Два с ниточкой...

Когда харизма главного менеджера кожаных реквизитов отдаляется от эпицентра скопления непослушных поп, я начинаю считать. С умным видом, одновременно изображающим напряжение, разочарование и неубиваемую внутри надежду увидеть свет в конце тоннеля на понимание слов на родном языке.
А что ещё делать то остаётся?

Дети не слушаются, Папа далеко, мне плакать и кричать несолидно и неправильно. Хотя был случай у моей подруги: она начала капризничать в магазине первее своего трехлетнего Сына. Тот ахренел и ныть не стал, хотя очень решительно собирался с силами.

Представляю лицо этого трёхлетнего мужчины, который уже морально изготовился падать на пол в супермаркете, требовать машинку и позорить род, а тут мама выдает опережающий сольный перформанс. Он стоит и понимает: его только что обыграли на его же поле. Фрустрация полная. Вся драматургия рухнула. Ему остаётся только вздохнуть, поправить соску и подумать: «Ну ничего, подрасту — найму адвоката».

Крик - признак слабости. Видела я однажды молодую мать, которая чуть ли не бросала в коляску своего маленького, едва научившегося ходить, ребенка. Сопровождала она свои действия классическими криками: "Ты все нервы мне вымотал, всю жизнь мне испортил". Зрелище на самом деле печальное. Ребенок априори желает видеть сильного родителя, способного защитить, контролировать свои эмоции и, естественно, не доминировать силой.

Так вот, считаю я обычно до трёх. ОДИН. Одно короткое слово вместо тысячи других слов приковывает внимание чада. Посылы родителя внезапно становятся более приоритетными, в перспективе начинает маячить неизбежное таинственное, но неотвратимое наказание.

ОДИН С ПОЛОВИНКОЙ. Ребёнок замирает, пытаясь ускориться и одновременно расшифровать, что это за дробное число такое прилетело. В его картине мира единица была цельной и понятной, как мяч в окне соседа. А 1,5 — это уже высшая математика, квантовая физика угрозы. В этот момент можно заметить, как в его голове с диким скрежетом проворачиваются шестерёнки: «Если полтора — это когда дают одну конфету, а вторую кусают пополам, то что же тогда будет с моей попой?» ;

Это моя личная маленькая пауза для вдоха. Харизма главного менеджера кожаных реквизитов (читай: ремня, покрытого слоем пыли, потому что мы же гуманисты) должна в этот момент наполнить комнату своим почти осязаемым гулом. Я не кричу. Я излучаю. Я транслирую призыв к благоразумию и молю о спасении собственной души.

ДВА...
Звучит лязг невидимых ворот и опускающейся решётки. Истинный самурай песочницы ещё держит марку, но нижняя губа уже начинает жить своей жизнью, выдвигаясь вперёд, как ящик комода, набитый вселенской обидой.

В этот момент я критически оцениваю готовность к выполнению моей просьбы, озвученной 99 раз до слова РАЗ.

ДВА И ОДНА ДЕСЯТАЯ...
Ребёнок в шоке. Я сама в шоке. В воздухе повисает запах озона и невыученных логарифмов. Всё сейчас либо рухнет, либо перейдёт к финальной стадии.

ДВА С ПОЛОВИНКОЙ... Истина где-то посередине. Половина вины и обязанностей ещё на ребёнке, а половина — уже на мне, потому что я, кажется, опять жду от пятилетнего человека дипломатических сверхспособностей.

Два с пуговкой...
Пуговица — символ порядка, но она оторвана и болтается на честном слове. Я транслирую: «Моё терпение, милый мой, висит на одной пуговице твоего благоразумия.

Два с ниточкой...
Ниточка — та тонкая связь, что ещё теплится между моим «надо бы наказать» и моим «боже, какие у него ресницы». Это последняя пуповина моей строгости, готовая оборваться от любого сквозняка. Я шепчу Вселенной: «Пожалуйста, пусть он просто уберёт игрушки, я устала быть атлантом, держащим небо на этой нитке».

Два с хвостиком...
Хвостик — это незакрытая, торчащая из-под моей строгости любовь. Это хвостик от яблока, которое я доем за него, если он сейчас всё-таки послушается.

Два с капелькой...
Это капает слёзная жидкость у меня где-то глубоко в районе сердечной мышцы.

Два с сопелькой...
Пока я тут изображаю карающего ангела, сопелька — это великий уравнитель, припудренный абсурдом.

Два с пушинкой...
В «два с пушинкой» я уже отчаялась и устала делать грозный вид. Всё это суета, и на самом деле совершенно неважно, убраны ли кубики в коробку, если мы живы и можем вот так смотреть друг на друга. Я с этой дурацкой пушинкой на языке, а он с полным непониманием маминой арифметической иррациональности.

Тут начинается мой личный театр одного актёра. Потому что я — Мама, которая категорически не хочет говорить "ТРИ". Не из страха наказать. А из чистого, святого незнания: а что, собственно дальше то делать? Кара небесная? Отключение мультиков до совершеннолетия? Сутки в карцере без печенья? Ничего этого во мне нет. Внутри меня — только бездна, замаскированная под строгость.

Эти дробные станции — как костыли для хромающей решимости. Каждая из них звучит гулом материнского отчаяния. Это тайный код мамы, которая любит настолько сильно, что предпочитает изобрести собственную систему иррациональных чисел, лишь бы не переступить черту, за которой — неизвестность.

Вывод мамы, которая пересчитала уже всё, включая пушинки, капельки и сопельки такой:

Настоящая сила Родителя — не в умении сказать «Три», а в умении бесконечно долго и с философской иронией перебирать «Два с чем-то», давая и себе, и ребёнку шанс выйти из битвы с улыбкой. Потому что когда ты очень любишь, любая цифра — всего лишь заклинание, чтобы остановить время и ещё разочек обнять, даже делая вид, что ты строгий волшебник.

А вы когда-нибудь досчитывали до цифры ТРИ? Что там на другой стороне Луны в параллельной вселенной? ;

#мамаТаняПроза