Усатый Флинт

Джо Блэк  грубый, как подошва старого сапога, и пропитанный спиртным, как промасленный верстак в его гараже. В округе его знали как лучшего тракториста, способного вспахать поле с ювелирной точностью, и как худшего соседа, чей нрав становился невыносимым после второй бутылки дешевого бренди.

В тот вечер Джо вернулся домой, когда солнце уже окрасило горизонт в цвет запекшейся крови. Бренди превращал любую мелочь в повод для ярости. Кот, старый полосатый Флинт, имел неосторожность попасться под ноги, когда Джо, спотыкаясь, пытался дойти до кресла.

— Уйди, зараза! — взревел Джо, замахнувшись тяжелым сапогом.

Удар пришелся в цель. Кот отлетел к стене, жалобно мяукнув от боли и непонимания. Джо, ослепленный пьяным гневом, не остановился. Он схватил кота и,  нанёс еще несколько ударов, в результате которых у Флинта был выбит глаз. Истекающий кровью, ослеплённый болью и обидой, кот издал пронзительный, почти человеческий крик и выскочил в открытую дверь, растворившись в ночной тьме.

Джо лишь сплюнул, допил остатки бренди и завалился спать, даже не вспомнив о содеянном.

Флинт бежал долго, пока силы не покинули его. Он забился в густой кустарник на краю леса, дрожа от боли и страха. Там, в темноте, его настигла другая беда. Из чащи выскочил лис — худой, с клочьями свалявшейся шерсти и мутными, безумными глазами. Это был зверь, пораженный бешенством. Лис вцепился в кота, рвя его зубами, но Барсик, движимый инстинктом выживания, извернулся и, полоснув лиса когтями по морде, сумел вырваться.

Лис вскоре пал, но вирус уже перешел в кровь кота.

Прошло три дня. Джо Блэк, как обычно, возился с трактором, когда услышал знакомое, хриплое мяуканье. Он обернулся и увидел Барсика. Кот выглядел ужасно: пустая глазница затянулась коркой, шерсть стояла дыбом, а из пасти текла густая пена.

— А, вернулся, паршивец? — усмехнулся Джо, без капли раскаяния. — Решил, что я тебя покормлю?

Он протянул руку, чтобы схватить кота за шкирку, но Барсик не стал убегать. В его единственном глазу не было страха — там горело холодное, безумное пламя мести. С диким шипением кот прыгнул.

Это была не просто драка. Барсик вцепился в руку Джо, вгрызаясь в плоть, раздирая кожу задними лапами с такой яростью, будто в него вселился сам дьявол. Джо пытался стряхнуть его, кричал, бил, но кот, словно не чувствуя боли, продолжал терзать своего мучителя. Когда Джо наконец удалось отшвырнуть Флинта, его рука была превращена в кровавое месиво.

Кот, пошатываясь, ушёл в высокую траву и там затих навсегда.

Джо не придал значения укусам. Он промыл раны водкой, выпил еще бренди и лёг. Но через неделю вирус взял своё. Сначала пришла лихорадка, потом — невыносимая жажда, при которой даже вид воды вызывал спазмы в горле. Джо Блэк метался по дому, не понимая, что происходит, пока его сознание не поглотила тьма.

Он погиб в одиночестве, в своём захламленном доме, так и не поняв, что погиб из-за того самого Флинта, которое он когда-то посчитал никчемной игрушкой для своей ярости. Справедливость, пусть и принявшая столь жуткий облик, свершилась в тишине пустой избы.

Соседи хватились Джо лишь спустя несколько дней, когда трактор, оставленный посреди поля с заглохшим мотором, стал мешать проезду техники. Когда участковый выбил дверь и обнаружил Блэка.

Никто не обратил внимания на маленькую, присыпанную землей горку под старым дубом у крыльца. Там, свернувшись калачиком, лежал Барсик. Его единственный глаз был закрыт навсегда, а на морде, несмотря на все перенесенные муки, застыло выражение странного, почти человеческого покоя.

История Джо Блэка быстро обросла слухами. В деревне шептались, что тракториста сгубила не просто болезнь, а проклятие, которое он сам же и накликал. Говорили, что в ночи, когда ветер особенно сильно завывает в щелях старых сараев, можно услышать хриплое, надрывное мяуканье, от которого кровь стынет в жилах.

Трактор Джо так и остался стоять в поле, постепенно врастая в землю и покрываясь ржавчиной. Местные обходили это место стороной, а если кому-то и приходилось проезжать мимо, они невольно крестились, вспоминая о том, что даже у самого слабого существа есть предел терпения, за которым наступает возмездие — беспощадное, неотвратимое и окончательное. И в этой глухой деревушке надолго запомнили урок: зло, выпущенное в мир, всегда возвращается к своему хозяину, принося с собой жатву, которую тот не в силах остановить.