Лимонов и Довлатов на нудистском пляже

СОДЕРЖАНИЕ

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ: ТРАХАЮТСЯ, ЧТОБЫ ПРИВЛЕЧЬ ВНИМАНИЕ

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЛИМОНОВ И ДОВЛАТОВ СМОТРЯТ

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ: ЧТО ДУМАЕТ ЛИМОНОВ

ЧЕТВЁРТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЧТО ДУМАЕТ ДОВЛАТОВ

ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ДИАЛОГ

ШЕСТОЕ ДЕЙСТВИЕ: СЕКСУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ ЛИМОНОВА

СЕДЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ: СЕКСУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ ДОВЛАТОВА

ВОСЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ: ПОВТОРНАЯ ДИСКУССИЯ

ДЕВЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЛИМОНОВ ВСЁ-ТАКИ ИДЁТ НА РЕВОЛЮЦИЮ

ФИНАЛ: УХОДЯТ В ЗАКАТ


ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ: ТРАХАЮТСЯ, ЧТОБЫ ПРИВЛЕЧЬ ВНИМАНИЕ

Вечернее солнце над Сочи лениво катилось к горизонту, окрашивая Чёрное море в цвета старого бронзового самовара. Нудистский пляж — тот самый, что существовал ещё с советских времён — пустел. Но у самой кромки воды, двое не заметили ни заката, ни моря.

Она — стройная, смуглая, с разметавшимися по плечам волосами — сидела на нём сверху. И двигалась. Ритмично. Активно. Долго. Так долго, что любой случайный зритель, задержись он здесь хотя бы на минуту, уже начинал чувствовать себя неловко.

Она была ритмична и быстра. Её движения были не просто механическими — в них читалась какая-то демонстративность, почти вызов. «Смотрите, — словно говорило её тело, — я делаю это красиво, я делаю это правильно, и я буду делать это столько, сколько захочу». Она наклонялась вперёд, откидывалась назад, меняла угол, ритм, глубину. И ни разу не посмотрела по сторонам.

Он — мужик под ней — лежал неподвижно, как распятый. Что он испытывал? Наслаждение? Или просто терпел, покорно принимая эту долгую, изматывающую пытку? С такого расстояния — а Лимонов и Довлатов стояли далековато, на гребне бетонного волнореза — было не разобрать. Лицо мужчины скрывала тень, и только изредка, когда она наклонялась особенно низко, можно было увидеть, как его голова запрокидывается назад.

Они трахались. Демонстративно. Нагло. И делали это так, будто весь мир — включая двух случайных прохожих на волнорезе — был их единственным и самым желанным зрителем.


ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЛИМОНОВ И ДОВЛАТОВ СМОТРЯТ

Эдуард Лимонов и Сергей Довлатов стояли рядом. Два писателя, две эпохи, два характера — и один общий взгляд, устремлённый на пару у воды.

Лимонов — подтянутый, с хищным прищуром, в чёрной футболке и узких брюках — смотрел с профессиональным интересом. Его собственный сексуальный темперамент всегда был бурным, и он умел ценить чужую энергию. В каждом движении женщины он видел не просто совокупление, а нечто большее — спектакль, борьбу, утверждение воли.

Довлатов — крупный, чуть сутулый, в своей неизменной кепке — смотрел иначе. В его взгляде читалась усталая ирония, смешанная с чем-то похожим на сострадание. Может быть, к нему. Может быть, к ней. А может быть, к себе самому — к тому, кто уже давно научился не ждать от жизни слишком многого.

Они молчали. Первые пять минут. Потом ещё пять. Потом ещё. Женщина на пляже не останавливалась. Она словно проверяла их на прочность.

— Долго они ещё? — наконец спросил Довлатов.

Лимонов усмехнулся, не отрывая взгляда.

— Ты же писатель, Серёжа. Терпение — первое дело.

— Я журналист, — поправил Довлатов. — А журналисты не ждут. Журналисты задают вопросы.

— Вот и задай, — кивнул Лимонов в сторону пляжа. — Подойди, спроси: «Когда вы уже кончите, уважаемые? Мы тут стоять устали».

Довлатов фыркнул:

— Ты же знаешь, я не умею задавать прямые вопросы. Я вообще не умею задавать вопросы, на которые не знаю ответов.

Они снова замолчали. Смотреть на это было уже не просто любопытно — это начинало надоедать.


ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ: ЧТО ДУМАЕТ ЛИМОНОВ

Лимонов смотрел на женщину и думал о власти.

Она была сверху. Она задавала ритм. Она контролировала процесс — и мужчину под собой, и всё, что происходило в этом маленьком пространстве между небом и морем. Это было красиво. Это было правильно. Это было по-лимоновски.

Он вспомнил свои книги. «Это я — Эдичка» — роман, который шокировал читателей откровенными сценами, в том числе гомосексуальными. Он не боялся шокировать. Он вообще ничего не боялся — ни цензоров, ни критиков, ни собственной репутации. «Я люблю слово похоть», — говорил он позже. И это была не просто бравада — это было кредо.

Женщина на пляже была похожа на него. Она тоже не боялась. Она делала то, что хотела, и ей было наплевать, кто смотрит.

«Хорошая баба», — подумал Лимонов. — «С характером.  И не даст ему расслабиться».

Он перевёл взгляд на мужчину. Тот по-прежнему лежал неподвижно, как жертва. И Лимонов вдруг подумал: «А может, он и есть жертва? Может, она его просто использует? Долбит, как боксёрскую грушу, а он терпит и радуется, что хоть так?»

Лимонов не любил жертв. Он сам всегда был хищником. Четыре законных брака и два десятка гражданских, женщины, которые убивали себя и умирали от рискованного образа жизни, дети, рождённые, когда ему было уже за шестьдесят — он прожил жизнь так, как хотел. И если бы он был тем мужиком на песке, он бы давно перевернул эту женщину и показал, кто здесь главный.

Но он не был тем мужиком. Он был Лимоновым. И он стоял и смотрел, потому что это было интереснее, чем вмешиваться.


ЧЕТВЁРТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЧТО ДУМАЕТ ДОВЛАТОВ

Довлатов смотрел на эту сцену и думал о другом.

Он думал о том, как всё это смешно и грустно одновременно. Вот два человека — молодые, стройные, красивые — занимаются любовью на закате. Идеальная картинка для открытки. Но если присмотреться, то видно, что это не любовь. Это механическое повторение. Это гимнастика. Это попытка доказать что-то — кому? Себе? Ему с Лимоновым? Всему миру?

Довлатов не верил в демонстративную страсть. Слишком много он видел в своей жизни разбитых женщин, слишком много пил с теми, кто уже ничего не чувствовал, слишком много писал о том, как люди делают вид, что живут, хотя на самом деле просто существуют.

Он вспомнил свою первую книгу. Как его отчисляли с филфака за неуспеваемость и «аморалку». Как он служил в лагерях на севере Коми, где дрались заточенными рашпилями и убивали за пачку чая. Как потом вернулся, пил, писал, пил, писал, и алкоголь постепенно превращал его жизнь в безрадостную картину.

Эта женщина на пляже... Она просто трахалась. И в этом было что-то честное, даже трогательное. По крайней мере, честнее, чем делать вид, что ты любишь.

«А может, — подумал Довлатов, — она просто пытается забыться, как я — алкоголем? Только у неё другой способ. Не хуже и не лучше. Просто другой».

Он вздохнул и полез в карман за сигаретами. Они давно кончились.


ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ДИАЛОГ

— Ну сколько можно? — Довлатов раздражённо щёлкнул пустой пачкой. — У тебя нет запасных?

— Не курю, — ответил Лимонов. — Вредно.

— Ты? — Довлатов усмехнулся. — Ты, который шил джинсы для богемы, эмигрировал, воевал, сидел в тюрьме — и вдруг «вредно»?

— Я забочусь о здоровье, Серёжа. Я хочу жить долго. Мне ещё революции делать.

— Ой, не начинай, — отмахнулся Довлатов. — Твои революции — это как эта вот женщина. Много шума, много движений, а толку?

— Толк будет, — жёстко сказал Лимонов. — Я знаю. Я чувствую. Вот увидишь — я ещё создам партию. Национал-большевиков. Мы перевернём эту страну.

— Ага, — Довлатов хмыкнул. — А я пока допишу «Заповедник». Если допишу. Если не сопьюсь раньше.

— Ты слишком много пьёшь, — сказал Лимонов без осуждения, скорее констатируя факт.

— А ты слишком много трахаешься, — парировал Довлатов. — И что? У каждого свой способ не сойти с ума в этом мире.

Женщина на пляже сменила позу. Теперь она сидела на корточках, опираясь руками о грудь мужчины, и двигалась ещё быстрее. Её спина блестела от пота в лучах заходящего солнца.

— Смотри, — сказал Лимонов. — Она не сдаётся.

— Она молодец, — согласился Довлатов. — Но мужику, кажется, уже всё равно.

— Может, он просто устал.

— Может, он просто счастлив.

Они оба засмеялись. Смех был горьковатым, как морской воздух.


ШЕСТОЕ ДЕЙСТВИЕ: СЕКСУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ ЛИМОНОВА

— Знаешь, — сказал Лимонов, глядя на пару, — я мог бы рассказать тебе про женщин. Про всех.

— Давай, — пожал плечами Довлатов. — Всё равно пока они не кончат, мы отсюда не уйдём.

Лимонов усмехнулся и начал:

— Была Елена. Козлова. Ради неё я уехал в эмиграцию. Она бросила статусного художника, уехала со мной. Я посвятил ей книгу. Мы расстались. Потом она повесилась.

Довлатов молчал.

— Были другие. Много. Четыре законных брака, два десятка гражданских. Женщины убивали себя, умирали от рискованной жизни. Я жил со школьницами. С женщинами на десятилетия моложе меня. Я никогда не боялся скандалов. В «Эдичке» я описал гомосексуальную сцену. Там я отсасывал у негра (почему -то все помнят только это обо мне). Меня ненавидели за это. Мне было всё равно.

— Ты гордишься этим? — спросил Довлатов.

— Я не горжусь. Я констатирую. Я прожил жизнь так, как хотел. Я не врал себе. Не делал вид, что я святой. Я был похотливым, эгоистичным, жестоким. Но я был честным. И это главное.

Лимонов помолчал.

— Посмотри на неё, — кивнул он на женщину. — Она тоже честная. Она не притворяется, что стесняется. Она не делает вид, что это что-то другое. Она просто трахается. И это красиво.

— А что, если она его не любит? — спросил Довлатов.

— А при чём здесь любовь? — удивился Лимонов. — Любовь — это для романтиков. Для слабаков. Я люблю слово «похоть». Похоть — это честно. Это естественно. Это — жизнь.

СЕДЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ: СЕКСУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ ДОВЛАТОВА

— А у меня всё было иначе, — сказал Довлатов, когда Лимонов закончил. — Я не был героем-любовником. Я был просто мужиком. Который пил.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Первый раз я попробовал алкоголь в типографии. Мне тогда было восемнадцать. Понравилось. Так понравилось, что меня отчислили с филфака за неуспеваемость и «аморалку». Дальше — армия. Лагеря на севере Коми. Там я научился пить по-настоящему. Спирт, чифирь. Когда вокруг тебя убивают за пачку чая, трезвым не выжить.

— И женщины? — спросил Лимонов.

— Женщины были, — пожал плечами Довлатов. — Как без них? Но я всегда выбирал выпивку. Если стоял выбор: женщина или бутылка — я выбирал бутылку. Это было проще. Честнее. Женщины требуют чего-то. А бутылка — нет.

— Это слабость, — сказал Лимонов.

— Это не слабость, — возразил Довлатов. — Это форма самоубийства. Скульптор Эрнст Неизвестный сказал про меня: «Его пьянство — это была форма самоубийства». Он был прав. Я не хотел жить. Я хотел писать. А чтобы писать, нужно было пить. И я пил.

Довлатов помолчал, глядя на море.

— Знаешь, в чём разница между нами? — спросил он. — Ты трахаешься, чтобы писать. Я пью, чтобы писать.

— И кто из нас прав? — спросил Лимонов.

— Никто, — ответил Довлатов. — Мы оба проиграли. Только ты ещё не понял.


ВОСЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ: ПОВТОРНАЯ ДИСКУССИЯ

— Ты говоришь, что я бегу вперёд, — сказал Лимонов после долгой паузы. — А я говорю, что я иду. Иду туда, куда хочу. В отличие от тебя, который стоит на месте и пьёт.

— Я не стою, — возразил Довлатов. — Я работаю. Я пишу. Каждый день. Ты знаешь, сколько у меня книг? «Заповедник», «Иностранка», «Ремесло»... Я пишу о том, что вижу. О том, что чувствую. О том, как люди живут и умирают. И если для этого мне нужно выпить — я выпью.

— Ты путаешь причину и следствие, — усмехнулся Лимонов. — Ты пьёшь не для того, чтобы писать. Ты пьёшь, потому что боишься жить. Боишься чувствовать. Боишься любить. Боишься ненавидеть. Ты — трус.

— А ты — дурак, — парировал Довлатов без злобы. — Ты думаешь, что революция, секс, власть — это спасение. А это всего лишь иллюзия. Ты играешь в героя. А на самом деле ты такой же потерянный, как и все.

— Ты не прав, — жёстко сказал Лимонов. — Я знаю, чего хочу. Я хочу изменить мир. Я создам партию. Я пойду на революцию. И я добьюсь победы.

— Удачи, — Довлатов покачал головой. — Только не забудь, что после революции придётся жить. А жить — это самое трудное.

Они снова посмотрели на пляж. Женщина замедлилась. Мужчина приподнялся на локтях. Казалось, что-то должно было случиться.

Но ничего не случилось. Она снова ускорилась, и всё пошло по второму кругу.


ДЕВЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ: ЛИМОНОВ ВСЁ-ТАКИ ИДЁТ НА РЕВОЛЮЦИЮ

— А знаешь, — сказал вдруг Лимонов, — я ведь действительно сделаю это. Я вернусь в Россию. Создам партию. Национал-большевиков. Мы будем бороться.

— С кем? — спросил Довлатов.

— Со всеми. С властью, с системой, с теми, кто боится. Я пойду на площадь. Я буду требовать. Я не отступлю.

Лимонов говорил так, будто уже видел себя на баррикадах. Он вспомнил, как в 2011 году, стоял на Площади революции в окружении журналистов и нацболов, крича, что пришёл свергать власть. Как его арестовывали, сажали в тюрьму. Как его партию запрещали. И как он всё равно не сдавался.

— Ты идиот, — сказал Довлатов без осуждения. — Ты правда веришь, что можешь что-то изменить?

— Я верю, что должен попытаться, — ответил Лимонов. — Это моя жизнь. Я не хочу просто сидеть и писать книги. Я хочу действовать. Я хочу, чтобы обо мне говорили. Чтобы меня боялись. Чтобы меня помнили.

— Тебя и так запомнят, — вздохнул Довлатов. — Твои книги. Твои скандалы. Твои женщины. Ты уже сделал достаточно.

— Недостаточно, — покачал головой Лимонов. — Я хочу больше. Я хочу, чтобы моё имя было в учебниках истории.

— Будет, — пообещал Довлатов. — Только не так, как ты думаешь.

Лимонов не ответил. Он смотрел на женщину и думал о своём. О том, как он пойдёт на революцию. О том, как победит. О том, как его будут вспоминать.

А женщина всё двигалась. Всё быстрее. Всё отчаяннее.


ФИНАЛ: УХОДЯТ В ЗАКАТ

— Знаешь, — сказал Довлатов, когда солнце почти скрылось за горизонтом, — мне надоело.

— Мне тоже, — согласился Лимонов.

— Они так и не кончат?

— Похоже, что нет.

Они постояли ещё минуту. Женщина по-прежнему скакала на мужчине, как наездница на загнанной лошади. Мужчина уже не шевелился.

— Пойдём, — сказал Лимонов.

— Пойдём, — кивнул Довлатов.

Они развернулись и пошли вдоль волнореза обратно. В сторону города. В сторону жизни. В сторону того, что ждало их за горизонтом этого странного вечера.

За их спинами пляж погружался в сумерки. Женщина наконец остановилась. Соскользнула с мужчины. Легла рядом. И они оба уставились в небо — уставшие, обессиленные и довольные.

Лимонов и Довлатов не обернулись. Они шли молча, каждый думая о своём.

Лимонов думал о революции. О том, как он вернётся в Россию и начнёт новую жизнь. О том, как он будет бороться, побеждать, падать и снова вставать.

Довлатов думал о выпивке. О том, что сейчас, наверное, уже открыт какой-нибудь ресторанчик, где можно взять бутылку водки и начать писать.

Они ушли в закат. Два писателя, два характера, две судьбы.

А на пляже осталась только тишина и шум прибоя.


ИСПОЛЬЗУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Лента.ру — «Я люблю слово похоть»: Он шокировал сексуальными сценами, ругал совок в СССР и воевал против всех: умер Эдуард Лимонов. — 2020. — Статья о жизни, творчестве и сексуальном темпераменте Лимонова, его книгах и скандальных эпизодах.

2. Ren.tv — От Эдички до Деда: памяти Эдуарда Лимонова. — 2020. — Биографический очерк о Лимонове, его браках, женщинах и политической деятельности.

3. Eg.ru — Жены Лимонова: первая повесилась, последнюю бросил беременной. — 2020. — Подробности личной жизни Лимонова, его отношениях с женщинами.

4. Mir24.tv — «Его пьянство – это была форма самоубийства»: литература, алкоголь и женщины в жизни Сергея Довлатова. — 2021. — Статья о биографии Довлатова, его алкоголизме и отношениях с женщинами.

5. Factroom.ru — Как алкоголь погубил Довлатова. — 2018. — Исследование отношений Довлатова с алкоголем, отчисление с филфака, служба в лагерях.

6. Lenta.ru — «Выпив чертову норму стаканов»: Алкоголик в бандитской кепке и гороховых носках. Довлатов как секс-символ эпохи. — 2018. — Анализ образа Довлатова, его самоуничижения и алкогольной зависимости.

7. Proza.ru — Сергей Довлатов и Ася Пекуровская. — 2016. — Воспоминания о личной жизни Довлатова и его отношениях с близкими.

8. Lenta.ru — «Не надо было заботиться о людях»: Лимонов объяснил, почему провалилась «снежная революция». — 2012. — Интервью с Лимоновым о его политической деятельности и революционных идеях.

9. News.rambler.ru — Кто такой Эдуард Лимонов и против чего он бунтовал. — 2023. — Обзор биографии Лимонова, его партии и политических взглядов.

10. Rbc.ru — «Бухгалтер от революции» Э.Лимонов: жизнь как вечная герилья. — 2013. — Статья о жизни Лимонова, эмиграции и политической деятельности.