Над судьбой. Том 5. Глава девяносто вторая

 

 
Благополучно достигнув форта Нашвилл,  Уинстон Гудмен тут же без малейшего сожаления расстался со своим случайным попутчиком. По стойкому убеждению королевского эмиссара, Дениэл Уайт отличался от индейцев  лишь цветом кожи.




Получив аудиенцию у губернатора, старик Вайтстоун уже отбыл на заслуженный отдых, но свято место пусто не бывает,  Гудмен  при первой  возможности отправился на Восточное Побережье.




Он шесть лет рвался из плена, чтобы  рассказать   о страшной беде, грозящей из глухих лесов и бескрайних прерий материка. Но  нация  разделилась на американцев и англичан, готовых биться насмерть. Никому не было дело до Уинстона с его индейцами.
Бывший чиновник оказался на распутье, в голове была полная мешанина.



Все тринадцать колоний король объявил в состоянии мятежа, начались открытые военные действия регулярных войск против повстанцев. В Филадельфии заседал съезд представителей колоний.  Из добровольцев, в которых не было недостатка, срочно формировалась Континентальная армия во главе с Вашингтоном. Преисполненные решимости   солдаты ждали только приказа, чтобы двинуться на Бостон.



Гудмен должен был  понять смысл происходящих событий,  а для этого требовалось время. Наступили дни, когда полное бездействие являлось лучшим из всех доступных средств борьбы.
Он не имел права на ошибку в определении вектора исторического развития. От этого зависела его дальнейшая судьба и, очень вероятно, даже сама жизнь. Уинстон отправился в своё поместье в Вирджинии, чтобы там затаиться и выждать время.   

* * *


С началом великих географических открытий, анализировал общеизвестные факты королевский эмиссар, взаимоотношения европейских держав полны парадоксов. Но, неизменно, политическое и военное преобладание у того, кто имеет более развитую  промышленность.



Победоносно завершив длящуюся более семи  веков войну с миром ислама, Испания ринулась на запад. Как тесто на дрожжах, поднялась страна на золоте инков и ацтеков. Но оно не стало фундаментом капитализации  производства.
Богатств было так много, и доставались они столь легко, что быстро вскружили голову безжалостным конкистадорам, испепелившим   цивилизации  Америки.



Строить оказалось намного сложнее, чем ломать. Индейское золото недолго задерживалось в карманах алчных идальго. Будто вода сквозь песок, перетекало оно к голландским менялам, чтобы пойти в рост. Деньги делали деньги и, по проложенным Колумбом и Магелланом путям, ринулись ушлые купцы из Амстердама и Антверпена.   



Огромная Испания, над колониями которой никогда не заходило солнце, проиграла  войну маленькой Голландии. У неё просто не хватило денег в этой битве  экономик.




Едва освободившись от владычества испанцев, отмечал Гудмен, Нидерланды превратились в торгово-финансовый центр мира. Но ненадолго!  Рядом набирал силу могущественный конкурент. В результате целой серии победоносных войн,  англичане оттеснили голландцев от основных потоков денег и товаров, грохотом корабельных пушек заглушив ропот недовольных.
Испанское золото не давало покоя  британцам. Все золотоносные места уже были заняты, оставалось одно – грабить  награбленное!



Знаменитые корсары Френсис Дрейк, Ричард Хоукинс, Мартин Фробишер   бороздили Атлантику, опустошая прибрежные города испанцев. Караваны  с золотом, будто  божество, манили к себе. Пираты прорвались даже в Тихий  Океан, на побережье Перу, где их точно никто не ждал.   В Англии люди,  руки которых были по локоть в крови, становились национальными героями.



Но гордые сыны Туманного Альбиона не могли быть просто грабителями и  убийцами. Под этот ничем не прикрытый разбой подвели идейную основу. Испанцы – католики, значит, англичане должны быть протестантами. Тогда всё  встанет на свои места.



Как ни старалась королева – католичка Мария, прозванная Кровавой, крепить союз с Испанией, победили совсем другие силы. Сестра Марии Елизавета лишила жизни   не меньшее число своих соперников. Она входила в долю к пиратам, имела с их акций свой процент, но, тем не менее,  именовалась «Королевой девственницей». 
Народ любил королеву Елизавету.  Она  олицетворяла дух набиравшей   силу нации!



По мере укрепления  государства и Стюартам,  и сменившей их Ганноверской династии вовсе не нужны были подданные со слишком ярко выраженной индивидуальностью.
Поэтому ещё задолго до революции 1648 года,   вспоминал Уинстон, к берегам Северной Америки пристал корабль «Мэйфлауэр».  Гонимые с родины пуритане основали колонию Новая Англия.



Вслед за ними потянулись и другие неудачники, не сумевшие ужиться дома.
Католики обустроили Мэриленд, названный по имени Марии  Кровавой. Сторонники Елизаветы – Вирджинию.   В честь Стюартов – Каролину.   В поддержку короля Ганноверской династии Георга – Джорджию.  Баптисты – Массачусетс, а квакеры – Пенсильванию.



В Англии все эти люди воевали и боролись ради идей. В Америке у них открывалась великолепная перспектива продолжить незаконченные споры. Но ничего подобного не происходило. Они нашли общих врагов – аборигенов, французов, испанцев, совсем не желая ссориться между собой.



Уже во втором поколении колонисты перестали задумываться над происхождением друг друга, это потеряло всякое значение. А вот краснокожие интересовали всех. Тихие, набожные баптисты из Массачусетса превзошли в этом деле многих. Они наладили отстрел индейцев, будто хищных зверей. Скальпы, как вещественное доказательство смерти, стали скупать, словно волчьи хвосты. Таким образом «диссиденты», что значит «еретики» составили костяк американской нации. Сменилось всего несколько поколений, и интересы метрополии и колоний стали диаметрально противоположными.



Из-за резких климатических различий,    северные и южные колонии изначально имели разную хозяйственную специализацию.   Но везде в последние десятилетия шло бурное развитие экономики.



Юг наращивал производство табака, хлопка, индиго. Север – металлов, сукна, судов.
Северяне преуспевали в рыболовстве, поставляя крайне дешевую рыбу даже в Европу, и строительстве кораблей. В богатых мачтовым лесом колониях они обходились на треть экономичней произведённых в Британии.



Вскоре американцы   стали выдавливать англичан даже с традиционных рынков сбыта вплоть до Восточного Средиземноморья, то есть турецких владений, через голову короля заключая торговые договоры и устанавливая собственные правила.



Американский чугун, из-за наличия  легкодоступных водных  источников энергии и   неограниченных запасов леса для выработки древесного угля, обходился очень дёшево. Он  ввозился в метрополию по столь низким ценам, что английская металлургия просто не выдерживала такого экономического давления.



 Колонии из сырьевого придатка превратилась в грозного могущественного конкурента. Осознав эту опасность, продолжал вести исторический анализ Гудмен, центральная власть стала принимать меры.



Сначала парламент запретил сооружать в Америке прокатные станы и    мастерские  по обработке железа. Одновременно поощрялся вывоз в Англию чугуна в чушках и железа  на углублённую переработку. Но и это не улучшило  ситуации.   Ввоз чугуна тормозил   развитие собственного производства в Британии.



Следом пошли запреты на изготовление подков, гвоздей, пуговиц. Но бурная инициатива колонистов нашла своё применение в рыболовстве и международной торговле. Также росло  производство сукна.



Число американцев, проживающих в городах, было совсем незначительным. Но по всей сельской местности росла промышленность, в основном   рассеянная мануфактура. Фермерские семьи изготавливали гвозди и замки, пряли шерсть, ткали полотно. Это полотно отбеливали и окрашивали странствующие ремесленники, которые сдавали его скупщикам.



Продолжая душить активность поселенцев в высокодоходных отраслях углублённой переработки сырья, английский парламент  запретил выпуск фетровых шляп, шерстяных тканей, тонких сортов сукна. Незаконной стала  организация крупных мануфактур.
Но, объявив собственным колониям экономическую войну, отметил Уинстон,  Англия вступила в борьбу с ловким и проворным противником.




Под вывесками «благотворительных» учебно-воспитательных заведений, служившими для отвода глаз, как грибы после дождя везде и всюду появлялись, огромные мануфактуры.  Лишь в одной  такой «школе», принадлежавшей бостонскому купцу Молинэ, было  не менее четырёхсот веретён.



 Молинэ был лично известен Гудмену. Ведь ещё    осенью шестьдесят восьмого года он проявил интерес к форту  Майттон, который в рекордные сроки удалось возвести  на землях шауни. Шли переговоры о крупных инвестициях. Однако неожиданный сокрушающий удар краснокожих и шестилетнее пребывание Уинстона в плену полностью перечеркнули столь заманчивые начинания.   




Одновременно метрополия начала  наступление и на гражданские права американцев. Ещё  сто лет назад участвовать в выборах мог каждый белый мужчина.   Постепенно  вслед за цензом оседлости для избрания в законодательное собрание и замещения должностей появился, все, более ожесточаясь, высокий имущественный ценз. В лучшем случае, каждый десятый житель колоний мог выбирать и быть избранным.



Незадолго до начала Семилетней войны лидеры движения за независимость  колоний собрались в Олбани. Якобы для отражения возможной французской агрессии. В те дни Уинстон был почти ещё ребёнком. Об этом много говорили взрослые мужи, писали газеты. Англичане быстро разоблачили план Бенджамина Франклина и приняли  действенные контрмеры. Дело было провалено усилиями чиновников. Идею просто растащили по комиссиям и комитетам!



Потерпев  поражение в войне, Франция потеряла  Канаду, и теперь с севера  британским владениям никто не угрожал. Был издан королевский указ о запрете для колонистов селиться западнее Аппалачских гор.
Индейцы за бесценок поставляли казне великолепную пушнину, а колонисты, вытесняя из лесов краснокожих, подрывали интересы государства. Кроме того, разбредаясь по материку, белые поселенцы не спешили платить налоги королю. На узкой прибрежной полосе заставить их  делать это, было несравнимо легче.



Последней каплей, переполнившей чашу терпения американцев, стало решение парламента ввести гербовый сбор, то есть обложить налогами каждый шаг – любую сделку, справку, всяческое проявление экономической активности.
Поселенцы стали переходить к открытым методам борьбы. Везде распространялись прокламации, призывающие к сопротивлению: «как бы британские власти не ввели налог на голосование, на солнечный свет и воздух, которым мы дышим, на землю, в которую мы ляжем».




Ширилось движение за бойкот английских товаров. Люди носили домотканые одежды, вместо чая пили отвары трав, отказывались покупать произведённую в метрополии продукцию.
Корона, в принципе, была готова пойти на ряд существенных уступок. Но маховик противостояния раскручивался уже по собственным законам.




Группа бостонских ремесленников, переодевшись для конспирации в индейскую одежду, ночью проникла  на английские  торговые корабли, доставившие в город чай. Весь груз был выброшен в воду. Это событие, получившее название  «бостонское чаепитие», стало сигналом к открытому вооруженному восстанию.




В те дни, когда Гудмен вернулся из плена в своё поместье в Вирджинии, во всём была полная  неясность. Он на самом деле искренне не понимал с кем ему по пути. Подданный короля, представитель древнего, весьма влиятельного дворянского рода, он в то же время был американцем по рождению.



Шли долгие, бесконечно тянущиеся месяцы безвременья, но весной до имения долетела весть о победе, сформированной из ополчений разных колоний Континентальной армии. Окружённые в Бостоне британцы были вынуждены эвакуироваться на кораблях.




Объединить усилия всех тринадцати колоний оказалось совсем непросто.  Ведь между северянами и южанами шла никогда не прекращающаяся вражда. Герои появляются там, где они нужны. В те дни, когда разразились Лексингтонская и Конкордская битвы, перед конгрессом, в форме офицера ополчения предстал Джордж Вашингтон. Он не имел значительных боевых заслуг, но обладал большими дипломатическими способностями.  И оказался тем самым политиком, который сумел объединить всех американцев против одной из сильнейших армий мира.




Двадцать тысяч ополченцев с суши окружили засевших в Бостоне королевских солдат.  Без поддержки с моря, они вряд ли могли рассчитывать на быстрый успех.
Но повстанцы захватили форт Тайкондерога  и доставили трофейные орудия к Бостону. Вашингтон приказал занять никем не охраняемые Дорчестерские высоты.  На них был создан плацдарм,  и  установлены  пушки.




Постоянный обстрел британских позиций вёл к большим потерям в живой силе. Корабельным огнём англичанам не удалось подавить американские батареи, эвакуация стала неизбежной.




Королевская армия решила нанести новый сокрушающий удар, захватив Нью-Йорк и   быстро продвигаясь вдоль Гудзона.
Успех под Бостоном воодушевил ополченцев. Конгресс в Филадельфии принял Декларацию Независимости. После этого война могла идти только до полной и окончательной победы, обратной дороги уже не было.



Время  выжидания закончилось и для Уинстона Гудмена. Он прекрасно понимал, что война в колониях не станет для британцев национальной. В отличие от американцев, им есть куда отступать.
Обе стороны начнут искать союзников. Для повстанцев это, прежде всего, альянс с Францией. Её цель – возврат Канады и максимальное ослабление стародавнего конкурента.



Но на кого может опереться Великобритания? На краснокожих! Как это ни парадоксально звучит,  понимал Гудмен, индейцы, всего лишь год назад уничтожившие карательную экспедицию генерала Венса, объективно обречены стать стратегическим  партнёром  империи. Дружить против колонистов выгодно и Англии,  и   алгонкинам.



За реальную военную помощь, способную  повлиять на ход борьбы с мятежом в целом, король согласится и на дипломатическое признание нового племенного союза, и на  уступку всех земель западнее Аппалачских гор.
«А что же сторонники конгресса?»,  – задавался вопросом Уинстон. Ведь  у них нет другой родины, кроме земель, отнятых у туземцев! И здесь было бы огромной   ошибкой  не учитывать то обстоятельство,  что лозунг «Америка для американцев» близок и очень понятен   основателям нового учения о Гичи-Маниту. Но кого считать американцами?!




Война   англичан и американцев  между собой, для индейцев благо, подарок судьбы. Каждый её день объективно работает на  алгонкинов.
 Свои конные орды туземцы в состоянии перебросить в любую точку Восточного Побережья максимум в течение месяца. И в отличие от европейских армий им не нужны ни тылы, ни базы снабжения, ни обозы.



Королю достаточно узкой  прибрежной полосы. Колонистам и индейцам нужна вся Америка. Сегодняшний день всегда важнее завтрашнего!   Кто в Великобритании захочет понять, спрашивал себя Уинстон, что  алгонкины могут быть союзником только временным?



Было бы глубочайшим заблуждением видеть в индейцах соперников. Таких, как французы, голландцы, испанцы. Войны с европейскими державами - это просто более аргументированные способы решения политических задач: определения границ колоний, стабилизации рынков сбыта и сфер влияния, подрыв экономического и прежде всего военного потенциала противника.



Неприятель, противник, соперник – это слова вовсе не определяют уровень расового противостояния. Дикари – враги, и уместнее всего здесь применить зоологические понятия. Вопрос можно ставить только однозначно: кто - кого?
Задавив совместно с королевской армией повстанцев,  алгонкины возьмутся и за англичан. 



Гудмен лично видел дышащие жаром доменные печи, пушки, отлитые по последнему слову науки и техники, краснокожих мальчиков, разбирающихся в арифметике и механике, куда как лучше, чем в стрельбе из лука и метании  боевых топоров.



Англо –  американская война воспринимается    аборигенами не иначе, как время для накопления резервов. Естественно, это промысел  Высших Сил.
Цели последователей обновлённой религиозной доктрины глобальны, воля несгибаема. Взятие Нового Орлеана – это только пробный шар.



Но кто во всём мире, кроме  Гудмена понимал  это?!
И он принял окончательное решение.  Уинстон был готов, к встрече с лидерами Конгресса, чётко зная, о чём будет говорить!