границы до Аттапы — 2–2,5 часа на легковом автомобиле и около 3 часов на междугороднем автобусе из-за живописных горных поворотов..."
То есть мы должны были преодолеть дистанцию "Плэйку-Аттапы" за семь часов.


Как говорится, «написанному — верить…» Возможно, в далеком 2006 году, когда эту вьетнамско-лаосскую трассу «граница-Аттапы» только торжественно сдали в эксплуатацию, благословенные три часа от Бо И до Аттапы и имели место в нашей вселенной. Но ушлые строители быстро применили к асфальту законы социалистической экономии: если из каждых трех мешков битума при укладке украсть ровно два, то после пары сезонов тропических ливней дорога превращается в идеальный полигон для испытания луноходов. Сегодня нормальный большой автобус ковыляет по этим ямам-ловушкам, раздолбанным перегруженными фурами, добрые четыре часа.

Но мы — люди ищущие, поэтому легких путей не выбираем. От Нячанга-то до Плэйку мы долетели в "спальном купе" автобуса аж за 6 часов. Послушав на автовокзале этого городка Плэйку одного «доброго» вьетнамца, который заговорщически шепнул: «Вон, глядите, микроавтобус компании "Там Ву" (что в дословном и крайне эротичном переводе означает "Восемь сисек") как раз стартует на Аттапы, садитесь на него!», мы совершили главную глупость этого путешествия.

Мой внутренний голос истошно заорал «Беги!», едва я взглянул на водителя — типичного молоденького самоуверенного «умного кролика» в "модерн-интеллигентских" очках без оправы. Я уже готов был катапультироваться из салона, но жена, обладавшая на тот момент неиссякаемым кредитом доверия к человечеству, успела оплатить проезд. К слову, билет на этот аттракцион стоил на треть дороже, чем в приличном большом автобусе. О, это была доплата за интерактивное шоу!

С леденящим душу восторгом мы наблюдали, как трое лаосских макак в форменных желто-зеленых футболках «Восьми сисек» с ловкостью цирковых акробатов затаскивают на крышу видавшего виды «Ниссана-Солано» гигантские тюки с контрабандой и шмотками. Когда крыша превратилась в Пизанскую башню, они принялись трамбовать товар внутрь салона. Коробок и узлов было столько, что ими забили всё пространство под ногами. Чтобы максимизировать прибыль, «кролик» использовал секретную азиатскую технологию — откидные табуреточки в проходе между рядами кресел. В итоге в несчастный микроавтобус, рассчитанный на честное слово, заперли 18 человек.

Мудрость очкастого «кролика» принесла свои плоды незамедлительно. Вместо полета с ветерком мы тащились большую часть горной трассы со средней скоростью хромого пешехода. Зато у нас была уникальная возможность часами любоваться красотами заповедных мест — девственно диких исключительно потому, что со времен американской войны там всё еще лежит столько мин, что даже дикие кабаны ходят по струнке.

Разумеется, боливар не выдержал. На одной из глубоких ям правое колесо нашего «Ниссана» издало победный выстрел и лопнуло. Полдень, зной, + 40 в тени - но тени нет, солнце прямо над макушкой - и плавящийся асфальт и глухая лаосская горная глушь — идеальные условия, чтобы полчаса ловить загар, пока мартышки в фирменных футболках, лениво зевая и почесываясь, меняли запаску.

Но и это был лишь разогрев. Наш очкастый навигатор, видимо, считал GPS-технологии происками капиталистов, поэтому вел машину исключительно «наощупь». Трижды эта бешеная маршрутка с грузом на крыше с ревом пролетала мимо адресатов в Лаосе. Трижды «Восемь сисек» со скрипом разворачивалась посреди узкой горной дороги и давала задний ход. «Кролик» то и дело тормозил у обочин, высовывался из окна и истошно кричал валяющимся в гамаках местным жителям например такое:
— Эй, сабади! А где тут у вас, блин, гостиница "Миллион слонов"?

Сразу было ясно, что он тут завсегдатай и прекрасно знает дорогу и местность.

Кстати, когда мы наконец до добрались до этого самого «Миллиона слонов» - он оказался аутентичной хижиной дяди Тома из говна и палок и уж не знаю, какой отчаянный камикадзе рискнул бы остаться там на ночь, не застраховав предварительно жизнь.

В итоге вместо обещанных интернетом семи часов мы добирались до места назначения долгие, мучительные и незабываемые десять часов.

Это вам так, для затравки — краткая иллюстрация того, как устроен мелкий вьетнамский логистический бизнес. Настоящий гимн слабоумию, отваге и жажде наживы. Но самое смешное началось тогда, когда мы наконец выгрузились из этого адского шаттла и огляделись по сторонам. Мы прибыли в Аттапы. Город, где законы экономики не просто не работают — они здесь даже не ночевали…



-----------------------------------------------------------

    Как устроен лаосский коммунистический дзен.

Если бы Карл Маркс под конец жизни перебрался в лаосскую провинцию Аттапы, он бы сжёг «Капитал», сел на веранду свайного дома и тихо залил глаза местным пивом Beerlao. Потому что здешний социализм — это не про диктатуру пролетариата, это про диктатуру тотального, железобетонного сабая (мира, покоя и перманентной сиесты).

Городок Аттапы с населением всего в 5 000 человек — это уникальный цивилизационный феномен. Его историческое имя «Иткебуа» переводится как «Буйволиный навоз» (французы-колонизаторы деликатно переиначили его на свой манер). Но сегодня этот «навоз» упакован в роскошные кирпичные хоромы площадью по 200 квадратных метров и подпёрт новенькими пикапами Toyota Hilux.

Номер в приличном лаосском трёхэтажном отеле "Сенг Тхиен" ("Лотосовая медитация") стоит 8 долларов в сутки. С балконом и окнами на Секонг, до которого 50 метров.   
Во вьетнамских - не селитесь ни в коем случае, это всегда страшная дыра и к тому же всегда дороже. Зато там с вами будут разговаривать и всячески помогать.

Знаете, сколько зарабатывает средний лаосец? Средний денежный доход на душу населения в данной провинции сейчас составляет около  примерно 1000 USD в год или 80–85 USD в месяц. Это именно средний доход на человека (включая детей, пенсионеров и сельских жителей), а не зарплата работающего.
Для наёмных работников (магазины, кафе, гостиницы, стройки, транспорт) типичная заработная плата обычно находится в диапазоне примерно 110–180 USD по текущему курсу.
На крупных иностранных предприятиях (например, вьетнамских агропромышленных проектах) зарплаты выше - около 460 USD в месяц на семейную пару, то есть примерно 230 USD на человека. Для региона это считается хорошим доходом.
 Я понял в течение 2 недель, как на такие деньги строить такие прекрасные дома и покупать японские машины: конечно, схема "Nayobi Bank" плюс лаосская доброта и психология буддизма Тхеравады.


Так как же работает эта экономическая магия, где никто не производит ничего, кроме благостной улыбки, а мелкий бизнес полностью отдан работящим соседям-вьетнамцам? Давайте препарируем это «всенародное счастье» нашим любимым скальпелем патологоанатома человечества.

Феномен №1: Банковско-родственный биоценоз (математика лаосского кредитования).

В городке на 5 тысяч жителей нет промышленности. Вообще. Зато есть около 20 департаментов различных министерств и порядка 10 крупных банков. Если применить элементарную арифметику, картина вырисовывается фантастическая.

В среднем в каждом министерском департаменте в столице провинции протирает юбки и штаны от 30 до 50 человек. Итого — около 800–1000 чиновников. Добавим к этому персонал 10 банков (еще около 150–200 человек). Получается, что примерно на каждые 4–5 жителей городка (включая младенцев и глубоких стариков) приходится один банковский клерк или государственный служащий.

По сути, Аттапы — это не город в привычном смысле, это гигантская семейная коммуна, где каждый первый приходится кому-то кузеном, сватом, зятем или собутыльником. А теперь представьте, как здесь одобряются кредиты на те самые двух- и трехэтажные особняки:
— Сабади, Камсанг! Мне нужен кредит на дом в 200 квадратов и новую Тойоту.
— Сабади, Тхависай! Ты же троюродный брат начальника департамента сельского хозяйства, который ставит подписи на лицензии по вырубке леса? Держи мешок денег.

Поскольку лаосцы в принципе лишены западного невроза «эффективного менеджмента» (даже вывески департаментов на английском они умудряются писать с трогательными ошибками и с французским акцентом), банки здесь работают не по кредитным рейтингам, а по закону родственного осмоса. Деньги берутся из государственного бюджета, подпитываемого китайскими и вьетнамскими инвестициями за доступ к ресурсам провинции (лес, гидроэнергетика, золото), и плавным потоком растекаются по карманам местной элиты и их многочисленной родни.

Феномен №2: Призрачная медицина и заколоченный вождь - Аттапы как курорт в стиле Чернобыля.

Городская инфраструктура Аттапы функционирует в режиме квантовой физики: она вроде бы есть, но при попытке наблюдения исчезает.

В городе стоят три прекрасных медицинских объекта: одноэтажный госпиталь, Центр малярии и роскошная частная клиника, возле которой у ДВУХ домов медика-хозяина припаркованы три японских авто - врач-владелец явно преуспел в лечении загадочных болезней. Но все они закрыты наглухо. Ни живой души, ни стонов больных, ни запаха хлорки. Тишина, как в Припяти.

Почему? Да потому что лаосцы, простые и незамысловатые, как Адам и Ева до грехопадения, искренне считают: если ты заболел — надо полежать в тени и попить воды. Если не помогло — значит, такова воля духов. Зачем открывать больницу и портить сабай формальностями, если можно просто держать её для отчетности перед Вьентьяном?

То же самое происходит с Мемориалом Кейсона Фомвихана (главного вождя Лаосской Народно-Революционной Партии). Садик вокруг мемориала вылизан садовником до блеска, травинка к травинке. Табличка строго гласит: «Открыто с 10:00 до 16:00». Но за последние 10 лет его никто никогда не видел открытым. Это памятник лаосскому коммунизму в миниатюре: форма идеальна, содержание законсервировано, вход воспрещен, чтобы не нарушать порядок.



    Феномен №3: Обет молчания и заколоченная Нирвана.
(Или - зачем Будде четыре золотых двери?)

Разумеется, духовная жизнь в Аттапы бьет таким же могучим, но скрытым от посторонних глаз ключом. На пять тысяч жителей здесь приходится минимум четыре монастыря Тхеравады. Если вы решите зайти туда в надежде на глубокую философскую беседу о поиске истины или хотя бы на банальное человеческое «сабади» от святых отцов — оставьте надежду. Местные монахи настолько глубоко погружены в свой персональный, сугубо лаосский сабай, что разговаривать с вами никто не будет в принципе. Вы для них — лишь мимолетное видение, не заслуживающее того, чтобы прерывать созерцание пустоты.

Но главный триумф лаосского культового зодчества последних пяти лет — это возведенная в городке роскошная многоярусная ступа.

Выглядит это чудо архитектуры как дорогой слоеный торт: белоснежные колонны, изящные резные крыши с золотыми шпилями, устремленными в пронзительно синее лаосское небо, и стены, сплошь покрытые золотой решетчатой лепниной. По бокам от парадной лестницы, как полагается, изгибаются массивные золотые мифические наги — многоголовые змеи с разинутыми пастями, охраняющие покой этого места. И охраняют они его, надо признать, с чисто лаосской бескомпромиссностью.

Потому что двери этой великолепной ступы закрыты. Закрыты так же наглухо, безнадежно и перманентно, как и двери домика Кейсона Фомвихана или Центра малярии.

Четыре пары огромных, массивных, богато украшенных сусальным золотом дверей (по паре с каждой стороны) призваны скрывать от этого бренного мира невесть что. Зуб Будды? Сакральную тайну? Главный секрет лаосского дзена? Или то, что внутри, кроме сквозняка и пары пауков, ничего нет? Смотреть нельзя, проход закрыт. И тут невольно зависаешь в глубоком логическом тупике: если смотреть туда категорически запрещено, а войти внутрь физически невозможно — тогда зачем вообще было делать двери?!

Впрочем, задавать такие вопросы в Аттапы — дурной тон. Двери здесь существуют не для того, чтобы в них входили. Они существуют для красоты, отчетности и гармонии. Форма есть, содержания не требуется. Настоящий, чистый, незамутненный буддийский Цимцум. Ступа стоит? Стоит. Золото блестит? Блестит. Двери заперты? И слава Будде, меньше пыли налетит. Сабай!


Феномен №4: Гастрономический Цимцум, или Описторхоз под «БирЛао».
(Или почему лаосский рис растет исключительно на слух.)

Если вы думаете, что главная проблема туриста в Аттапы — это 10 часов в микроавтобусе «Восемь сисек», вы глубоко заблуждаетесь. Настоящий экзистенциальный кризис начнется тогда, когда вы захотите… просто поесть. В смысле, съедобной человеческой еды.

Казалось бы, Лаос — страна сугубо сельскохозяйственная. Но поскольку местное население живет исключительно натуральным хозяйством в режиме «сорвал — съел, не выросло — посплю», местный рынок по сравнению со взрывным вьетнамским изобилием выглядит так, словно пережил экономическую блокаду. А поскольку лаосцам тотально западло париться с общепитом, кафе и прочими буржуазными пережитками, туристу остается два пути: либо вьетнамские забегаловки, либо гастрономический суицид.

Вьетнамских забегаловок здесь немного, но и еда в них подверглась безжалостному процессу «облаошивания». Это нечто абсолютно невнятное, с перманентным привкусом болотной тины. Секрет местной кухни прост: они щедро добавляют во все блюда пахучую ферментированную массу (знаменитый пададек), к которой изнеженный европейский желудок биологически неприспособен. Как итог — вы будете рыгать этой болотной субстанцией следующие полдня, проклиная день, когда родились. Из условно съедобного фастфуда в городе есть локальная вьетская шаверма банми и паровые булочки с мясом бань бао. Но продаются они строго в одном-единственном месте, и питаться ими трижды в день — сомнительное удовольствие.

На берегу реки Секонг (это приток Меконга) в Аттапы есть два наиболее известных заведения: Kieng Noy Restaurant у реки и Loung Heng Restaurant в центре, оба позиционируются как рестораны аутентичной местной кухни. Но местная кухня в чистом виде — это кулинарный кошмар. Вам неизбежно принесут клейкий рис (стики-райс), который по традиции нужно катать грязными руками в шарики, и рыбу, в степени прожарки которой сомневаешься с первого взгляда. Заразиться описторхозом здесь — как два пальца об асфальт. Ну а местная свинина по текстуре и жесткости больше всего напоминает подошву от старого армейского ботинка.

Спасает несчастного бледнолицего путника лишь один-единственный ресторан на берегу Секонга — Nang + Kulap Restaurant (в переводе «Госпожа Роза»). И спасет он вас только потому, что основали его… немцы в начале 2000-х.

Естественно, самих немцев отсюда быстро сдуло ветром перемен. Ровно так же, как в свое время сдуло датский концерн «Карлсберг», который когда-то основал производство Beerlao — действительно чудесного, легкого пива. Рачительные европейцы прочухали, что такое лаосский сабай, запоздало поняв великую мудрость французов, которые в свое время ушли из Лаоса тихо, мирно и сами — в отличие от Вьетнама, где им устроили кровавую баню. Европейцы осознали, что воевать с лаосским нежеланием что-либо делать — бессмысленно, и просто продали весь бизнес местным.

Тут как раз уместно вспомнить старую вьетнамскую пословицу: «Нгыой вьет чом луа, нгыой лао нге луа лон», что переводится как: «Вьетнамец выращивает рис, а лаосец сидит и слушает, как он растет». Идеальная формула лаосской экономики.

Но вернемся к «Госпоже Розе». Марку рестик, как ни странно, до сих пор держит, и готовят там чисто. Секрет прост: нынешний хозяин заведения — китаец, а китайцы, в отличие от лаосцев, клиентов все-таки ценят. Средний чек на двоих без алкоголя (мясо, рыба и салат) обойдется вам примерно в 25 долларов — колоссальные деньги по местным меркам! Но учтите: салат из огурцов и помидоров есть вы все равно не сможете. Он непоправимо «облаошен»: овощи порублены размером с кулак, засыпаны термоядерным чили и плавают в острейшем, выжигающем рецепторы соусе.

Если же 25 баксов за обед вам не по карману, включается план «Б». Вы идете утром на рынок, покупаете там несчастные огурцы, помидоры и яйца (кстати, всё это стоит втрое дороже, чем во Вьетнаме — логистика «Восьми сисек» дает о себе знать!). Приносите этот нехитрый скарб в отель, находите в холле титан с кипятком, заливаете яйца прямо в номере и ждете, пока они хоть как-то сварятся.

После чего лупите этот спартанский завтрак, судорожно запивая его тем самым холодным пивом Beerlao. При этом будьте готовы к тому, что из трех купленных яиц одно железно окажется тухлым. Ну, или, выражаясь политкорректным лаосским языком — «достигшим идеальной степени зрелости». Сабай, приятного аппетита!

    Феномен №5: Toyota Hilux и загадка навоза.

Каждая вторая машина в Лаосе — это огромный рамный пикап Toyota Hilux. В контексте исторического названия города («Буйволиный навоз») это выглядит особенно иронично. В этих машинах действительно можно возить навоз, но чаще всего на них не возят ничего, кроме собственного эго и пары родственников на заднем сиденье - потому что ничего не производят, чтобы это возить.

Пикап в Лаосе — это не грузовик, это статус. Если у тебя есть кирпичный дом на сваях (чтобы первый этаж служил парковкой и зоной для дневного сна в гамаке) и белая Тойота, жизнь официально удалась. А то, что кредит за неё будут выплачивать еще твои внуки за счет продажи семейного участка земли вьетнамцам под плантацию каучука — кого это волнует? Главное — сабай прямо сейчас.

   Всенародное счастье: «Мы вас не трогаем — и вы нам не мешайте».

Лаосский коммунизм — самый комфортный в мире. Здесь нет партсобраний с надрывом, нет лозунгов из мегафонов, нет пятилеток за три года. О том, что в стране социализм, напоминают лишь серп и молот на красных флагах, лениво колышущихся на ветру рядом с государственными.

Правительство заключило с народом негласный пакт: «Мы делаем вид, что управляем и строим коммунизм, получаем гранты от Китая и пишем вывески с ошибками. Вы делаете вид, что являетесь законопослушным пролетариатом, выращиваете свой рис и берете кредиты. Главное — давайте не будем портить друг другу сиесту».

И эта система делает людей счастливыми! Местные детишки — тихие, улыбчивые, не испорченные смартфонами и тиктоком. Они искренне радуются редким белым иностранцам. Их английский ограничивается триумфальным: «Вэ ар ю фром? Ват из ю нейм?». Им абсолютно плевать на ваш ответ. Им не нужна информация, им нужен сам факт контакта и обмена чистой энергией.

А когда ты говоришь им «Сабади!» — город окончательно расплывается в блаженной улыбке. Мир, покой, отдых. Пусть вьетнамцы суетятся и строят лавки, пусть китайцы строят плотины на Меконге. Лаосцы выше этого. Они уже построили свой коммунизм — двухэтажный, на сваях, с Тойотой под навесом и закрытой на замок больницей.
    Ибо, как говорил доктор в анекдоте: «А смысл?..»