Переход. Часть 1

И путь в тысячу миль всегда начинается с первого шага.

 
Часть 1. Зарисовки. Детский мир.

Глава 1. Ульяна

Она не помнила, сколько ей было лет, когда в её жизни случился этот первый символический шаг. Может в один из предновогодних дней, когда она с трепетом выбирала с папой елку на базаре. Или в детском саду, когда мальчик, который ей нравился, вложил в её ладошку половину своего мандарина.
Но именно в один из этих безмятежных, не обремененными тяготами детских будней, девочка начала осознавать себя.

 Она надолго застывала перед зеркалом, пристально всматриваясь в свое лицо, примеряя поочередно то ласковую улыбку, то кривую ухмылку.

—Ульяна, прекрати кривляться! Будь скромнее!
 
Доносился до нее мамин голос из соседней комнаты, но не обращая внимания, она чутко прислушивалась к тому, что происходит внутри.

А внутри было много вопросов. Например, почему это девочка в зеркале кажется ей такой ненастоящей, словно неустойчивая башенка, наспех собранная папой из кубиков.

—Уля, не отвлекай, мне некогда! Я занят серьёзным делом, играй сама.

И Уля играла. Без малейшего сожаления разрушая прежние постройки и собирая разноцветные кубики вновь, она интуитивно искала гармонию.

В ход шли мамины журналы и папины чертежные инструменты, которые она бережно раскладывала на полу, уже рисуя в воображении будущий замок.
Закрыв на секунду глаза, девочка позволяла своей руке самой выбрать фундамент, и так шаг за шагом интуитивно воссоздавала в материи придуманный мир. Затем бежала к родителям. Ее маленькое сердечко быстро билось, проживая триумф, и тем неожиданее звучали упрёки.

—Ты что натворила!? Теперь полдня в комнате убираться

Ульяна испытывала недоумение.

«Какое это имеет значение? Разве не видят родители, какой волшебный дом она создала?»

Но они уже притворяли за собой дверь с настойчивым требованием убрать всё это безобразие как можно скорее.
Она оглядывала свою комнату, стараясь понять, почему мама так недовольна.
 Но то, что являлось очевидным для взрослого разума, было недоступно детскому сердцу

Ещё далеко было до той последней, призванной отравить душевную безмятежность, ложки горечи, что неизбежно преподносилась каждому новому поколению.

Девочка собирала журналы в скучную стопку, а потом с удивлением наблюдала, как мама старательно выравнивает их корешки, пока те не сольются со стерильной поверхностью подоконника.

***
Утомившись за ночь разрисовывать заиндевевшие окна, мороз опускался и ворочал метель уже по земле. Вздымая сугробы подолом своего бального платья, она кубарем проносилась по их двору, то оседая в трепетном па, а то вновь кружа в одиночном пламенном танце.

 Уле же было тепло. Она, следя за метелью сквозь кухонное окно, прислушивалась к тому, что происходило у нее за спиной. Вот отец снял с плиты чайник и налил в термос крутой кипяток, затем раздался шелест бумаги, в которую он всегда заворачивал бутерброды.

—Не замерзнешь, дочурка? Одень ещё пару носок.

Он ласково толкал девочку в спину

—Теперь всё готово. Одевайся, Ульянка!

 Во дворе морозный воздух перехватывал дыхание, и сердце девочки пропускало удар. Но затем где-то в его глубине зарождался восторг, что действуя в связке с ветром, вызывал на глазах неудержимые чистые слезы.
Она доверчиво вкладывала свою ручонку в ладонь отца, и они шли к остановке.

 Ей нравился его по-воскресному теплый голос в отличие от того будничного равнодушного, которым он спрашивал, как прошёл ее день, втайне надеясь на односложный ответ.
Сейчас же папа её внимательно слушал и рассказывал сам. Как когда-то и он с собственным отцом, держа лыжи под мышкой, шел на самую раннюю электричку. Как спускался с горы, высекая искры ледышек, а затем они вместе пили обжигающий чай из термоса.
 Все это отпечатывалось в душе Уле в виде ярких картинок. И она торопливо распределяла те по тайным уголочкам, уже познав страх, что радость могут отнять.

Глава 2. Родион

—Родик...мой любимый большеглазый зайчик!

Перед ним вновь возникало лицо матери с заострёнными от постоянного недосыпа чертами. Их ласковое выражение пустило в памяти столь глубокие корни, что мальчик ещё долго искал родной образ повсюду.

Вот он сидит на подоконнике и смотрит во двор, ключи от которого недолго гостившее лето, не предупредив никого, оставило осени.
А осень здесь была не в чести.
Хмурые школьники с объёмными рюкзаками, пересекая их двор, с сожалением смотрели на мяч, забытый в воротах. Хмурые взрослые шли с работы, скрывая тоску по короткому лету под дешёвым зонтом.
 И где-то среди них она…

Жадно вглядываясь в лица прохожих, мальчик изо всех сил прижимался к стеклу, . Но ни в одном из них он не угадывал ту.

—Родик, ох! Как залез-то сюда? Хотя и первый этаж, а всё равно-то не дело…

Он почувствовал, как его щека на миг соприкоснулась с бабушкиным передником, и вот он уже на полу.

—Ну что молчишь-то? Аль речь забыл совсем? При маме-то болтал без умолку.

Добрая старческая рука бабушки Софии легла мальчику на голову.

—Сиротинка ты наша… Иди к себе! Отец пришёл, слышишь? Не попадайся ему на глаза.

Родион закрывал дверь своей вытянутой узенькой комнаты и снова залезал на окно. Ему нравилось наблюдать за серыми, умытыми грязной водой автомобилями, что проносясь по их улице, скрывались за поворотом.
Мальчик словно бы угадывал в них волшебных посыльных, доставляющих родных людей по домам.
Он представлял, как одна из этих машин останавливалась недалеко от их окон, и в отражении луж возникал образ женщины.
Та подходила всё ближе и ближе, и по мере её приближения всё яснее проступали знакомые черты.
 И вот уже его самого и этот образ разделяло только стекло.

—Ох, Родион, берегись! Упадёшь, будет больно!

Мальчика предостережение бабушки настигало уже на полу.
И ему было больно. От того, что больше не было никого за окном.

***

—Не смейте трогать, вы слышите?!

Родион весь ощетинился и стал напоминать загнанного в угол хищника, подобного тому, кого он защищал.

—Всё равно ведь подохнет… Отойди, мелюзга.

Снисходительно ответил подросток и предпринял попытку обойти мальчика с фланга. Но безуспешно. Родион молнией метнулся противнику наперерез и решительно засопел.

—Да откуда ты такой взялся-то? Защитничек… А если эта псина людей покусает?

—Он никого не тронет, я его щенком ещё знал!

Подросток засмеялся.

—Щенком? Тебе самому-то сколько? Года четыре?

—Мне уже шесть!

Родион, угадав по позе незнакомца, что тот, по-видимому, оставил идею причинить вред его другу, чуть успокоился.

—Вы гуляйте. Всё будет в порядке. Дружка поранили в драке, и я его сейчас домой заберу.

—Дружкааааа?

Ехидно протянул мальчишка и, воспользовавшись тем, что защитник потерял бдительность, проскользнул мимо. Раздался жалобный короткий стон, и Родион ощутил почти реальную боль внизу собственного живота. Он сжал кулаки и, разбежавшись, что есть мочи, врезался в подростка. В его ушах, то монотонно вибрируя, а то срываясь на пронзительный визг, звучал вой четвероногого друга. Мальчик бросался на обидчика снова и снова. Однако силы были неравными.

—Родик, господь, что с тобой, родный? А ну-ка я тебе сейчас покажу! Иди живо отсюдова, хулиган!

Словно сквозь туман послышался голос бабушки, и мальчик, не помня себя, наклонился над псом. Но обезумевший от боли старый приятель, не узнав его, грозно щерился.

—Дружок, это же я! Я! Сейчас помогу!

Родион внезапно почувствовал, как его тянут прочь от собаки.

—Эх, Родик, оставь! Укусит тебя, да и чем ты можешь помочь… Смотри, сам весь в синяках.

—Бабушка, он теперь никому верить не сможет!! Никому!!

И спрятав голову в отвороте её старенького пальто, Родион зарыдал

...