Тайна броши 10

Как только дверь со скрипом закрылась, пламя свечи колыхнулось, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Амалия всхлипнула тихо, и этот звук разорвал мне сердце.
Эрик мгновенно оказался рядом с ней. Он опустился на колени перед топчаном, взял её тонкие, как веточки, пальчики в свои ладони и заглянул в глаза.
При свете свечи глаза принцессы, наполненные слезами, потеряли свою первозданную зелень. Они стали серыми, как зимнее небо, — в них отражалась вся боль, все страхи этого долгого, бесконечного года.
— Не плачь, — сказал он мягко, почти шёпотом. — Ты лекарство взяла с собой?
Амалия кивнула, и слеза скатилась по бледной щеке.
— Вот утром и выпьешь ещё. И солнечные лучи увидишь. И ещё мы на свадьбе твоей погуляем, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что даже я на мгновение поверила, что всё будет хорошо.

Он снял с себя куртку — ту самую, белую, с жемчужными пуговицами — и закутал Амалию, как птенца в гнезде. Уложил на топчан, где лежал мешок с душистой травой, и поправил край, чтобы ей было мягче.
— Я боюсь, — прошептала она, закрывая глаза от усталости. — Нас убьют?
— Утро вечера мудренее, — сказал Эрик. — Мы живы, а это уже целый план для спасения! Главное — верить, что всё будет хорошо.

Я сидела на своём топчане и смотрела на них. Отец с дочерью. Так бывает — не по крови, а по духу. И в этот момент я остро, до боли, поняла: я здесь чужая. У меня нет никого в этом мире. И, возможно, никогда не будет.
Я расстегнула брошь и сняла её с платья. Ничего не произошло. Покрутила артефакт в руках, и меня накрыло странное, липкое чувство бессмысленности. «Странная судьба: умереть в чужом мире и не принести никакой пользы», — подумала я.
Камень переливался при свете свечи, отбрасывая на стены светлые блики — золотистые, как мёд. Я перевернула украшение и провела пальцем по тыльной стороне.

Пальцы нащупали неровности. Я встала, поднесла брошь к пламени.
Действительно, я не внимательно рассмотрела её дома, прежде чем пристегнуть на платье. Там были слова. Непонятные. На чужом языке. Буквы вились, как стебли плюща, переплетались, образуя что-то похожее на молитву.
Я посмотрела на Эрика. Он сидел рядом с принцессой и что-то шептал ей, успокаивая несчастного ребёнка, который увидел столько горя из-за этих магов. Она уже почти спала — дыхание стало ровным, ресницы дрожали во сне.
А потом я услышала. У двери кто-то был. Тяжёлое дыхание. Прерывистое, как у человека, который бежал или боялся.
Я встала, бесшумно ступая по сырому полу, и прижалась ухом к щели. Слышно стало тихие шаги и лёгкое постукивание по стенам — будто кто-то шёл, касаясь пальцами камня. Звук удалился, затих.
«Стражник, — решила я. — Просто стражник».

Эрик подошёл ко мне и попросил брошь. Я отдала её и снова прильнула к двери, но в коридоре было тихо. Только капли воды падали где-то далеко — и эхо разносило этот звук по подвалу.
— Она же должна как-то работать, — сказал Эрик, крутя брошь в руках. Он трогал камень, натирал его пальцем, будто пытался разбудить.
— Сломалась, наверное, — я криво улыбнулась. — У меня вечно, всё ломается.
Эрик сел на топчан — тот самый, где спала Амалия, — и похлопал рукой рядом с собой.
— Садись. Ночь долгая. Навались на меня или ложись на топчан, я на полу посижу.
— Нет, не надо тебе на пол, — я подошла и села рядом. — Нам осталось жить до утра. Какая разница, как мы будем спать или не будем? На том свете выспимся. Так, бабушка говорила.

Он усмехнулся, но усмешка была грустной.
— Тут что-то написано, — вдруг оживился он, протягивая брошь к свече. — Надо же! У тебя брошь нашего главного мага!
— Чего?
— Это великий артефакт. Непросто перенести тебя сюда или дать магию тому, у кого её забрали. Он может многое. Надо только разобраться.
Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Надежда. Слабая, почти прозрачная, но она была, как первый луч солнца перед рассветом. Эрик улыбнулся и поцеловал меня в щёку. А потом поднял руки, ожидая удара.
— Нашёл время для нежностей, — выдохнула я. — Нам несколько часов осталось жить, а он с телячьими поцелуями.

Он обнял меня и прижал к себе. Я чувствовала биение его сердца — ровное, сильное, как прибой. Он поднял брошь и, перевернув её, прочитал вслух:
— «Стоит только захотеть».
Потом поцеловал меня в висок и прошептал, вложив в мои руки артефакт:
— Чего ты больше всего хочешь?
Я смотрела то на него, то на принцессу, а потом переводила взгляд на каменные стены, которые держали нас в плену. На свечу, которая догорала, роняя последние восковые слёзы.
— Я? — я рассмеялась. — Эрик, как я могу чего-то хотеть! Мы в темнице! Нас завтра казнят!
— И всё же, — он не отступал. — Чего ты хочешь?

Я закрыла глаза.
— Больше всего я хочу, чтобы мы остались живы.
— Замечательное желание, — он улыбнулся. — Но как? Давай подумаем вместе.
Он держал мою руку с брошью, и от его ладони шло тепло. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за последние часы.
— Скажи, — спросил он тихо, — как выглядел тот старик, что дал тебе брошь?
— Нашёл о чём спросить, — я зевнула. — Я сейчас не помню, как выглядят эти маги. Не только тот старик.
— А зря, — он покачал головой. — Великого мага надо помнить всегда.
Он опять поцеловал меня в волосы — как когда-то мама. Невесомо, нежно.
— Давай помечтаем! — предложил он. — Как бы ты придумала, что нас спасут или мы выберемся сами?

Он не нервничал. Говорил спокойно, как будто сидел в кресле и пил кофе. Его спокойствие передалось мне, и я тоже расслабилась. Я смотрела в потолок, где каменные своды уходили в темноту.
Пламя свечи танцевало. Тени прыгали по стенам, и мне казалось, что они рисуют картины — замки, леса, лица. Я смотрела на огонь, чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание спящей Амалии и заснула.
Продолжение следует...