Над судьбой. Том 5. Глава девяносто первая

 

Глава 91.
Уинстон Гудмен бросил Дениэла Уайта   на произвол судьбы, едва им удалось добраться до Нашвилла. А ведь Денни не поставил бы даже ослиный хвост на то, что в одиночку его вынужденный попутчик сможет выкрутиться.
 

От безысходности, в кармане ни пенса, Острый Нож записался в королевскую армию. Он не очень был силён в политике и никак не мог разобраться, в чём суть противоречий между мятежниками и королём. Однако стрелял зверобой метко, да и штыком работать вскоре весьма поднаторел.


Но война затянулась на годы и в английской армии она становилась всё более непопулярной. Перспектива победы растворялась в туманной дымке мало чем подтверждённых надежд и многочисленных обещаний. Солдат Уайт стал задумываться над тем, что надо бросать службу и уходить в лес.




Такого же мнения придерживался старый конокрад и прощелыга Фредерик Смит. В конце ноября зарядил противный обложной дождь, неся с собой тоску и отчаяние. Каждый солдат норовил своё скверное настроение выместить на других. И без того не отличавшийся дисциплиной полк стал похож на злобную толпу распоясавшихся мародёров.



Полк, в котором служил зверобой, получил приказ пешим маршем выдвинуться на юг на соединение с частями гессенцев. Решено было выступить на рассвете.



- Ден, - тихо шепнул Фред, - надо  бежать этой ночью. Утром им будет не до дезертиров. А мы до рассвета далеко уйдём. К  тому же,  дождь размоет следы, кому надо пусть ищут. Выдвигайся к пригорку, а я пока на счёт лошадей разберусь. Если через пару часов меня не будет, значит попался. Ну, тогда ты сам уходи, нечего попусту ждать.
- Хорошо, Фреди, - согласился Уайт, - будь осторожен. Удачи тебе.




Острый Нож бесшумной тенью выскользнул из лагеря. Назначенный холмик находился в полумиле от бивака, невдалеке от первых постов. Фред появился вовремя, ведя под уздцы двух великолепных скакунов, копыта которых были аккуратно обмотаны тканью.
- Ты, что, спятил, - возмутился Ден, - это же вороной самого сэра Джонсона. Неужели лошадей попроще не было.
- Ладно, приятель, не горячись, - усмехнулся Смит, - люблю  породистых скакунов. А у Джонсона он не  последний.




Порывы ветра заглушали звуки, и беглецы направили лошадей на запад. Непогода, сыгравшая им на руку, показала и обратную сторону медали. Американский патруль вырос, будто из-под земли.
- Стой стрелять буду! – послышался зычный бас.




Смит всегда был противником хвастовства в делах, где замешано оружие. Он просто выстрелил. Первый! Денни  тоже не стал ждать команды. Американцы, не мешкая, ответили тем же. Пуля навылет пробила Уайту голень, под Фредом была убита лошадь. Но  патруль, понёсся потери,  не спешил  пуститься в погоню. Вдвоём на одном жеребце дезертиры смогли быстро оторваться от мятежников.




Вскоре нога Уайта распухла, и ступить на неё не представлялось никакой возможности. Но у них оставался конь – сильный, крепкий жеребец. И порох, и свинец. Ситуация вовсе  не пугала зверобоя. Насколько позволяли условия, он промыл и дезинфицировал рану.    Денни знал, что через пару недель, от силы месяц, он снова будет быстр как олень и проворен, как пума.



В месте, где небольшой утес, защищая от дождя, нависал над оврагом в виде козырька,  беглецы нарубили лапника, изготовив из него мягкую, весьма удобную постель. Не рискуя развести костер, легли спать, доверившись  чуткости скакуна. Положив кавалерийское седло под голову, Уайт, радуясь тишине ночного леса, быстро заснул. Он точно знал, что всё худшее уже далеко позади.



Проснулся он рано. Походный плащ не стал преградой для холода. Как ни ежился старый следопыт, пытаясь удержать остатки собственного тепла, утренние заморозки сделали своё дело.
Смит уже бодрствовал. Равнодушно жуя сухарь, он направил пустой взгляд куда – то вдаль, думая о чём – то своём.




Зверобой попытался быстро встать, но боль пронзила ногу. Осторожно опираясь на ствол молодой осины, он медленно поднялся в полный рост. Держась одной рукой за дерево, Ден попытался сделать шаг.
- Ты смотри, Фред, - виновато произнёс он, - рана, в общем-то, царапина, а ведь не разбежишься.
Фред молчал. Пряча глаза, он подошёл к жеребцу и, взяв в руку повод, достал из-за пояса пистолет. Медленно направив ствол в сторону Дена, он твёрдо, почти торжественно произнёс.
- Уайт!



Денни, полностью поглощенный неудачными попытками передвигаться, не заметил произошедших перемен. Встретившись взглядами, Смит испытал какое-то облегчение, преисполнившись решимости довести дело до конца. Теперь он бесповоротно утвердился в собственной правоте.




- Уайт!  – без малейших колебаний сказал Фредерик, - вдвоём нам не выбраться. Лучше я, чем никто. Пусть погибнет слабый!
- Фреди, брось глупые шутки, сейчас не до них, нам пора уносить ноги, пока здесь не появились  мятежники, - следопыт  уже понял, чем грозит ему ситуация, но даже приблизительно не представлял, что же можно предпринять.




- Уайт! Я вовсе не шучу, - с прежней важностью ответил Смит, - выживает сильнейший.  Прощай!
И он медленно направил пистолет прямо в сердце зверобоя.
- Фреди, что же ты делаешь, - от страха Ден на долю мгновенья  остолбенел, ясно представляя,  как пуля войдёт в грудную клетку, вырвав здоровый кусок мяса на спине.



- Опомнись, приятель! За что?! – простонал Ден, взвывая от ужаса.
«Будь проклят ублюдок, что делал этот пистолет», - такая мысль не могла не прийти в голову Фредерика Смита, когда остро отточенный клинок, проломившись меж рёбер, вошёл в его сердце.



Острый Нож  видел, как неумолимо движется спусковой крючок. Удар курка оглушил набатным эхом. Слух и зрение напряглись до предела. Он готов был разглядеть даже пулю, выходящую из ствола.
– Осечка!



Машинальным,  инстинктивным движением, Уайт выхватил нож и метнул во врага. Не удержав равновесия, он  тут же,  чувствуя резкую, обжигающую боль в простреленной ноге, упал на спину.
Смит постоял ещё несколько мгновений, держась руками за роговую рукоятку ножа, а затем замертво рухнул.



Издалека донёсся топот конских копыт. Были ли  это американцы или англичане, не имело значения. Будто раненый зверь, следопыт на четвереньках подполз к трупу, выдернул нож,  затем осторожно отволок тело к реке и столкнул в воду.



Оглянувшись по сторонам, Ден направился к спасительным  зарослям орешника. Он прятался от людей: каждый встреченный на пути человек мог быть опасен. Упираясь в землю ладонями и коленями, зверобой спешил покинуть проклятое место, едва не ставшее для него могилой.
Всадники приближались. Следопыт двигался совсем не чувствуя боли,  страх заглушал её. Вдруг твёрдая почва под ногами исчезла, и он провалился, кубарем полетев вниз.




Он попал в старую медвежью берлогу, наудачу   оказавшуюся пустой: звери только готовились к зимней спячке.  Падение не добавило Уайту ран и ушибов и, быстро придя в себя, он весь обратился в слух. Возбуждённые голоса раздавались совсем рядом. Это были мятежники. Они не нашли трупа Смита и сразу принялись ловить скакуна. Видно течение успело отнести мёртвое тело далеко вниз, а американцы рассудили, что лошадь прибежала издалека. Вскоре янки, завладев трофеем,  удалились.



Положение Денни  было далеко незавидным. В  этом  мире он оказался один против всех. Англичане, брошенные зверобоем в тяжёлый час. Американцы, против которых он воевал.  Преданные много лет назад ирокезы.  Все считали его врагом.



Острый Нож  попадал и не в такие передряги. Но быть столь слабым, даже немощным, когда все люди и звери против тебя, ещё не приходилось. Главным стимулом к действию для Дена являлась цель. Он всегда оставался  человеком дела. И пусть заботы его были невелики, а жизненные задачи просты и даже примитивны, но именно ими и определялся сам смысл его существования!



Если кто и думал в этот миг на бескрайних просторах Америки о встрече с Дениэлом Уайтом, то лишь для того, чтобы свести с ним счёты. В лучшем для зверобоя случае, упрятать его за решетку. Впервые со дня своего рождения,  он оказался не нужен совершенно никому! Следопыт хорошо знал, что  гласит в этом случае закон природы.



Старый волк, долгие годы водивший стаю по переполненным опасностями охотничьим тропам, в роковой час уступит в схватке молодому вожаку так же, как это сделал его предшественник. Уйдя вглубь чащобы, он затаится в далёком логовище, чтобы достойно принять неизбежную смерть.



Уставший от  жизни дряхлый индеец, чья рука не держит уже даже охотничий нож, однажды взойдёт на вершину холма, где на рассвете обретет вечный покой.



Но не таков был белый человек Дениэл  Уайт! Он принял вызов судьбы. Ибо жизнь,  даже состоящая из сплошной череды неудач, ошибок, просчетов и постоянных попыток их исправить, всё-таки является великим благом.



Милях в пятидесяти на север среди лесистых холмов располагалась небольшая пещера, известная только зверобою. Издавна она являлась его надёжным убежищем. В промасленном холсте, в надежном деревянном ящике хранился новенький оленебой, изрядный запас пороха, и  свинца. Также, на чёрный день,  Денни обзавёлся огнивом, котелком, солью, сушеными лекарственными травами. У   входа в пещеру бил родник и вполне безбедно можно было продержаться здесь месяц – другой, пока окончательно не заживёт нога, и не восстановятся силы.



Следопыт имел при себе солдатское ружьё со штыком, пистолет, тёплый плащ.  Пороха и свинца было  достаточно. Дорога вовсе не пугала его, он полностью верил в собственные силы. Но  опытный лесовик не спешил. Он решил переждать непогоду, зная, что за ночь дождь выдохнется. Запас  пищи, взятый при побеге, позволял не думать об охоте. Насытившись, Ден  закутался  в плащ и, зарывшись поглубже в берлоге, крепко заснул…
               
                * * *


…Вечерело. Дениэл Уайт смятенно прислушивался к малейшим звукам окружающего мира. Он был  беспомощен и беззащитен. Тугие путы, врезаясь в тело, намертво притянули его к старому клёну. Зрение делалось ненадёжным союзником, но слух был  по-прежнему острым, улавливая тревожные шорохи леса. Он должен был стать, равнодушен к предстоящему, но разве это легко?



Вопрос оставался без ответа, ибо каждому предоставлено пройти этот путь лишь однажды. Зверобоя обрекли на мучительную смерть в   глубине лесов, и только догорающий костер отделял его от рубежа, из-за которого не возвращается никто. Что там за чертой, проходящей между мирами людей и духов? Он вовсе не хотел познать этого, но таков Закон: пришло время отвечать за содеянное.


Последние походные вигвамы укладывались на волокуши, лошади тревожно стригли ушами в ожидании изнуряющей дороги. Это были простые,  обыденные заботы ирокезов, хлопоты, из которых и состоит жизнь.  Денни ждала смерть! На мгновение эта мысль вселила в него ужас,   рука   инстинктивно дёрнулась к костру. Но не было ни малейшей возможности даже шевельнуться.    Он прекрасно осознавал: между жизнью и смертью   находится лишь догорающий костёр, отделяющий его от неотвратимого конца.



Слух обострился до предела. Он улавливал оживленные, шаловливые голоса детей, плач младенцев, заботливые оклики матерей. Доносились властные возгласы воинов, раздавалось щёлканье бичей. Лошади медленно, не спеша, одна за другой уходили на юг, в цветущие прерии, покидая леса до самой осени. Людской гомон становился все менее отчётливым, а затем окончательно растворился в бескрайней лесной чащобе.




Неминуемость, неотвратимость происходящего ледяным панцирем сковывала сознание Острого Ножа. Нет! Ну, хотя бы еще один, самый последний глоток жизни! Пусть совсем небольшой. А затем он найдёт в себе силы принять судьбу в её суровой неизбежности.
Ден не ошибся: это был едва уловимый хруст прошлогодних листьев  под мокасинами. Конечно же, шаги могли принадлежать только одному человеку — великому вождю  Могучему  Лосю. Горячая, сильная рука опустилась на голову  Денни.
— Ты безмятежен? — послышался твердый, властный голос.



«Что? Эти слова сказаны Небесной Пумой, - тревожное  трепетание охватило следопыта, - но где же великий вождь? Почему он не пришел проститься сам, лишь прислав младшего сына?»
В последний час белому ирокезу надо было так мало, лишь слово поддержки. «Неужели вождь уйдёт, - недоумевал Ден, - не дав обещания встретиться в Стране Духов?»

  .   
— Ты уже смирился с неминуемым? — Небесная Пума был суров и неумолим.
Что?!  Боль и отчаяние безжалостным катком расплющили сознание. Им мало просто убить тело, они хотят изгадить, растоптать душу. Нет, он найдёт в себе силы умереть достойно, им не удаться устроить кровавую пляску смерти!

Не дождавшись ответа, воин продолжил.
— Ты  предатель. Ирокезы   готовы считаться с гордостью врагов. Но предатель сам выбирает свою судьбу.  Удар томагавка легко оборвёт твои мучения, но  твоя смерть  оценена другой мерой.
— Я оставляю тебя, — твёрдо произнёс воин, — верь, что гремучая змея нанесёт свой смертельный удар раньше, чем койоты  найдут твоё ещё живое тело. Слышишь, это шумит  освежающий  ветер.  Сегодня хороший день, чтобы умереть!
   



В сознании всплывали картины побоища у Поваленных Деревьев. Острый Нож предал племя, вскормившее его. Зачем? В войне рас голос крови встал и над разумом, и над жизненным опытом! Он хотел заплакать, но скупая слеза лишь увлажнила ресницы. Следопыт всё-таки верил, что вождь Могучий Лось придёт простить его, он хотел умереть ирокезом.




Не дождавшись ответа, Небесная Пума продолжил.
— Путь, выбранный  Острым Ножом, единственно верный.  И  он знает об этом лучше других. Воздух чист и прозрачен,  костёр будет  пылать долго и ярко.  Что может быть лучше?
— Да, воздух чист и прозрачен, мне  легко, я смирён, — ответил  Ден, понимая, что думает совсем по-другому. Но чья-то злая воля заставила его добавить, — сегодня хороший день, чтобы умереть!



— Прощай, — будто откуда-то издалека раздался голос Небесной  Пумы, —   мы должны покинуть страну лесов до того, как вскроются  реки. Встретимся за Заоблачных Полянах Охоты!
Шорох лесной подстилки делался все слабее. Вскоре последние шаги воина растворились в  жалостных завываниях ветра. Обратной дороги уже не было. Время, поглощённое вечностью,  потеряло свой смысл, застыв навсегда.  Горящий костёр стал мерой жизни Острого Ножа. Каждый исчезающий в пламени сучок на шаг, на полшага подпускал смерть.


Всегда самая алчная, на этот раз своим орудием она выбрала голод и жажду. Сначала  наступает слабость. А потом исподволь, незаметно разум утрачивает контроль над телом. И  непреодолимое желание бороться за жизнь уступает место равнодушию и безволию.  Надвигается забытьё, дающее облегчение, безразличие и безучастное ожидание смерти.
      

Прожорливый зев костра неумолимо поглощал остатки хвороста. Оставалось всего два сучка — мера власти человека над смертью. «Неужели они не могли бросить хотя бы еще одну охапку?! Ведь это же совсем не трудно!» — Острый Нож тут же осознал всю бессмысленность своих укоров, несколько лишних мгновений жизни не решали ничего. На миг он прервал мысли, весь, обратившись в слух. Лишь унылый  вой ветра  в макушках деревьев. Он был один, совсем один в глубине безбрежной чащобы.




Вдруг животный, инстинктивный страх дрожью прошёл по телу. Протяжный  вой койотов подавил волю, вселяя ужас. Острый Нож  хорошо знал, что будет дальше!



Старый больной олень покидает стадо. Он находит то, что ищет.  Беспощадные   хищники, настигнут свою добычу, их встреча неизбежна.  Олень из последних сил будет отбиваться могучими ветвистыми рогами. Жадные, горящие   глаза койотов, их красные пасти с безжалостными клыками, вгрызающимися в окровавленные бока. И умирающий одинокий олень. Все это быстро превращается в большой клокочущий комок, где смерть одного даёт силу жизни другим. И это Закон! Для растений,  зверей, людей.



«Нет! Это Закон краснокожих, - теряя от страха рассудок, прокричал зверобой, - в сущности таких же животных, как и остальные насельники лесов и прерий.  Я, Дениэл Уайт, белый человек и я хочу умереть как христианин!»


Безжалостная стая окружила добычу, ожидая, пока догорит костер. Человек был  слаб и беспомощен,  Он  кричал,  тщась показать свою силу. Человек хитёр и коварен, знали хищники, но он один. Костёр скоро потухнет, надо просто немного подождать.



Звери были уже  рядом, готовясь  к решающему броску.   Они  вовсе не собирались отступать. Брызжущие слюной  пасти тесным полукольцом сомкнулись вокруг дерева, грозное рычание оглашало округу. Вожак стаи подался вперед, осторожно подтянув  ноги. За ним последовали остальные. Это была сама смерть! В безумном ужасе  Острый Нож закричал от адской разрывающей тело боли и тут же проснулся.