Обмануть себя

«Счастливый билет»

Олег Шпиклер всегда знал, что он — тонкая натура. Он играл джаз в полупустых клубах, носил потертые замшевые ботинки и цитировал Бродского с таким видом, будто лично присутствовал при вручении Нобелевской премии. Но за двадцать лет такого существования его единственным достижением стала коллекция винила, пылящаяся в съемной квартире, и стойкая аллергия на собственную никчемность.

Старые друзья, вроде Степашина, давно уже ворочали нефтью или сидели в креслах мэров. Олег же к пятидесяти годам остался тем, кого в соцсетях называют «интеллигентным бомжем». Его отношения с женщинами были клиническим провалом: они уходили к тем, у кого не было времени на «душевные разговоры», зато был дом в Испании.

Всё изменилось в дождливый вторник, когда в его жизни появилась Она. Высокая, с холодными глазами цвета стали, пахнущая дорогим табаком и деньгами. Она крутила роман с немцем, Гансом, который присылал ей переводы с такой регулярностью, с какой Олег настраивал свою гитару. Ганс был далеко, скучный, практичный, а Олег был здесь — романтичный, голодный и податливый.

Олег заключил сделку с дьяволом, или, что хуже, с самим собой. Он стал альфонсом. Но не грубым вымогателем, а «альфонсом-экзистенциалистом». Она одевала его в итальянские костюмы, которые сидели на нём как броня, покупала часы, стоимостью в год его прежней зарплаты, и возила по Европе.

В своих соцсетях Олег Шпиклер превратился в гуру успеха. Вот он в Вене, с бокалом австрийского белого. Вот он в Париже, задумчиво смотрит на Эйфелеву башню. Подписи пестрели хештегами #Успех #Свобода #Джаз-Дипломат. Он врал так виртуозно, что сам начинал верить в эту роскошную жизнь.

Но по ночам, в отелях «Пять звёзд», пока она спала, Олег смотрел на потолок и задыхался от тоски. Он не мог дать ей ничего, кроме своей лживой улыбки. Даже его музыка — единственное, что он умел делать — не кормила его. Она была лишь шумом на фоне звона её кредиток.

И тогда внутри него начала зреть Ненависть. Она питалась не бедностью — бедность он привык терпеть. Она питалась унижением, которое он видел в зеркале каждое утро, надевая рубашку, купленную на деньги Ганса.

Но настоящей пищей для этой ненависти стала успешная молодёжь. Каждое утро в ленте он видел их: двадцатилетние стартаперы на «Теслах», блогеры, собирающие стадионы, мальчики с кубиками пресса, которые зарабатывали за час больше, чем Олег за всю свою карьеру неудачника. Их зубастые улыбки казались ему оскалом. Их успех был плевком в его седую голову.

«Подумаешь, алгоритмы написали, — шипел он про себя, стоя в очереди за кофе в Милане. — Я Шопена в миноре играю, а они… они просто умеют продавать воздух».

Однажды вечером, сидя в ресторане на крыше небоскреба, Олег смотрел на сияющие огни чужого города. Женщина напротив щебетала о новой коллекции. Олег улыбался, но в голове его звучал лишь один ритм — барабанная дробь его собственного краха. Он понял, что даже ненависть к молодым выскочкам не согревает его. Потому что ненависть — это тоже эмоция, требующая сил, а у Олега Шпиклера остались только дорогие шмотки и пустота внутри.

Он посмотрел на своё отражение в вилке: красивый, ухоженный мужчина с мертвыми глазами. И подумал, что самое страшное в его жизни — это не то, что он беден. А то, что он продал свою душу за ложный блеск и теперь вынужден восхищаться этим фальшивым светом, ненавидя тех, кто горит настоящим.