Принцип Паули на двоих 3

Три года прошли незаметно. Ситуация в мире менялась быстро, подразделения перекидывали с одного края планеты на другой. Джамиля писала письма часто, рассказывала о своей жизни в Шатиле, передавала кому надо от меня приветы, и мы оба ждали, когда наступит наше время. Я уже перебрался в Италию — прекрасная страна, — получил паспорт и ждал приезда Джамили.
Но письма вдруг перестали приходить. Я навёл справки у коллег в Египте. Мне сказали, что она ранена и находится в госпитале Мустафы Камеля. Это тот самый военный госпиталь, где и я лежал в свое время. Собирался я недолго и сразу прилетел в Александрию.
В администрации госпиталя мне рассказали страшное:
— Её похитили. Изуродовали так, что живого места нет.
— Она же работала от ООН!
— Да, но кто-то посчитал это плохим делом.
Как выяснилось, Джамиля собирала осколки израильских ракет, точнее — микросхемы. Отвозила их в Египет и возвращалась. Так наши выясняли поставщиков для создания военной техники. Тихая работа, никому не мешаешь.
— Могу я её сейчас видеть?
— Можешь, но она сама не хочет.
— Как это — не хочет? Пойдем в палату. Я посмотрю ей в глаза.
— Майор, она вся в бинтах.
— Она меня здесь выхаживала, когда я тоже был в бинтах. Пошли.
Возле палаты доктор предупредил:
— Только без скандалов и патетики.
— Хорошо.
Мы вошли. У окна стояла фигура, похожая на мумию.
— Джамиля, я приехал.
Она обернулась на мой голос и тихо спросила:
— Кому я теперь такая нужна?
— Мне. Сейчас ты всё расскажешь. Там были мои люди, они не могли такое сделать.
— Хорошо...
Из её рассказа я понял, что издевался над ней один крупный мужчина. Он был белым, не арабом. У него был сильный, рычащий акцент, а на пальцах правой руки — татуировка «Чика». Он бил как зверь и не задал ни одного вопроса. Я сразу узнал этого парня. Это был Родригес. Как он туда попал и с какой целью — оставалось вопросом. Может, наверху мне перестали верить и прислали этого громилу?
Я успокоил Джамилю и сказал, что после выписки из госпиталя мы сразу поедем в Сорренто. По поводу кожи и лица велел ей не волноваться: сделаем пластическую операцию в частной клинике. Лицо, конечно, будет другим, но голос останется таким же приятным, да и душа не изменится.
— Тебе не противно будет жить с женщиной с изуродованным лицом?
— Не говори ерунды. Главное, что мы любим друг друга.
Мы сидели на диване в коридоре, Джамиля немного оттаяла. Как и прежде, её голова покоилась на моей груди, она ровно дышала.
— Мне ещё здесь месяц надо пробыть.
— Я слетаю в Бейрут и вернусь за тобой. А когда тебя выпишут, поедем домой.
— Спасибо, Алехандро. Ты не будешь жалеть, что взял в жёны покалеченную женщину.
На следующий день я улетел в Бейрут. Оделся как положено: чалма, джубба и тёмные очки от яркого солнца. В таком наряде муллы я прибыл в Шатилу. Коллеги меня узнали, немного посмеялись над моим облачением и рассказали подробности того, как Родригес чуть не убил женщину из миссии ООН. Он не был пьян, действовал по приказу. Но помогать ему они не стали.
Мы пошли в казарму, где спал Родригес. Когда я вошёл, дверь скрипнула, и он открыл глаза.
— Тебе чего надо?
— Я пришёл по твою душу, капитан.
Родригес встал и подошёл ближе:
— Альварес? Ты откуда здесь?
— С того света за тобой пришел.
— Что случилось?
— Ты искалечил женщину из команды ООН.
— А что, её шакалы еще не сожрали на пустыре?
— Нет. Вместо неё они сожрут тебя.
Родригес рванулся к пистолету, но я прямо из-под халата прострелил ему сустав правого плеча. В комнату сразу набились люди. Он выронил оружие.
— Ты бил её двумя руками? Получи пулю в левое плечо. — Я выстрелил снова.
Ко мне протиснулся Мухамед:
— Друг, может, не надо?
— Я поступаю по закону Адата, — отрезал я. — Родригес, ты бил её обеими ногами. Получи пули в оба бедра.
Капитан рухнул на пол, тяжело стоная.
— Ты не слышал её стонов, когда уродовал её, и я не слышу твоих. Не забыл, что значит колумбийский галстук? Я сейчас продемонстрирую тебе.
Я перевернул капитана на пол, толпа безмолвно отошла к стене. Родригес пытался шевелиться, но мое колено намертво прижало его грудную клетку. Я сделал два легких надреза кожи на гортани, хлынула кровь.
— Это чтобы ты долго не мучился.
Глаза Родригеса начали наливаться кровью, он затих, понимая, что это конец. Резким движением лезвия я рассёк гортань и вытянул через разрез язык. Колумбийский галстук. Пока он еще хрипел, доживая последние секунды, я ножом отсек его правую кисть с татуировкой «Чика» и опустил её в полиэтиленовый пакет.
— Это вещдок, мой друг.
После этого глаза Родригеса закрылись навсегда.
— Друзья, надо выбросить его на корм шакалам, на пустырь. Там я прочитаю поминальную молитву о прощении грехов.
Четыре парня отделились от толпы и поволокли тело к границе поселка. Там я прочитал над ним джаназа:
«О, Аллах! Прости наших живых и мертвых... мужчин и женщин! О, Аллах! Даруй тем из нас, кому Ты даруешь жизнь, жизнь в исламе, а тех, кого Ты забираешь, забери с верой, иманом!»
После этого все вернулись в лагерь. Ко мне подошел парень лет двадцати:
— Это тебя зовут Белая Змея?
— Да.
Он упал к моим ногам:
— Спасибо тебе, Мулла Могифф, что вывел моего брата из Шатилы в Иорданию и отправил в Америку.
— Вставай, Санах. Передай мои добрые пожелания твоей матери Мирасах, если она жива.
— Она жива, и я приглашаю тебя в наш дом.
Я пробыл в доме Мирасах три дня на правах почетного гостя, а затем вернулся в Александрию. В госпитале меня сразу повели в палату Джамили. Оказалось, она пыталась покончить с собой, но медсестра успела вытащить её из петли.
— Джамиля, ты совершила грех. Я люблю тебя, не делай так больше. Иначе мое несчастье будет бесконечным. Вот, прими, это рука твоего мучителя.
Я бросил на пол пакет с кистью, на которой синела татуировка «Чика». Доктор и две медсестры стояли замерев от шока.
— Кто ты? — тихо спросила Джамиля, глядя на меня снизу вверх.
— Мулла Могифф.
— Белая Змея!..
— Да.
Джамиля опустилась на колени и прижалась губами к моим туфлям.
— Прости меня, Алехандро...
— Вставай. Поедем домой, там тебе будет лучше.