91

Кажется, справилась.
Анна выдохнула с облегчением. С детьми в последнее время она часто оставалась одна, но на такой долгий срок, да ещё когда Стеша не крутилась поблизости, впервые. Но, кажется, обошлось.
И теперь наигравшиеся и наевшиеся Глая и Манечка сонно и глубоко дышали, их веки тяжелели и глазки медленно закрывались. Засыпали…
Анна с улыбкой смотрела на девочек.
Странно. Казалось бы, что рядом с такими крошками, она будет выть от тоски по своему ребёнку, но каждый раз она успокаивалась. Только рядом с ними боль утихала.
Глая уснула… Манечка с большим трудом подняла длинные ресницы и остановила свой взгляд на Анне. И выражение её глаз показалось таким взрослым, таким разумным и всепонимающим, что Анне на миг стало не по себе. Разве дети так смотрят?
Но Манечка уже закрыла свои голубые огоньки.
Анна легла рядом с детьми. Вот так лежала бы бесконечно, прислушиваясь к лёгкому дыханию малышек. Так тепло и уютно. Так мирно. Так хорошо.
Но Ольга.
Анна села.
Всё время, пока она занималась детьми, Ольга была предоставлена сама себе и цветам.
В другое время за ней ухаживала бабка. Иногда Маруся и Ксеня, но не Анна.
И вот теперь Ольга сидела и хмурила тёмные брови, а это верный признак, что её что-то беспокоит. И Анна со страхом догадывалась что.
Ну уж нет! Кусок хлеба в руку дать – это пожалуйста, а что-то большее – увольте. Анна отвернулась.
Водить немощных в уборные – это удел прислуги и крестьян, но ни в коем случае не дворянской девушки.
Никогда!
Но… ведь Ольга тоже дворянская девушка…
Очень жаль. Но она не собирается ей помогать! Тем более – в этом! Да если кто-нибудь когда-нибудь узнает…
«И что? Ты в своей жизни никогда не делала такого, что приходилось скрывать от других?»
«Но в уборную я её не поведу!!!»
В раздражении Анна снова легла. Только теперь ей уже не было уютно, тепло и хорошо даже с маленькими девочками.
«Она больна… Это может случиться с каждым… Это может случиться с тобой…».
«Я не виновата в её беде!»
Беда… беда… С такой юной и красивой.
Анна скосила глаза. По щекам Ольги потекли слёзы.
Анна отвернулась.
Где Маруся?
«Не стыдно тебе перекладывать всё на девочку?»
«Она уже привыкла… Я не перекладываю… Это не я перекладываю… Я ведь сама хожу в уборную!!!»
«Ольга тоже сама когда-то ходила!!!»
«Я не могу…».
Теперь слёзы потекли по щекам Анны. Она правда не могла. Никак. Всё в ней противилось от этого ужаса.
«Люди и вчера, и сегодня, и завтра попадали, попадают и будут попадать в беду. А другие люди и вчера, и сегодня, и завтра перевязывают гнойные раны, выносят горшки. Это называется долг. Долг одного человека, которому дано здоровье, помочь другому, у которого здоровья нет… Это делали наши отцы и деды испокон веков. Ты читала о добром самарянине, одобрила его самоотверженность. Но закончив урок богословия, оставила все выводы в классной комнате, ничего не взяла с собой в жизнь. А между тем, такие люди были всегда. Такие, как бабка Нюра… А ты? Сбоку?.. Ты считала себя добрым человеком… Можешь дальше не считать…»
«Я не готова… Только не сейчас…. Может, когда-нибудь я и смогу…».
«Помощь нужна или сейчас или никогда... Но остерегись. Не поможешь теперь, никогда не узнаешь счастья… Потому что счастье тоже пугливое. Оно никогда не приблизится к гордым и брезгливым».
Последние слова прозвучали не в голове. Они прозвучали в том месте, где по мнению Анны находилась всякая душа – в центре груди. В том месте, где у её маленькой дочки темнел цветок с тремя лепестками.
Анна встала. Подошла к Ольге, протянула руку.
- Ольга, пойдём.
Та никак не отреагировала. На мгновение Анне захотелось отойти.
«Я же ведь предлагала. Она сама не захотела».
Но лишь на мгновение. Анна наклонилась, взяла тонкую руку в свою.
- Пойдём…

Через несколько минут все снова сидели на своих местах. Казалось, ничего за это время не изменилось. Но это казалось.
Анна внимательно смотрела на Ольгу. Та теперь опять улыбалась.
К несчастной девушке она всегда относилась с сочувствием. Но сейчас это поверхностное сочувствие переросло во что-то другое. Более глубокое.
- Бедная… - прошептала Анна. Из её глаз брызнули слёзы. – Что с тобой случилось? Что произошло? Какая гроза громыхнула в твоём сердце? Какие недобрые люди тебя погубили?
Анна плакала и не могла остановиться. Впервые собственная беда и собственные трудности отодвинулись на второй план. И, может быть, первый раз в жизни Анна жалела кого-то больше, чем себя.
Анна легла на спину, стала смотреть на голубое небо, на мирно плывущие облака. А слёзы катились и катились по щекам. И постепенно она поняла то, что никогда не приходило ей в голову раньше.
В этом мире многим трудно. Некоторым гораздо тяжелее, чем ей. Но они мужественно несут свою ношу, попутно помогая и поддерживая других.
А она?
До сегодняшнего дня на других ей было наплевать. В этом мире для неё существовала лишь она и её проблемы.
А мир оказался намного больше, глубже и шире.
Глая закряхтела, заагукала. Следом проснулась и Манечка.
- Тихо, Глая, не шуми, не надо.
Анна наклонилась над детьми. Так и есть. Мокрые. Брезгливо отдёрнула руку. Но лишь на миг. Потом потянула мокрую рубашку с Манечки.
- Потерпи, детка, сейчас я тебе помогу.
Теперь, преодолев невидимый барьер с Ольгой, с детьми было легче. Анна поняла, что сможет. Что многое сможет. А руки после помоет. Вот и всё.
- Что это?
Это было похоже на удар. Только внутренний, невидимый для посторонних. Сердце застучало где-то в горле. На миг Анне показалось…
Нет, показалось. Но как странно. На том же самом месте, где у её ребёнка было родимое пятнышко, у Маняши тоже темнело пятнышко. Только уродливое. Шрам.
И у Глаи.
- Разве так бывает? Что за странное совпадение?
Анна вспомнила недавний разговор со Стешей. Та утверждала, что одна из девочек родилась накануне Николы, вторая после.
Несмотря на глупость этого утверждения, Анна тогда отметила совпадение. Свою девочку она родила тоже перед праздником Николая Угодника.
- Сте-ешка! – пронзительный вопль заставил девушку вздрогнуть.
Фетимья, похоже, вернулась раньше времени.
Дети почувствовали напряжение Анны, скривили губки, поглядели друг на друга, словно совещаясь – что дальше, а потом заплакали громко и обиженно.
Над забором показалась голова соседки.
- А… Вот они, - теперь Фетимья говорила елейным голосом, что ей не шло. – А где Стешка? – зыркнула глазами по сторонам.
- А Стеша сейчас придёт… Они с Марусей побежали… туда…
Анна растерянно замолчала.
- Ну я ей побегаю. Пущай только вернётся. Она у меня нынче отведает хворостины! Всё никак не набегается. Давай детей.
Последнее относилось уже к Анне.
Детей отдавать не хотелось.
Она же мать! - ужаснулась своего нежелания Анна. Передала через забор сначала Глаю, потом Маню.
- Стеша скоро придёт… Они с Марусей ненадолго…
Анна не знала, как ей защитить загулявшихся девочек.
Недовольная Фетимья скрылась за забором.
Анна закусила губу. Действительно, где девочки?
- Ольга, пойдём… - снова взяла Ольгу за руку, потянула. – Пойдём…
Вышли за калитку. Анна оглянулась – куда? Повернула к околице.
- Пройдём немного по лугу, посмотрим девочек. Надо Стешу предупредить… Поторопить.
Навстречу ехала бричка. В ней сидели две женщины. Барыня с дочкой.
Анна до того расстроилась, что не догадалась отвернуться. Укрыться же как-то понадёжней от посторонних взглядов было негде.
Но, кажется, напрасно она беспокоилась. Барыня даже не взглянула в их с Ольгой сторону. Крестьянские девушки её не интересовали.
Но с молодой красивой барышней Анна встретилась глазами. И они словно зацепились взглядами. Долго-долго не могли оторваться друг от друга. Пока кони не укатили бричку дальше по дороге.
Так подружки детства – Анна Нуварицкая и Машенька Ревановская встретились после многолетней разлуки.
Узнали ли друг друга?