Содранные крылья

#сказкадлявзрослых
!Высокий уровень +18!

Снег падал не с неба. Он рос прямо из асфальта, пробиваясь сквозь трещины в брусчатке мягкими белыми иглами, которые тут же чернели от теней невидимых заброшенных замков. Незнакомый город, в котором, казалось, не переставали стоять сумерки и ...хлопать незримые крылья, встречал Джейн настойчивым запахом крыльев, мокрого камня и... яиц. 
Она приехала по билету, который оплатил он. АнаИс. Человек, чье лицо она всегда видела только на фото и лишь в красивой венецианской полумаске с клювом, чей голос — бархатный, обволакивающий, с легкой хрипотцой — был единственным звуком в ее пустой квартире последние восемь месяцев. Их цифровой роман начался на форумах любителей неразлучников, а после они быстро уже и много обсуждали в приват-чате тени в фильмах нуар сороковых годов, по телефону - архитектуру заброшенных особняков и, конечно, постепенно, - писали взаимные смс о полете душ друг друга от влюбленности. Вчера ночью его сообщение было особенно романтичным.
«Приезжай. Я уже купил тебе билет. Мне не терпится укрыть тебя навек крыльями чувств. PS Дарю очки, будь в них все время, я узнаю тебя по ним».
Джейн поправила тяжелые солнцезащитные очки с узором крыльев в оправе и странного фиолетового-серого градиента. Очки лежали в посылке вместе с билетом. Зачем? На улице стоял глухой полумрак, разрезаемый лишь тусклым янтарем газовых фонарей. Фонарный свет здесь вел себя странно: он не рассеивался, а собирался в плотные маслянистые капли, похожие на застывший лед.
Она устала ждать виртуального поклонника в реальности и решила прогуляться. Ей на миг показалось, что... Случайная прохожая женщина обернулась с птичьим цвирканьем. Ее лицо было скрыто вуалью, но руки… Руки были покрыты мелкими, плотно прилегающими друг к другу перьями цвета воронова крыла. Они спускались от запястий к кончикам пальцев, превращая ладонь в подобие лапы. 
Девушке стало холодно. Не физически — мороз покрыл мурашками кожу изнутри. Она ускорила шаг. "Показалось, просто показалось..." - твердила она себе. Мимо прошел мужчина в котелке; поля шляпы были подбиты пухом, а вместо галстука на шее болтался изящный птичий скелетик. Прохожая девочка прижимала к груди сумку, ручки которой обвивали живые, тихо курлыкающие голуби. У всех вокруг — броши в виде клювов, принты с расправленными крыльями на пальто, серьги из мелких костей. Нет, не показалось! - Это был город абсолютного, фетишистского и загадочного поклонения птицам.
Джейн нырнула в арку, чтобы свернуть на соседнюю улицу, и замерла. 
Прямо посреди старого города, там, где должна была быть мостовая, зиял идеальный круг черной воды. Пруд не отражал небо — над ним клубился густой белый туман, из которого медленно, крупными хлопьями валил снег. А на воде сидели белые голуби. Десятки, сотни. Они не тонули, их розовые лапки спокойно скользили по мраку вод. И среди них, впаянные в ледяные глыбы, мерцали звезды. Настоящие, космически далекие созвездия, горящие холодным светом во тьме замерзшей воды.
Это невозможно! Отражение собственного ужаса плеснуло в висках. Джейн развернулась и побежала обратно, пытаясь найти вокзал, но лабиринт улиц петлял. Каждый раз, сворачивая за новый угол, она выходила либо к той же площади с прудом, либо к похожему скверу, где снова чернела вода, белели птицы и падал невозможный снег. Город схлопывался, замыкаясь на ней.
Тревога переросла в панику. Чтобы отвлечься, она заметила вывеску, мигающую неоновой трубкой: «Синематограф "Песнь СирИн"». Спуск в подвал пахнул жареным пером и сыростью. Билетерша — существо с лицом, покрытым жестким оперением, как у совы, — взяла деньги и прошипела:
— Маску сними. Свет пугает настоящих гостей.
Внутри было темно, ряды кресел скрипели кожей. На экране разворачивалось черно-белое действо. Жанр читался мгновенно: нуар. Резкие тени, дождь, который смывал позолоту с греха. Но это была сказка. О трансформации. 
На экране женщина танцевала чарльстон. С каждым поворотом ее шея удлинялась, кожа на горле натягивалась, пока не лопнула, выпуская наружу пучок блестящих черных перьев. Камера дала крупный план: глаза женщины затягивались желтой пленкой, зрачок становился вертикальным.
— Ты чувствуешь тяжесть? — спрашивал мужской голос за кадром. — Позволь себе полет отстраненности. Сбрось груз страха.
Зал кинотеатра дышал синхронно. Джейн слышала, как слева кто-то щелкнул суставами, перестраивая лопатки. Справа раздалось тихое, довольное уханье.
Сюжет фильма закручивался спиралью. Полиция искала «Пересмешника» — маньяка, подражавшего голосам близким жертв для приманки и дарующего людям облик птиц через жесткий мистический ритуал с выпиванием крови из отрубленной головы птенца и вплетанием железными нитями оторванных птичьих суставов к плоти и - проволоки (в горло, для изменения криков на щебетание). Последняя его мишень обо всем догадалась и повела полицейских по следу. Главная героиня бежала по крышам, стараясь давать не отстать стае детективов с лицами стервятников. 
И вдруг кадр изменился. Цветокоррекция стала теплее. Актриса на экране остановилась, тяжело дыша, посмотрела прямо в объектив камеры, а затем ее взгляд словно соскользнул с экрана и уперся точно в Джейн, сидящую в третьем ряду.
Губы актрисы дрогнули. Звук в зале пропал, остался только гул ветра. И беззвучно, одними губами, глядя девушке прямо в глаза, экранная героиня произнесла одно слово:
«Беги».
Сердце девушки пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в желудок. Тело сработало быстрее мозга. Она сорвала с переносицы очки с крыльями. Мир взорвался цветом и правдой.
Черно-белый фильм исчез. Экран оказался просто грязной кирпичной стеной. Но зал… Зал больше не был пустым.
Люди в креслах сгорбились. Их плечи прорвали ткань пиджаков и платьев. Между рядами ходили существа с человеческими торсами, но с головами орлов, филинов и ястребов. Мужчина впереди чистил клювом перья на своей массивной груди. Его затылок все еще сохранял форму человеческой головы, покрытой редкими волосами, но ниже шеи начиналось сплошное оперение.
Их ноги... Джейн опустила взгляд под кресло. Ног не было. Там были узловатые птичьи лапы с острыми серыми чешуйками, царапающие деревянный пол.
Город снаружи не был городом людей, помешанных на птицах. Это был город полуптиц, играющих в людей. Костюмированный бал длился вечно, потому что для многих кожа уже начала зудеть и трескаться, уступая место новому покрову.
Она выбежала на улицу, поскользнулась на снегу и кубарем скатилась по ступеням. Куда бежать? Круг замкнулся. Перед глазами снова возник черный пруд. На этот раз у подворотни. Белые голуби равнодушно смотрели на нее со льдин. Звезды внутри льда пульсировали в такт ее пульсу.
— Я ж говорил не снимать тебе свои крылышки на глазах, по ним мы метим своих, — раздался голос за спиной.
Голос Анаиса. Живой, реальный, без искажений микрофона.
Она обернулась.
Он снял ту самую маску и был прекрасен той хищной, порочной красотой, которую рисуют на обложках готических романов. Высокий, бледный, в идеально скроенном кожаном черном плаще. Но когда он улыбнулся, верхняя губа приподнялась слишком высоко, обнажая десны, из которых росли тонкие, острые, похожие на иглы зубы. А за его спиной, распушившись от холода, переливалось градиентными, райской окраски, пятнами великолепие хвоста. Сам он оставался человеком выше пояса, но его тень на стене дома имела размах крыльев в три человеческих роста. Он решительно прижал ее к стенке, в глазах (вблизи Джейн четко увидела зрачок не то коршуна, не то ястреба) зажглось нездоровое сладострастие.
- Тсс!.. Только закричи - и они увидят тебя и твои человечьи глаза, которые тотчас захотят выклевать, и это будет самое безболезненное из того, что они будут с тобой делать, пока ты не умрешь! - он кивнул на толпу чудищ, подозрительно замедлявших поблизости ее куцый, полуптичий шаг.
— Анаис? — выдохнула Джейн. —  Помоги мне выбраться, все эти люди вокруг… — она отступила к самому краю пруда, чувствуя голыми щиколотками ледяной сквозняк от черной воды.
—...Стая, — поправил он. — Семья, если угодно. Они примут тебя, безоговорочно. Но только если ты подаришь им потомство. Видишь ли, моя прекрасная, изолированная девочка… наша род требует спаривания для метаморфозы. Не смотри на меня так, как будто не понимаешь, что все к тому и шло у нас и так! - одним рывком он снял свой плащ и продемонстрировал прорастающие перья сквозь низ торса, по мере его приближения к ней они вспушивались больше, крошечный хвост из копчика в нетерпении подрагивал. - Да! - Глубокое горячее, долгое проникновение друг в друга. Это подарит тебе крылья отнюдь не только метафорически.
С этими словами он с нечеловеческой скоростью одновременно завел ей руки и, резко и быстро сдирая когтями все слои одежды, удерживал ей колени мощными бедрами.
— Раздвинь ножки, моя красавица, — мягко проворковал он ей в ухо, сильным птичьим языком слизывая с груди обмякшую ткань расцарапанного бюстгальтера (она от неожиданности вскрикнула). — Здесь некого стесняться. Я буду нежным.
Он раздевал и трогал ее осторожно, но напористо когтями и языком, крыльями, хвостом, не спрашивая согласия, все больше превращаясь в, разгоряченного сопротивлением, самца красивой сказочной птицы с черно-зелено-синим оперением. Девушка слабо пыталась ему выломать суставы и выщипать перья. Но он, видимо, принимал это за брачную игру и только больше заливался трелью своего опьянненого экстаза.
- Ты, ты... Ты носишь эту метку рабов, жалкая курица! - вдруг он, как яд, резко и с отвращением отшвырнул свою жертву от себя, порвав трусики и... Разглядев татуировку на бедре в виде крыльев попугайчиков. Джейн сжалась в комок, ожидая смерти.
- Надо же... - упал его голос... - А ведь за все это время я же едва не влюбился в тебя окончательно! - горький сдавленный смешок Анаиса предвещал нечто хужее, чем смерть. 
- Ты забыл, как мы познакомились на форуме любителей неразлучников? - его замешательство придало смелости девушке, она резко, сколько хватало сил, зажала его руки в своих.
- Я ненавижу тебя за то, что ты скрыла! - прокаркал чудной монстр. - До этой минуты я искренне думал, что то было дурацким совпадением и игрой, что ты не можешь любить их, не говоря уж о тату... Хотел спасти тебя и сделать моей... Мы презираем попугаев, этих аляпистых подражателей и шутов, больше, чем поедателей падали, для нас нет большего оскорбления, чем просто лететь рядом с ними! Ты понимаешь это?! ПОНИМАЕШЬ, НА ЧТО ТЫ МЕНЯ ТОЛКАЕШЬ? - он в свою очередь перехватил контроль над ситуацией и сдавил ей слегка горло когтями, она защищала руками нарисованные на коже крылья, то, что оставляло ее человеком, с увлечениями, любовью к тому, что она считала прекрасным, ничего уже не боясь и не ожидая...
Вспышка мрака, "Цвирк", ощущение пера... И вдруг мерное дыхание вновь. Когда Джейн открыла глаза... Она сначала подумала, что уже мертва. Но это было мягкое и тихое, умиротворенное ощущение. От прикосновения рук (о, как она хорошо запомнила его жадные, хищные руки!) она проснулась но...
Все что ощутила физически и увидела в зеркале - как маленькая белая голубка встрепенулась в золотой клетке.
- Все хорошо, моя девочка, теперь мы неразлучны тоже, как те презренные птахи, что ты когда-то любила... Ничего, я прощаю тебя, ведь... Так и не нашел силы отпустить мою птичку на растерзание, скоро ты будешь помнить лишь эту клетку и меня... - голос его был опять нежным, полным той же извращенной страсти, с какой он домогался ее, его палец аккуратно утер слезинку с бусинок-глаз голубки. - Ну-ну, не плачь! Я принес тебе покушать!
Когтистая рука просунула жирные и крупные зернышки. Но она смотрела не на них... А на разорванный и полусоженный лоскут кожи с ее татуировкой неподалеку. На ней все еще чуть виднелись содранные крылья.